Морок. Carpe Diem

      Как бы сильно не хотелось Северусу закончить все разом, он не мог этого сделать. Приходилось признать, что Гарри хоть чему-то научился за эти пять лет в школе, и хоть что-то почерпнул из уроков окклюменции со Снейпом. Он скрывался так, что его не могли найти. Его искал Блэк и Лина, с другими членами Ордена. Северус искал его в одиночку, но не более успешно. Он даже рискнул явиться в школу, надеясь, что его не поймают и не приведут к новому директору. Его не поймали – ловить особенно было некому. Тут главное было действовать быстро и решительно. Дети ведь не знают, что на него нужно донести. Только Драко, да пара старшекурсников со Слизерина могли об этом знать. Но он не спускался в подземелье, он наоборот поднялся в башню Гриффиндора и припер к стенке Джинни Уизли. Наверное, слишком резко – потому что девочка даже расплакалась.       Она хотела как лучше. Ну, разумеется. Гриффиндорцы всегда хотят как лучше, вот только представление о том, что такое хорошо, и когда уместно делать хорошее у них напрочь отсутствует.       Она думала, что правильно поняла Руби. Конечно же, Люпин или Блэк уже успели ее переубедить, что никто не собирается убивать Гарри. Безумцы. В этом Дамблдор был прав, только у Северуса хватит силы духа, чтобы привести Гарри на смерть. Только у него. И будь прокляты последствия. И цена тоже будь проклята. Его душа.       Она не знает, где может скрываться Гарри. Понятия не имеет. Он не делился с ней планами. Она предложила ему сбежать вместе, но он ушел один, чтобы не подвергать ее опасности. Как благородно с его стороны.       И глупо.       Она бы очень хотела помочь теперь найти Гарри… Какая легковерная, однако же натура, эта юная Уизли. Руби сказала, что они хотят смерти Гарри и она поверила ей. Взрослые сообщили ей, что она не так все поняла, и никто не собирается убивать его и вот она уже верит им. Глупая и наивная. Как все эти гриффиндорцы.       Уже у себя в норе – так он называл комнату, в которой прятался и о самом существовании которой не знали даже хозяева дома, где она была скрыто устроена – размышляя о том, чего он смог добиться, явившись в Хогвартс в середине дня, он понял одну важную вещь. Добро без помощи зла – ничто.       Итак, он знал, что Гарри Поттера не было в Хогвартсе. Его не было и в Хогсмидте. В Годриковой впадине и во всех прочих местах, которые можно было проверить.       Потом он достал из кармана мантии свой платок с вышитыми на нем двумя буквами «с» и повертел его в руке. От него едва уловимо пахло сладкими цветами духов Джинни Уизли. И совсем уже неуловимо, однако, в эту секунду он почувствовал этот запах – платок пах ее слезами.       Кровь, конечно, куда больше помогла бы ему теперь. Но приходилось довольствоваться и слезами. Он разжег огонь и поставил на него небольшой котелок с водой.       В зелье, которое он собирался варить была куча «если», и все же это было лучше, чем сидеть сложа руки. Зелье было черным.       И оно лучше бы работало, если бы это была кровь. Если бы, Джинни и Гарри Поттер закрепили свою любовь физической близостью – Снейп сомневался, что они даже по-настоящему целовались. Но в том, что между ними есть чувство, он не сомневался. Он это чувствовал. И знал, что если бы Гарри мог пережить эту войну, после он бы обязательно женился именно на этой рыжей девочке.       Северус это просто знал. Так предначертано. Долгие годы лишенный своей судьбы, он научился читать судьбы других.       Зелье закипало. Привычно бросая в него ингредиенты и помешивая стеклянной палочкой, он почти уже ни о чем не думал. Движения его были механическими, а разум спокоен и чист – самое то для сложных зелий наподобие этого.       В самую последнюю очередь, он бросил в котел свой платок. Малая жертва, даже учитывая, что буквы на нем когда-то были вышиты его матерью.       Зелье было готово.       И все же он несколько удивился. Впервые, его зелья работали не так, как должны – и вместо того, чтобы привести его к Гарри Поттеру, зелье привело его в один бедный квартал, где жила Лина Роуди. Можно было, конечно, предположить, что Гарри нашли и перепрятали здесь, но что-то мешало ему так думать. В окнах квартиры горел свет. Он поднялся наверх и удивился еще больше, обнаружив дверь открытой. Потрясающая беспечность! Она совсем ничего не боится? Или думает, раз рядом с ней Руби нет, то она сама в безопасности?       В комнате и на кухне не было ни Лины, ни Гарри. Были только разбросанные вещи. Бардак был ненормальным. Лина никогда не позволяла себе такого беспорядка. И среди вещей он отчетливо уловил запах крови. Он слышал, что в ванной тихо льется вода.       Подумав, он все же постучался, а не стал входить.       – Лина?       – Северус? – раздался удивленный голос в ответ. Голос звучал надломлено и глухо.       – Можно я войду?       – Можно, только не смотри.       Не смотреть не получилось. Слишком сильно здесь пахло кровью. И Северус только от запаха и ее голоса успел испугаться. Лина сидела в ванной, налитой на треть, прижав коленки к груди. Вода с равной скоростью лилась из крана, сбегая по ее спине, и утекала в канализацию, оставляя одно и то же количество воды в ванной. Вместе с водой, со спины ее стекала кровь. Словно ее застарелые шрамы вдруг стали кровоточить. Впрочем, совсем не словно. Так и было.       – Я же просила не смотреть, – проговорила Лина, когда Северус подошел ближе и даже наклонился к ее спине.       – Это было сегодня?... шестнадцать…       – Да, шестнадцать лет назад.       – Незаживающие порезы – проклятие памяти. Я мог бы догадаться, когда мазал твою спину в начале учебного года. Они никогда не заживают до конца…       – И каждый год…– Лина не договорила, губы ее были синими, голова кружилась от кровопотери. Эту кровь было не просто остановить. Практически невозможно.       – У нас с тобой может быть, разные взгляды на ситуацию с Поттером, но я никогда не переставал любить тебя. На моем платке были твои слезы.       – Ты про что?       – Болван, – коротко выругался Снейп, поклявшись носить с собой кучу носовых платков на подобные случаи, чтобы дать кому следует в следующий раз совершенно чистый.       – Вода не поможет.       – Ничего не помогает, но под водой не так больно.       – Вода только усиливает кровотечение.       – Раны сами затянутся к вечеру. Мне нужно только потерпеть. Пить кровевосстанавливающее зелье и постараться не сдохнуть. Северус, я четырнадцать лет с этим справлялась. Справлюсь и теперь как-нибудь.       – Теперь тебе не нужно как-нибудь. Теперь у тебя есть я.       Северус уверенно закрутил кран, останавливая воду и взяв в руки полотенце, помог Лине подняться. Ноги ее подгибались. Голова кружилась неимоверно. Она вцепилась в плечо Северуса, хотя эта хватка была совсем не сильная. У нее попросту совсем не осталось сил.       Мужчина оглядел ванную.       – Где зелье?       – Закончилось.       Северус подхватил Лину на руки, прижимая к себе, и отнес в комнату, усадил на кровать. Полотенце, что он накинул ей на плечи, быстро напитывалось водой с кровью. Он достал из кармана небольшой кожаный мешочек и, развязав его, разложил на столе все необходимое, вместившееся туда ранее с помощью заклинания расширения.       Прежде всего, он налил ей сладкого чая из термоса и щедро долил в него зелья.       – Пей пока. Я приготовлю кровеостанавливающую мазь.       – Никакие мази не действуют.       – Значит, я сделаю sangine chezare.       Раньше Лина покосилась бы на него с сомнением, но теперь у нее на это не было сил. Это было слишком сложное зелье, чтобы можно было сварить его на коленке за пять минут и далеко не у всех зельеваров оно вообще получалось.       Она тяжело держала в руках кружку, но послушно пила чай, который, несмотря на сахар, что в нем был, все равно был горький от травы.       Северус достал заготовленные ингредиенты и смешал их. Неудачей сегодняшний промах с зельем назвать было нельзя. Хотя, если именно слезы Лины вступили в реакцию с зельем, то оно должно было привести его не к ней, а к самому себе… и все же, главным было то, что он попал сюда. Вовремя, чтобы спасти женщину, что любил.       И, все-таки, неплохой из него зельевар. Заготовки были сделаны так, что не требовали варки. Его личное изобретение – просто смешать в нужной пропорции и все готово. Концентрат, который можно не принимать внутрь, а смазывать им раны. До такого использования этого зелья никто раньше не додумывался.       Убрав полотенце, он густо намазал мазью все порезы. Кровь из-под мази не текла. А когда Северус произнес заклинание, она затвердела и, чтобы ее убрать, пришлось бы приложить немало усилий. Вид у нее был странный, да и пахла она не особенно приятно, зато была действенная. Раньше у него не было возможности в этом убедиться, но теперь это стало очевидно сразу же.       Он достал из груды разбросанных вещей футболку, что показалась ему чистой и протянул Лине.       – Мазь не смажется, – сказал он, поймав ее взгляд.       – Как ты это сделал?       – Годы практики.       Лина медленно продела руки в рукава футболки и одернула ее вниз. Северус поймал себя на мысли, что он все-таки пялился на ее грудь, хотя и приказывал себе этого не делать, в виду того, что это было совсем не уместно. Но как можно было на нее не посмотреть? Чтобы убедиться, что с ее грудью все в порядке и шрамы только на спине? Или что она все такая же мягкая и нежная, как в _тот_ день? Рассеянная улыбка появилась на его лице. Она не осталась незамеченной. Хотя у Лины не было сил интересоваться, что она значит.       Северус уложил ее в кровать, укутывая в несколько одеял – второе он достал из всё того же кожаного мешочка. Лина не решилась лечь на спину, хотя он и сказал, что теперь это безопасно совершенно. Она лежала на боку и лишь взглядом следила за действиями Северуса. Он налил еще какого-то зелья, щедро доливая его чаем и подал ей вместе с соломинкой.       – Спасибо, – прошептала она.       Северус быстро поцеловал ее в щеку и улыбнулся.       – Надо было позвать меня сразу.       – И ты бы услышал?       – Да. Ты поспи немножко. А я пока приберусь здесь.       – Не надо. Я потом сама уберусь.       – Опять споришь? Поспишь недолго. Тебе нужно хорошенько поесть. Но сразу после травы есть нельзя. Я разбужу тебя через полчаса.       – Поцелуем?       – Поцелуем.       Северус снял с плиты чайник и, окинув быстрым взглядом накрытый стол, пошел будить Лину. Ситуация со всех сторон была нерадостная. Но душа его пела в груди, и он даже пританцовывал, пока ходил с кухни в комнату и назад. Он не мог себе этого объяснить. Впрочем, объяснить-то он мог. А вот понять – нет.       Все объяснение сводилось к одной единственной женщине, что была рядом с ним. Просто была рядом с ним. Просто.       Раньше он и представить себе не мог – каким счастьем может быть готовить суп. Не для себя, а для кого-то другого. Какое счастье – заботиться и ухаживать за кем-то, кого любишь… Он варил суп едва ли ни в первый раз в своей жизни…       Он наклонился к Лине, но поцеловать ее он не успел. Лина почувствовала его дыхание у себя на щеке. И еще прежде чем открыть глаза, она ударила его наотмашь рукой, отпихивая от себя.       – Не трогай! Не прикасайся ко мне! – закричала она.       Она села в кровати, вся сжимаясь и скукоживаясь, прижимая ноги к груди, стараясь занимать как можно меньше места. Из глаз ее скользили слезы. Она тяжело дышала.       – Лина?       – С-северус?       То, с каким удивлением она это произнесла, все расставило на свои места. И ей не пришлось объяснять, что случилось.       Она, впрочем, попыталась.       – Не надо. Я все знаю… это ведь проклятье памяти. Милая, – выдохнул мужчина с отчаянной болью и сел рядом с ней, и она доверчиво прильнула к его груди. Он почувствовал, что ее все еще колотит крупной дрожью. – Я убью его. Клянусь, я убью его.       – Шестнадцать лет… Северус, – проговорила она, давясь слезами.       – Родная моя, – он приложился губами к ее виску.       – Я пытаюсь забыть это шестнадцать лет… а в этот день… все мои попытки тщетны… я даже ненавидеть его устала. Хотя этот день заставляет ненавидеть его снова и снова… Понимаешь, ему ведь нужно было только, чтобы я родила ребенка. Когда Белла привела меня к нему, я была словно пьяной. Они не поили меня ничем, только использовали какие-то заклятья. Я сопротивляться не могла… и я не сопротивлялась… но он все равно бил и истязал меня… я помню, что несколько раз лишалась сознания…       Северус прижал ее к себе сильнее. Она быстро стерла ладошкой со щек слезы.       – Это нельзя простить… но есть другой день… ровно через девять месяцев после этого… Руби не знает, когда ее настоящий день рождения, не знает, что дата, когда мы его справляем, передвинута на несколько месяцев позже. Я смотрю на нее в день, когда она родилась… когда становится старше…       – И ты ни о чем не жалеешь.       – Наверное поэтому, я все эти годы одна. В день ее рождения, я смотрю на свою дочь, и я прощаю его и начинаю ненавидеть себя за то, что прощаю… а через три месяца все повторяется. Из года в год. Все эти годы. Это как колесо для морской свинки. И я бегу в нем и бегу… все повторяется. И выхода нет. И я устала… я безумно от этого устала. Он сделал это специально – оставил проклятье памяти. Боль, которую я буду переживать снова и снова… время лечит, но не меня… я понимаю, что это глупо, но я ничего не могу с собой поделать… и мне кажется, что ты хочешь уйти. Что ты _должен_ хотеть уйти. Что тебе противно прикасаться ко мне – грязной, изнасилованной… Ты скажешь, что это было шестнадцать лет назад. Но боль говорит мне, что это было лишь шестнадцать часов назад. И как бы я ни хотела верить тебе, боль всегда убедительнее.       Северус опустил руку на ее лицо, мягко провел пальцами по щеке.       – Значит, мы сделаем так, что боли больше не будет.       – Как? Твое зелье остановило кровь – да. Но болит все так же… и воспоминания разрывают душу. Снова и…       Северус быстро поцеловал ее в губы. Голова ее кружилась. То ли от кровопотери, то ли от нахлынувших на нее чувств. И чувства эти были совсем не памятью. Хотя и памятью тоже, но не о том, что было шестнадцать лет назад.       – Так лучше? – спросил Северус, отстраняясь.       Лина лишь улыбнулась.       – Пойдем кушать. Ты когда-нибудь ела суп, сваренный зельеваром?       – А зельевары умеют варить супы?       – Как оказалось, они умеют еще и салаты крошить. Но за вкус последнего я не ручаюсь…       – А что так?       – Бытует мнение, что женщина из ничего может сделать шляпку, скандал и салат… будем счастливы, что в твоем холодильнике я не нашел шляп, только мышей. Ну и особенно будем счастливы тому, что я не женщина.       – Действительно.       – Определенно. Будь я женщина, я бы точно уже сделал скандал. Суп остывает, а ты со мной пререкаешься. Чем не повод.       – Не повод. Ты забыл, – усмехнулась Лина. – Скандал должен быть из ничего. Повод не нужен.       – Впрочем, у меня есть вся жизнь впереди, чтобы ты меня этому научила.       Он подал ей руку, помогая подняться, и отвел к столу.       – И что, зельевары варят какие-то особенные супы? – спросила Лина, глядя как Северус аккуратно накладывает суп ей в тарелку.       – Обычно болотно-зеленого цвета, – усмехнулся Северус. – И мелко крошат все ингредиенты. А впрочем, понятия не имею, чем они отличаются от супов, что варят домовики… попробуй ты, и скажи.       – Я уже попробовала твое зелье, – она кивнула себе за спину. – Если ты еще и готовишь вкусно, мне придется убить саму себя от зависти.       – От зависти к самой себе? – уточнил Северус.       – Да.       – Оригинально.       Они недолго посидели молча, поглощая вкуснейший суп.       – Как ты оказался здесь? Почему пришел?       – Интересная история. Это первый и очень надеюсь, что последний раз, когда зелье меня подвело. Впрочем, я об этом тоже не жалею. Так я успел прийти к тебе. Еще несколько часов в этой ванне и без кровевосстанавливающей настойки и…       – Тебя подвело зелье?       – Я выудил из Джинни Уизли достаточное количество слез, чтобы использовать их для поиска Поттера. Но… на моем платке оказались и твои слезы. И в реакцию с зельем вступили именно они.       – Потому что наша любовь сильнее?       – Потому что наша любовь сильнее.       – Они еще дети, Северус. Их любовь…– Лина повела плечом, – невинна.       – А наша? Разве наша любовь не чиста?       – Я не это имела в виду.       – Я знаю. Но не в этом дело. А в зельеваре, который варит зелье. Я хотел к тебе, а не к Поттеру. Так что и неудачей это сложно назвать. Я хотел – и я попал. Загадывайте желания аккуратнее.       – Зелье поиска… на слезах… – задумчиво проговорила Лина.       – Не очень светлое, Лина. Скорее, даже темное. Слезы – это боль. А боль – это тьма. Но мне очень нужно найти Поттера.       – Чтобы отвести на смерть.       Северус вздрогнул. Не то, что слова были произнесены – а то, каким тоном они были произнесены – без капли осуждения. Он вперился в Лину взглядом. Женщина, хотя и чувствовала его взгляд, предпочитала смотреть в тарелку и не спеша набирать ложкой суп и подносить его ко рту.       – Лина, я…       – Не объясняй. Я понимаю. Ты должен. Ты обещал Дамблдору? Я ведь не дура. Это Блэк… и весь Орден стоит на ушах. Они отказываются верить, что Гарри – это крестраж. Хотя это очевидно. И еще больше они отказываются верить, что он должен умереть, чтобы мы победили. Но ты это понял. Дамблдор это понял. И все это время, что мы не понятно чем занимались, когда Гарри жил в доме Блэка… это лишь время… время, что Дамблдор подарил им.       Северус с шумом сглотнул. Говорить он не мог. Впервые в жизни, он был не один на один со своей бедой, с долгом, который было невыносимо выполнять. И это было странное чувство, разрывающее его изнутри.       – Как Руби? – спросила Лина, чтобы сменить тему разговора, видя как это действует на Северуса и, хотя она до конца не понимала его реакции, она все же чувствовала, что ему не по себе от этого разговора.       Не по себе – слишком мягко сказано.       – Она в порядке. За ней приглядывают. Лина…       – Ты придешь ко мне, когда все будет кончено, - все же заговорила Лина. – И ты получишь то, что тебе так будет нужно. Я – не она, Северус. Но я тоже мать и была ей подругой. Ты придешь ко мне в день нашей победы… и я _прощу_ тебя… потому что у тебя нет другого пути. У _нас_ нет другого пути. Блэк и Люпин наивно пытаются что-то сделать, найти, узнать… но даже если Дамблдор – а он ведь всегда любил Поттера. Даже если он… понимает, что другого пути нет… то его нет. Любая война – эта жертва. И я знаю, что если бы ты мог – ты бы отдал свою жизнь за этого мальчика… но тебе придется жертвовать душой, а не жизнью. И это в тысячу раз сложнее. Умереть однажды – героизм, но не подвиг. Жить, когда ты вынужден был предать свою душу – вот что подвиг.       Лина порывисто встала из-за стола и отошла к окну. По стеклу хлестал дождь, словно силясь скрыть слезы, что струились по ее щекам. Но для этого окно нужно было открыть и впустить дождь внутрь.       Северус подошел и встал с ней рядом. Он ничего не говорил, и она тоже молчала. Все было сказано. Все было решено.       _Пред_решено.        – Только, пожалуйста, вернись, - прошептала Лина.       Северус поцеловал ее куда-то в плечо и ушел.