last call

Серые, тусклые, безжизненные здания по обеим сторонам от оживленной дороги. День только начинался, уставшие от жизни люди начали медленно выходить на улицу. Кому-то нужно выгуливать собаку, которую они завели с надеждой, что их жизнь станет лучше, а на деле в их список обязанностей добавилось ещё пару пунктов. Чимин блевать хотел от этого: наблюдать за людьми, которые ненавидели дело, которым занимались, людей у которых не было выбора, тех кто закрывал на это глаза и даже не пытался что-то изменить. И где-то глубоко внутри Чимин ненавидел так же и себя. Возможно Чимин слишком слабый, а возможно на него действительно свалилось слишком многое, непосильное для пятнадцатилетнего подростка. Но это всё в прошлом, а ведь прошлое это как один из кругов ада, где главное правило — не оглядываться, сожалея. Иначе оно будет как болото, легко поглотит тебя, и ты будешь тонуть пропадая. — Хэй, — Джун не особо хотел отрывать парня от его мыслей, но и ждать неизвестно сколько ему тоже не хотелось. Чимин не сразу понял, что это обращаются к нему, когда же до него дошло, то приветливая улыбка как по рефлексу натянулась на лице. — Я задумался, ты что-то хотел? — Да я тебя искал, — Намджун выглядел достаточно заебанным, что бы Чимин не стал расспрашивать, откуда он узнал где искать. Даже если он и знал, что Пак в салоне Юнги, но Чимин успел отойти на пару тройку кварталов. Да в прочем Чимину же плевать. Ведь именно так считают всё окружающие, нужно соответствовать, — в душе не ебу зачем ты это с собой брал, но держи, — вот чего-чего Чимин не ожидал, так это увидеть в руке парня свою бутылочку антисептика. — Спасибо, — он неуверенно забирает предмет из огромной ладони Кима, — что-то ещё? — Нет, — Джун слегка улыбнулся, осознавая, как же всё-таки это странно выглядит в глаза Чимина: приехать и найти парня только для того чтобы отдать антисептик. — Ладно, — лицо Чимина не отображает ровным счётом ничего. Намджун соврет если скажет, что не ждал тысячу и один вопрос от Пака, но такой реакции в его голове он честно сказать не было.  — Удачи тебе, — старший не сильно хлопает парня по плечу и уходит в сторону салона Юнги, от куда минуту ранее шел сам Чимин. Всё-таки Чимин не может понять зачем Джун тратил свое время только чтобы отдать ему этот сраный антисептик. А сам Джут не особо и спешит рассказывать, что свернул за первым же поворотом и уже через минуту открывал дверь своего подъезда. Пак не понимает почему, но именно о Намджуне у него складывается впечатление парня, который знает намного больше чем говорит.

***

Домой Чимин пришел ближе к одиннадцати вечера, парень и не заметил, как увязнув в своих же мыслях и прошел пол города. Чимин успел подумать практически обо всём. Обо всем кроме своей матери. Ведь так бывает, что близкий человек начинает раздражать тебя одним своим присутствием, одним взглядом, а каждое слово режет глубже и больнее острого лезвия. Чимин научился класть большой и толстый хуй на всё: на никому не нужное мнение окружающих, на грубые слова в свой адрес, научился контролировать себя и свои действия, но контроль мыслей в голове всё ещё ему не подвластен. Думать о матери парню так не хотелось. Чимин упустил тот момент, когда стал для своей матери просто человеком, проживающим с ней в одном доме. Когда ей стало плевать на время, в которое парень возвращается домой, как учится, какие у него отношения со сверстниками и как он справляется со всеми проблемами. Когда он стал для неё просто роботом, выдающим картины про нужному ей графику. Да и жизнь самой матери парня не особо волнует, они друг другу как простые соседи. А ведь Чимин помнит моменты до… их он уже никогда не сможет забыть, но как он говорит нельзя оборачиваться? А что, если прошлое преследует его каждую ночь, что, если он и рад бы забыть всё что было до и не важно какие эмоции вызывают эти моменты, ведь Чимин прекрасно видит, что из этого вышло. Но Чимин прекрасно понимает, что прошлое это все наши воспоминания, а они самое важное для человека. В какой бы ситуации человек ни разбирался у него есть всего две вещи для этого: память и разум. В памяти хранятся весь опыт и знание — человек вспоминает уже прожитое и обдумывает. Всё что Пак делает перед тем как упасть на кровать, даже не пытаясь хоть как-то переодеться, это поставит убитый в ноль телефон на зарядку, а дальше всё как по кругу. Чимин бежит навстречу отцу, забирающему его с младшей школы, обнимает его, говорит, как сильно скучал за месяц командировки. В эти же выходные они все вместе: мама, отец и он, едут в парк кататься на аттракционах, Чимин тогда боялся колеса обозрения, и отец присев перед ним сказал «страх — это то с чем нужно бороться» мальчик и поборол, но лишь перед колесом обозрения. Насквозь провонявший мочой и сигаретным дымом туалет, человек пять или больше из его класса и один Чимин, державшийся за живот от только что полученного удара. Им же нужно самоутверждаться за счёт кого-то, в очередной раз почувствовать свое превосходство над кем-то. Окунуть кого-то головой в унитаз, куда только что сам сходил по нужде. Вот в роли этого кого-то и выступил Чимин, тихий, спокойный мальчик, которого постоянно хвалили учителя за усердную работу или познания не по возрасту. Парень тогда ещё свято верил, что в каждом человеке есть что-то хорошее, даже если где-то очень-очень глубоко, но оно определенно есть. Ведь всему свойственно разрушаться? Вот и вера Чимина потерпела крушение поле таких вот издевательств просто за то, что ты чё вылупился; слишком умным себя считаешь?; наш Чимини так усердно работал, берите с него пример; Чимин такой хороший мальчик, не то что вы.

***

Пак едет домой сам, как-никак ему уже пятнадцать, забирать из школы не нужно. Дверь в квартиру открывает своим ключом, а ведь за дверью даже не слышно всего ужаса. Чимин ненавидел дом, ненавидел школу, всё что ему оставалось это блуждать по дворам изучая в самых мельчайших подробностях город. Дверь с хлопком закрывается за Паком, но кому это вообще интересно, мать даже не перестает орать, что-то о работе, о чем-то ещё, о поздних возвращениях домой, об отсутствии проведенного вместе времени, о том, что принятые решения нужно обсуждать и с ней. На лице отца привычное безразличие, кажется будто он просто поставил себя в режим «в самолете» и думает сейчас о чем-то своем пока мать надрывает голосовые связки. — Мы разводимся, — ни единой эмоции, почему-то Чимину кажется, что отец повторяет это далеко не в первый раз, глядя прямо в глаза его матери и тогда ещё своей жене. Парень уже привык к вечным скандалам, к возвращению отца ближе к двум часам ночи, к его постоянным осуждающим взглядам. Прямо, как и сейчас, Чимин ненавидел это. Чимин не понимал, что сделал не так, а ведь возможно он всё и всегда делал не так. Как забавно, сегодня что-то новенькое, на лице отца явная усмешка, явно синяки Пака заметили, — ты только посмотри на него, разве такого сына я хотел, разве не ему я говорил, что со страхом нужно бороться. Из него вырос жалкий сопляк, который даже не может постоять за себя, — а ведь Чимин всё ещё смотрит ему прямо в глаза, — мне не нужен <i>вот такой вот сын. Только и умеет, что на листах ручкой чёркать. Для Чимина это последняя ниточка. И вот он летит. Два месяца ушло на размышления, скандалы, оскорбления в его сторону только увеличивались, побоев на теле становилось всё больше, ведь он даже не пытался сопротивляться. Он был безвольной куклой, волейбольным мячом с которым играют ногами. Забавно, Чимин совсем не боится их и никогда не боялся, если сказать что чувствовал тогда он не может, то сейчас ему просто всё равно. И вот он не выдерживает. Тоненькое словно первый лучик солнца, опускавшийся на город, острое лезвие соприкасается с и так покалеченной, нежной кожей подростка, ибо именно Чимина недавно пихнули на асфальт с разбитым стеклом. За закрытой дверью всё по-прежнему слышны крики матери, только сейчас уже в телефонную трубку. Видимо отцу надоело видеть её разъярённое лицо. Нет, Чимин не думает, что к нему может зайти мать. Он сидит в своей комнате уже больше недели, он даже не выходил поесть, а женщина как не замечала, так и не замечает. Темно бордовая кровь быстрыми ручейками растекается по руке парня и впитывается в одежду после становясь немного светлее. Чимин сидит спиной к той самой двери, которая отделяет его маленький мир от всего остального. Рисование уже тогда было всем для парня, сразу же после семьи. Но он не мог, наверное он бы выдержал всё это с любимым делом. Но уже тогда он не мог, рисунки не получались, а руки частенько так начинали трястись, когда парень брал кисти. Сил не хватало рисовать, даже если он и находил немного, то только начать работу. У парня в комнате стояла куча начатых работ и Чимин будто слышал как каждая из них над ним смеется, как каждая говорит ему, что он не смог, не справился. Чимину не больно, больно было слышать от собственного отца слова собственной ничтожности, а про финальную фразу Чимин вообще молчит. Сейчас же парень ничего не чувствует, да и не хочет что-то чувствовать. Когда кровь уже пропитала ужасного желтого цвета футболку парня, он задумывается, а может всё должно быть по-другому, улыбнувшись от своих же мыслей Чимин делает последние движения под особо громкие крики матери.</i> И дальше ничего. Чимин распахивает глаза, дыхание определенно сильно нарушено. Осознание происходящего медленно опускается на парня. Чимин никак не может привыкнуть и каждую ночь переживает как первую. Рука сама тянется к тумбочке за пачкой, а в голове он выстраивает план и всех возможных вариантов, где оставил все свои любимые кисти. Сегодня он поспал немного больше четырех часов, рекорд за последние пару недель.