Мой мальчик

Альбус проснулся на холодном полу, с ужасной головной болью и в полной темноте. — Что произошло? Где я? — спросил мужчина самого себя и попытался вспомнить. Он был в Хогвартсе, в своем кабинете, работал над разрушением клятвы и… — У меня получилось! — завопил директор, — Я смог её… — Видимо, я слишком сильно ударил тебя, раз теперь сам с собой разговариваешь, — леденящий душу, ужасающий голос, от которого по всему телу пошли мурашки, раздался в паре метров от Дамблдора. Резко включённый свет, резанул, будто лезвием, по глазам, и профессор зажмурился. Он подался вперед, прикрываясь ладонью, но острая боль в области шеи остановила его. Чуть привыкнув к освещению, Альбус осмотрелся. Пустое подвальное помещение, везде грязь и паутина, ржавчина и запах смерти и, черт возьми, его шею обвивало железное кольцо, изнутри украшенное стальными шипами, что не позволяло директору Хогвартса делать резкие движения, цепью прикованное к стене. В трех шагах от него, облокотившись о бетонную поверхность, стоял Геллерт и довольно ухмылялся. — Что все это значит? Как я сюда попал? — зарычал взбешенный волшебник. Он категорически отказывался понимать то, что сейчас происходило. — Ты проиграл, Альбус Дамблдор. Наша борьба окончена. Теперь ты — мой домашний зверёк, моя игрушка. Для всего остального мира ты мертв, пал в битве со мной, — на лице Гриндевальда заиграла злорадная ухмылка. Он, не спеша, подошел к своему пленнику и, схватив за ошейник у основания, резко дернул на себя, заставляя шипы впиться в шею директора. Альбус закричал и схватился обеими руками за ободок, пытаясь оттянуть его, но один из острых концов вонзился в плоть. Боль была невыносимой, жгучей, от чего из глаз мгновенно потекли прозрачные струйки. Это жалкое зрелище забавляло тёмного мага. Он, смотря на корчащееся от боли лицо Дамблдора, отпустил ошейник и, отступив на шаг назад, достал свою палочку, направив на Альбуса. — Круцио! Заклятие поразило свою жертву и Дамблдор почувствовал, как все его внутренние органы будто скрутились в веревку, все мышцы одновременно схватили судороги, а кровь загустела и перестала течь по венам. Альбусу казалось, что его просто засунули в огромную мясорубку и включили её, передрабливая и переламывая всё его тело. Его жуткий вопль могла услышать вся страна, если бы на комнате, если её можно так назвать, не стояло заклятье, глушащее все звуки. Он выглядел таким беспомощным и непонимающим, неужели Геллерт и правда мог его так ненавидеть? Как можно быть настолько жестоким по отношению к… а кто он для Гриндевальда? Может, никогда и не был кем-то. Беспощадный волшебник, видя мучения своего пленника и наслаждаясь шоу, на этом не остановился: он снова подошёл к профессору и взял его за волосы, поворачивая лицом к себе. Темный маг хотел лицезреть страдание в блеклых глазах бывшего профессора, как в них угасает всякая надежда на спасение или помилование.  — Такой жалкий, — Геллерт плюнул ему в лицо и отшвырнул, как паршивую собачонку, в сторону. Альбусу было больно, обидно, он чувствовал только безысходность и отчаяние, и желал сейчас только одного — смерти. Волшебник не хотел запомнить любовь всей своей жизни таким. Его будто подменили, извратили, вывернули наизнанку. Дамблдор не мог узнать в этом чудовище своего, некогда любимого, мужчину. — Убей меня, покончим с этим, — с максимальной уверенностью и безразличием попытался проговорить директор, но голос дрожал, как и всё тело. — Это мы всегда успеем, не торопи события, но прежде, исполню твоё последнее желание, — Гриндевальд мерзко улыбнулся и потянулся к своим штанам, расстегнув ширинку, достал свою, уже стоявшую, плоть. Его возбуждали страдания других, страдания Альбуса — возбуждали вдвойне. Он хотел сделать ему ещё больнее, ещё хуже, чем сейчас. Напугать, подчинить, овладеть им полностью. Заставить безропотно повиноваться ему, Геллерту. Маг подошёл к сидевшему на полу, вздрагивающему от каждого звука, волшебнику и грубо шлепнул того по лицу своим членом. Альбус скривился, но не отвернулся, ему не хотелось доставлять этому монстру ещё больше удовольствия своим отказом, поэтому послушно взял горячую плоть в свой окровавленный рот и стал нерешительно сосать. Дамблдор вернулся в свои воспоминания о тех днях, когда они с Геллом были ещё молоды, и, казалось, весь мир лежит у их ног. Всё было таким простым и легким, не было столько злости и разочарований, ненависти и отчаяния, были только счастье, любовь и вера в то, что светлые дни будут освещать всю их жизнь. Он глубоко задумался и не заметил, как слегка задел своими зубами член Геллерта, от чего тот глухо зарычал и, схватив мужчину за ошейник, отшвырнул от себя в стену. Голову профессора прострелило сильной болью и он почти потерял сознание, но следующий удар в челюсть быстро отрезвил его. — Я выбью тебе все зубы! — глаза Гриндевальда бешено горели от злости, тёмный маг был похож на бешеного пса: глаза горели ядовитой злостью, а верхняя губа презрительно подрагивала. — Пора проучить тебя, ничтожество. Гриндевальд пару раз пнул ногой под ребра лежащего на спине Альбуса, заставляя перевернуться, и навалился сверху, придавливая к полу своим весом. Он, не церемонясь, быстро сорвал с него штаны и потянул к себе, пристраиваясь сзади. Бывший профессор болезненно застонал, он был противен самому себе, ведь не мог сейчас противостоять своему противнику. — Прошу, не надо, — такое унижение выдержать не мог даже Альбус Дамблдор. — Геллерт, если в тебе осталось ещё хоть что-то человеческое… — Да как ты смеешь сравнивать меня с людьми?! — попытка вышла явно неудачная, лишь разозлившая насильника сильнее и придавшая ему больше уверенности в своих действиях. Тёмный маг схватил руки преподавателя и завёл за спину, заламывая до хруста. Гриндевальд, больше не мешкая и не жалея своего пленника, резко загнал член в задницу пораженного волшебника на всю длину. Альбус истошно кричал и извивался от нестерпимой боли, но это было бесполезно, он уступал Геллерту по силе, директор был слишком слаб и измучен, а его насильник двигался всё жестче и неистовей. Кажется, когда всякая надежда оставила мужчину и он, смиряясь со своей судьбой, просто прижался раненой щекой к ледяному бетону и прикрыл глаза, Геллерт решил отступить. Насильник поднялся и, переступив через Альбуса одной ногой, стал дрочить над ним, громко кончая на его спину. — Хорошая собачка, — заявил Гриндевальд и, ещё раз плюнув на бездыханное тело, вышел из темницы, ныне являющейся домом Альбуса Дамблдора.