Лилия, что украшала клинок самурая.

Пятница. Ранний вечер. Город <…>. Замок <…>.       Последние лучи уходящего солнца врезались в настежь открытые окна. Замок сегуна <…> был пуст, лишь пять человек прислуги и четыре командира, которые первыми добрались до города со своими войсками. Каждый занимался своим делом, не особо обращая внимания на конкурентов на звание хатамото нынешних дайме. И все же они вели разговор: прерывчатый, несвязный и не имеющий общую тему. — Вот как… — мужчина налил себе еще стакан сакэ и сразу выпил, — Всего пять… Не очень хорошо… — Если будешь так напиваться, Урумаса, то конкурентов станет меньше на одного, — хмыкнул другой, более высокий самурай и снова принялся полировать свой меч. — А что делать до завтра, а, Якито-сама? Сам то небось уже все точильные камни сломал, а клинок так в бой и не пустил! — рассмеялся Урумаса, одной рукой стерев пьяную слезу. — Боже, замолчите уже, — качая головой, вставил свою лепту Мару. Их пьяные ссоры отвлекали от игры в шахматы с единственным человеком, который хоть знал, а уже тем более умел в них играть. — На поле битвы вы не сможете попросить всех замолчать, — пешка сделала резкий рывок вперед, — Шаг. — Умно, мой юный друг. Но не думаю, что я еще вернусь в бой, — король отскочил на клетку назад, — Я собираюсь уйти в подчинение нашего сегуна, однако не в области армии, а в области науки. — Наука никому тут не нужна. Как говорил мой сослуживец: «Пинцетом не убьешь, а склянкой не задушишь», — вздохнул Камукура и двинул ладью к своему королю. — Поспорю, даже сегуна надо лечить, — Мару почесал подбородок и передвинул коня, — И вы, молодой человек, тоже можете мне помочь. — Не собираюсь, — коня съела пешка, — Наука — моя страсть, не спорю. Но, как любую страсть, я похоронил ее на поле боя. — Я вас недооценил, — мужчина положил руку на короля. — Мат, — вздохнул Камукура и встал со стола. — Вы покидаете нас? — вздохнул Мару, убирая фигуры. — Нет. Я вернусь на рассвете. Не могу томиться в ожидании этих чертовых назначений в четырех стенах, — мужчина надел свою катану и собрал волосы в хвост. — Собрался гулять, Камукура-кун? — Урумаса печально вздохнул. Он же усохнет наедине с этими выскочками. Хоть он и относил к ним также Камукуру, но сейчас это был единственный человек, который не отказался составить ему компанию в распитии алкоголя. — Простите, Урумаса-сан, но мне нужно подышать свежим воздухом. Всего доброго, благородные самураи.       С этими словами Изуру покинул комнату и направился к выходу из замка. Он соврал. Его не интересовали назначения. Сейчас он думал лишь о юноше, которого заказал на эту ночь. Бесспорно, его сердце терзали различные сомнения по поводу нынешнего статуса Нагито. Но то, что он жив и то, что все еще в борделе, радовало. Хотя последнее — спорный момент. За время своих странствий по Японии он видел много юдзё и знал, с их слов, их быт. И эти знания пугали, ведь мало кто приходил в такие места за любовью. Однако, любую проститутку можно было выкупить. Однако, лишь с нее или его согласия. Непреклонное правило борделей.       Камукура шел медленно по освещенным улицам. В честь приезда сегуна тут устроили праздник, подобие фестиваля. Но все знали, что война продолжится. И ее конец не близок. Вскоре он дошел до нужного здания. Большой забор, огораживающий роскошный дом на краю города. И тонкий аромат различных цветов, что росли вокруг искусственного озера, окружающего дом. — Добрый вечер, господин, — дверь открыла юная девушка. Хотя Изуру даже не стучался. — Добрый. У меня заказано на это время. Отведи меня к хозяйке, — мужчина перешагнул порог большой деревянной двери и оказался на территории борделя. — Прошу, идите за мной, — юдзё поспешно направилась в сторону входа, а самурай лишь последовал за ней. Он волновался. Но всячески давил в себе какие-либо чувства. Уже в помещении хозяйка выдала Камукуре ключ от комнаты на втором этаже и пожелала приятной ночи столь уважаемому клиенту. — Постойте, — к мужчине подошла девушка и положила руку на его пояс, — У нас нельзя с оружием. — Уйди от него, дрянь, — хмыкнула хозяйка, пересчитывая внесенный Камукурой несколько дней назад, аванс, — Этот господин волен делать все, что пожелает. Прошу, не отказывайте себе в своих желаниях, — уже обращаясь к самураю, ухмыльнулась хозяйка и показала гостю на лестницу, намекая, что ночь не вечна.       Поднявшись на второй этаж, Изуру подошел к крайней комнате и остановился. Он не знал, что сказать юдзё. Нет, Нагито. В голове было пусто, а чувства исчезли, оставив лишь сомнения. Но и они быстро ушли, ведь Камукура сдержал обещание. Не умер. И это, наверное, к худшему.       Изуру медленно открыл дверь. На пороге стоял Нагито, держа в руках такой же ключ. Оба молчали и лишь смотрели друг другу в глаза. Чувства, столько покорные самураю, вновь вспыхнули в нем. Но он лишь закрыл дверь и прошел вглубь комнаты, где находилась кровать и низкий стол с двумя большими подушками для сидения. Сев на одну из них, мужчина пальцем поманил к себе юдзё. — Вы будете что-нибудь есть или пить? — парень подошел к клиенту и провел пальцем по поверхности стола. — Нет. Сядь рядом, — Камукура снял с себя меч с ножнами и посадил на свои колени юношу, — Как ты? — руки мужчины легли на оголенную часть ног Нагито и начали медленно снимать с них длинное кимоно, украшенное узорами цветов. Юдзё лишь поджал ноги к животу, что позволило более быстро оголить их от мешающей ткани, под которой не было нижнего белья. Оно было не нужно Нагито в связи с особенностями профессии. — Было плохо, пока вы не пришли, — теперь уже руки юдзё легли на ключицу клиента и начали снимать с мужчины одежду. — Ты правда забыл обо мне? — вздохнул Изуру, поглаживая бедро юноши. Он наблюдал за действиями проститутки. И видел в них лишь профессионально-машинальные движения. Ни больше, ни меньше. — Нет. Я помню вас, — тихо отвечал юноша, продолжая делать свою работу. Он не должен ломать жизнь возлюбленному своими чувствами. — Как видишь, я исполнил свое обещание, — последняя попытка напомнить о себе. Камукура не удивлен. Тот, кого он любил — всего лишь шлюха, которая ничего ему не должна. Кроме того, что он делает за плату. А любовь не покупают. — Какое обещание? — Нагито поцеловал Изуру в шею и начал ласкать его плечи своими руками. Его партнер был напряжен. Ничего, опытная ойран исправит это. — Забудь. Просто подари мне ночь, прекрасный юноша, — усмехнулся Камукура и облокотился спиной о кровать, стоявшую неподалеку. Юдзё лишь мягко улыбнулся и спустил одну из рук под так и не снятое одеяние. Пройдясь по подтянутому телу она спустилась к паху мужчины и начала нежно ласкать низ живота. — Расскажите о своих фантазиях, мой господин, — прошептал Нагито, отрываясь от исцелованной шеи. Никаких укусов и засосов — жены не должны знать о том, где проводят ночи их мужья. — У меня их нет. Делай то, что умеешь, я уже за все заплатил, — Камукура разочарованно взял в руки стакан с соком и выпил. Он не любил пить в сомнительных местах. Да, сок не сможет помочь ему забыться, хотя это и не нужно. Самурай не хотел повторять ошибок. Он больше никогда не сделает этому парню больно.       В это же время рука юноши начала ласкать член самурая поступательными и тактичными движениями. Тонкие длинные пальцы начали пачкаться от первых выделений. — Камукура-сама, не хотите меня растянуть? — игриво хихикнул парень, переводя свою свободную руку с плеча мужчины на его ладонь. — Нет. Я не хочу касаться столь грязного тела. Тем более руками, — резко ответил самурай, отводя взгляд.       А Нагито лишь облизал другую свою руку и вошел в себя. Он делал это без излишней показушности и эротики. На него не смотрели, его не хотели. Главное, чтобы не нажаловались. А то его уволят. А вне этого места юноша никто. Как «никто» может жить в мире «нормальных» людей? Не вещей, не игрушек для похоти? Никак. Все ойран имели лишь одну мечту — сбежать из этого места. Далеко, навсегда и счастливо. Нагито никогда их не понимал. Хотя, этот конфликт интересов решался просто. Просто — они девушки. А он — парень. Парень, которого принудили заниматься сексом с другими представителями своего пола. Это же так мерзко. Так отвратительно. А влюбиться в мужчину — грех. Нет, Нагито не был религиозен. Он просто боялся. Кого? Всех. Всех, кто был близок к Изуру. Боялся, что они оставят его, отвернутся от талантливого самурая из-за любви к ойран-юноше. Он боялся все испортить. Его чувства — лишь мусор, как и он сам. Юдзё видел свое отражение в глазах мужчины, когда хотел открыть ему дверь. «Наверное, ему просто забыли дать ключ, » — думал парень. Нет. Просто воин боялся. Своих чувств. И это нормально, ведь противоестественно. Ведь противно. И опасно. Пусть лучше ненавидит. Пусть лучше забудет. Пусть лучше Нагито умрет. И никогда не будет мешать своим существованием прекрасному самураю — Изуру Камукуре.       Тем временем его клиент полностью возбудился, и ойран решил продолжить свою работу. Вытащив свои пальцы, юноша аккуратно спустил кимоно, полностью оголив свое тело. Сняв с Изуру нижнее белье, парень ввел в себя довольно большой стояк мужчины и, чуть привыкнув, начал насаживаться на него, опустив взгляд. — Тебе правда это нравится? — хмыкнул Изуру и положил руки на талию юноши, чтобы контролировать темп толчков. — Конечно. Мне кажется, я был создан, чтобы доставить вам удовольствие в эту ночь, — улыбнулся юдзё и положил свои ладони на плечи Изуру. — Знаю. Мне так говорила каждая шлюха, с которой я спал за эти годы, — усмехнулся Камукура и закрыл глаза. Он знал все эти фразы. И не удивлялся, что Нагито разговаривает ими. Но соответствие ожиданиям не означало отмену разочарования. — Я не сомневаюсь в вас. Мне кажется, что вы — довольно популярный мужчина, и каждая хотела бы лечь с вами, — продолжал болезненный диалог парень. Отчасти болезненность была и физической, ведь его тело снова болело. Нет, оно болело практически всегда, но сейчас парень ощущает в своей разорванной попке большой и горячий член, о котором мечтал все эти годы. И тот факт, что его не насилуют — уже радость для такого, как он. — Мы сейчас говорим о тебе. Однако, не вижу смысла продолжать разговор. Ты — такой же, как все юдзё, — Изуру резко кинул податливое тело на стол и начал двигаться сам. Резко и глубоко, так, как нравилось мужчине. Чтобы партнер под ним стонал не на показ, и чтобы оргазм накрывал обоих. И это у него получалось. Нагито обхватил тонкими ногами тело Камукуры, а руками вцепился в деревянный стол, который был достаточно отполирован, чтобы не оставлять заноз на спине. Мужчина старался задевать простату, чтобы заглушить стонами и ощущениями боль. Глубокую любовь, превращающуюся в ненависть. Нет, он должен контролировать себя. Он не сделает больно этому юдзё. Никогда.       Нагито лишь покорно натирал своей спиной поверхность стола. Его клиенты были склонны к пассивности в постели, отдачи распоряжений и приказов молодому ойран и импотенции, в которой часто винили именно юношу, а не свой образ жизни. Ведь так легче. А сейчас… он чувствовал власть, сильную власть над собой. Не пьяные шутки, не грубые руки мужчин среднего возраста, а именно его. Его, чье имя он так страстно шептал во время самоудовлетворения. И был покорен своему самураю. Ведь он ждал. Пусть и напрасно.       Когда Камукура кончал в него, ойран лишь сладко стонал и менял позу, коих знал множество. Изуру не принуждал его, хотя юноша с радостью выполнил бы любое желание мужчины. В голове родилась идея. Которая должна была понравиться им обоим. — Камукура-сама, — прошептал парень, зажатый между самураем и стеной. — Что? — рыкнул толкающийся в достаточно растянутую и грязную дырочку Изуру. — Скажите, вы ненавидите меня за то, что я забыл что-то? — юдзё погладил ногой спину своего любовника. — Нет, как я могу ненавидеть вещь? — вздохнул мужчина, кончая. — Знаете, та сумма, что вы внесли… Ее хватит на любые игры… Любые… — облизнул пересохшие губы Нагито. — Я не буду делать то, что доставит тебе боль. Поверь, я только и занимаюсь причинением ее целыми днями, так что это не вводит меня в возбуждение, — Камукура взял на руки измотанное тело и положил на кровать. И лег сам, стерев пот со лба. — Простите… — вздохнул юноша и прижал ноги к животу, закрыв глаза. От такого количества оргазмов у него закружилась голова.       Самурай достал из-под кровати таз с водой и опустил в него грязные от выделений руки. Вода приобрела бежевый оттенок. Это смутило парня и тот посмотрел на лежащее рядом тело. Места оголенного туловища, которых он касался, почернели. — Ты пользуешься маскировочными маслами? — Изуру намочил висящее рядом полотенце и вытер им свое лицо. — Это не масла, а специальная… «мазь». Но функция одна и та же, — ответил сонный парень. Позорно, но его тело уже не справлялось с ссадинами и царапинами, поэтому их приходилось замазывать «мазями» и пудрой. Только так Нагито мог сохранять свою красоту и, как приписывало прозвище — невинность.       Камукура аккуратно провел мокрой тканью по коже. Вода смывала стойкие слои макияжа, и они каплями стекали на простынь. — Мне жаль, — прошептал Камукура и убрал полотенце с водой. — Мне тоже, — Нагито отвернулся. Было стыдно, потому что он узнал. И больно, ведь это так хорошо вливалось в его образ. Образ дорогой шлюхи. — Спокойной ночи, — Изуру снова лег в постель, убрав таз с водой и грязное полотенце.       Ему не ответили. Но воин определенно слышал тихие всхлипы. Был ли Камукура груб? Обидел словами? Может ему вообще не стоило появляться снова? Неважно. Он сделал свой выбор. Нагито — тоже.       Проснулся мужчина от жажды. Сладкий сок перед сном — не самая лучшая идея. Аккуратно встав с постели, чтобы не разбудить юдзё, Изуру подошел к тумбе, где стоял кувшин с водой. Выпив, снова вернулся в постель и закрыл глаза. Сон не шел, а вращения головой отдавались хрустом в ушах. Однако, этот хруст был не костей. Что-то было под головой, не в ней. Снова встав, Изуру положил руку на подушку и аккуратно провел по ней. И услышал тот же хруст. Что-то было в ткани или набивке. И это что-то слишком раздражало сонного, злого, с разбитым сердцем и заложенным ухом самурая. Пальцами он аккуратно исследовал в начале под подушкой, а затем перешел к краям. На верхней стороне был карман, неплотно зашитый нитками. Однако, танто быстро справился с этим, и Камукура извлек сверток бумаги. Слишком тонкий, чтобы быть личными финансами ойран. Не просто шлюхи, а элитной шлюхи. Самураи не читают чужих писем. Хорошо, что это было не письмо, а небольшая картина. Даже неоконченная. Довольно стандартные черты лица, кроме красных глаз. Черные волосы, видимо длинные, потому что «уходили» в конец бумаги. И подписи. Их было две. Первая: «Неизвестный самурай. Тцушими. 168…». Видимо название, автор и год написания «картины». Последняя цифра не вместилась, поэтому неразборчиво была вписана в предпоследнюю. И еще надпись: «Я жду.» Скромно, на верхнем краю листа. Были видны потертости от карандаша. Наверное, что-то писали и стирали. Но в лунном свете мало что можно разобрать.       Теперь на обратной стороне есть третья надпись: «Обещай, что дождешься.»