Лилия, что украшала клинок самурая.

      Так проходит вечер. Уже слышатся шаги уходящих в комнаты пар, одинокие перебежки тех, кому не повезло, и даже стоны счастливчиков. Нагито ощущает, нет, не ощущает дивана. Он немного задремал — довольно скверно для ойран. И все же, он чувствут тот же запах. Он не хочет открывать глаза. Он боится, что это очередная фантазия. И все же открывает. Когда его кладут на кровать.       Изуру снова что-то говорит. А Нагито — не слышит. Но отвечает. — Извините, — он произносит почти по слогам, — Я вас не понимаю.       Тогда Камукура просто ложится рядом и накрывает их одеялом. — Спи уже, — почти неразберимый шепот. Но парень уже понимает. И улыбается.       Самурай ложится рядом и лишь наблюдает. Его лицо расслабленно, наверное из-за выпитого алкоголя. Или из-за чего-то мягкого. Нет, спокойного. Нет, это не чувство. Это их отсутсвие. Отсутствие той тревоги, нервозности из-за ревнос- беспокойства. Как он может ревновать шлюху? Конечно может. Но никогда себе в этом не сознается.       Только вот в горле першит. Давит и наливает язык свинцом. Чувство вины. Что он сделал? Или: чего он не сделал? Ведь парень в таком состоянии из-за него. Он не врач, но видел такое. И он знает, что такое состояние кончается безумием. Поэтому он будет рядом. Даже если на это потребуется время. Конечно, война. Но его новая должность все же позволит немного времени пробыть в городе. А если этого времени не хватит… То ему уже хватило пяти лет. И одного дня. Чтобы создать и тут же разрушить.       Камукура прикрывает глаза. Конечно, он медленно засыпает. Не потому, что он боится еще раз потерять Нагито. Нет, из-за постоянного напряжения на полях сражений. Или «да». Скорее всего «да», ведь он борется со сном до последнего.       Ночью он просыпается из-за шорохов. Нет, уже почти утро. Изуру еще не может номально пошевелить рукой из-за того, что мышцы все еще расслаблены. Но резкие движения и не нужны. Нагито просто сидит на постели и растирает свои ноги. — М… не соблазняет, — отшучивается самурай. Он понимает, что сейчас им предстоит серьезный разговор. Но не может начать его так, не может резать по-живому.       Ойран взгдрогнул и тут же повернулся к говорящему. Руки тут же были спрятаны за колени. — Извините, — юноша вздохнул и скромно улыбнулся, — Еще не успел себя подготовить. — Для чего? — Изуру приприподнялся на локтях и облокотился на подушку, приставленную к стене. — М… по назначению, — Нагито опустил взгляд. Ему было некомфотно начинать «так». Хотя, как еще можно начинать с вещью? — Перестань уже. Разве я похож на ублюдка, который думает членом? — Нет. Скорее я похож на то, о чем не особо и думают. К примеру, на проститутку, — Нагито завел прядь челки за ухо, — Ну, или не «скорее похож», а «являюсь». — Хорошо, твой статус я и не оспариваю. И какой вывод я должен сделать из твоих слов? Мне нужно игнорировать факт того, что ты — человек? Понимаю, звучит странно, но я не призираю «вас» и вашу профессию. Я призираю то, что вы выбрали именно ее. Я призираю выбор. Но я уважаю ваше право на распряжение своим телом, — самурай повернул голову в сторону парня. — Слишком много слов, чтобы меня оскорбить, — Нагито усмехнулся, — Могли бы банально назвать чем-то ругательным. Может… было бы менее обидно…       Юноша пожал плечами и продолжил. — Ну и… Что Вы хотите? — Ты не догадываешься? — черт, Камукура не хотел его обидеть. Хотя, Нагито вроде и так растороен. — Догадываюсь, — ойран сделал десятисекундную паузу, — И зачем? Хотите себя опозорить? — Чем я буду себя позорить? — Изуру знал, чем. Но ему было как-то все равно, пока мораль не пересекалась с законом. — Ну… Начнем с того, что Вы будете иметь любовницу, — Нагито хотел продолжить, но его уже начали парировать. — Но у меня нет своей семьи. — …и это будет любовник. Парень. — И что? Думаешь, это такая редкость? — Что скажет ваша семья? Ну там… отец и мать? — Отец разочаровался во мне, когда я сбежал из дома. Примечание — это было очень давно, так что мы с ним не общаемся. С матерью мы не общаемся еще дольше. Дальше. — Я, так сказать, довольно популярен в особых кругах… Как будете поступать с ненужным вниманием к себе, в первую очередь? — Ты — мой. Их слова этого не изменят. — Конечно не изменят. Ведь Вам будет приятно услышать их истории о том, как они спали со мной. Тихий шепот за спиной. — Не думаю, что при моем статусе они могут позволить себе разговаривать в одном помещении со мной.       Нагито замолк. Ну, это все, что у него было. — Почему ты не хочешь пойти со мной? — самурай сел и резко дергнул парня за руку к себе. Он хотел видеть его взгляд. И чувствовать его дыхание на своих пальцах, — Не переживай, я пока что просто спрашиваю. — А потом? — Нагито отвел взгляд. Ему было мерзко. Мерзко даже не от самого факта допроса, а от такого… отношения, наверное. «Мой». Наверное, звучит романтично. Если бы Нагито вообще бы мог быть чьим-то. А он — личность. Когда-то был. Давно, и, наверное, неправильно.       Камукура лишь промолчал, а потом спустил свою свободную руку на оголенную часть ноги юноши. — Что-нибудь придумаю. Знаешь, у меня довольно большой опыт в таком формате разговора. — Знаю. Вы изменились, это заметно, — парень лишь снова перевел взгляд. Но теперь на Изуру. Прямо в его прищуренные глаза, где красный оттенок смешивался с чернотой зрачка, — Что ж, Вы победили. Даже не начиная битвы, Вы уже забрали главный приз. Просто, без каких-либо ухищрений. Я — ваш, это так. Даже если я, ну, наверное, несогласен пойти с Вами, то можете просто доплатить Хозяйке. Что-то около десяти процентов от общей цены. Вот так и заканчиваются все великие битвы, не так ли? Но что Вы покупаете? Что ж, давайте вспомним нашу первую встечу. Забитый мальчишка, ничего не умеющий, кроме как быть с мужчинами. А Вам в тот момент больше и не надо. И что же потом, ну, после нашей ночи? Вы увидили во мне человека, может, вам стало меня жаль? Да нет, Вы испытывали чуство вины за то, что сделали. Наверное, я уже должен Вас поблагодарить за это. Это — редкость. И… на этом романтическая история закончилась. Хотя, нет, Вы вернулись. Зачем-то. Наверное, Вам понравилось со мной тогда. Или по рекомендации. Неважно. Вы пришли. Вы снова победили. Вы снова сильный и властный, — Нагито сделал паузу и перевел дыхание, — Это не плохо. Я — слаб, я не могу кого-то судить. Но Вы можете. И Вы изрядно меня наказали. Даже сейчас. Вы делаете мне плохо даже сейчас. Своим присутсвием, своими словами, своими жестами, своими… желаниями. Нет, я не ненавижу Вас. Напротив — люблю. Не смейтесь надо мной. Я — лишь слабак, мне ведомы эти чувства. Не смейтесь над словом «любовь». Да, я продаю свое тело. Но люблю я Вас далеко не им. Им тоже могу, только скажите. Прикажите. Я все сделаю ради Вас. Вот только Вам это не нужно. Вы не понимаете этого слова. И мне жаль Вас. Но я понимаю. Вы — сильный, Вы можете позволить себе рассуждать о том, кто и как распоряжается своим телом. Даже больше — Вы можете так же распряжаться этими телами. Как моим к примеру. Ну, или тех, с кем Вы спали. Вот только не все могут. Не все сильные. Не все делают тот «выбор», что Вы упоминали. Но какая Вам разница? Какая Вам разница, кто перед Вами — я или та девушка? Да любая девушка. Или тот ойран? Вы ничего не знаете обо мне, кроме профессии, и Вам хватает. Такой же уровень знаний и о них. Так почему же я? Чувство вины? Чувство жалости? Или я просто красив? Я искусен в своем деле и теле, Вы уже в этом убедились. Вот только Вы не видите во мне человека. Или так легче, легче не видеть. Я пойду с Вами куда угодно, только Вам не нужно это знание — Вы просто скинете меня в повозку с вещами. Я знаю, что будет дальше. Через год, два. Вы выкинете меня. Я снова окажусь в постели с другим. И все начнется заново. Я — лишь дорогая игрушка для Вас. Даже сейчас Вы думаете о том, как поиграть со мной. Но игрушки надоедают. А любовь… Это немного другое. Мне вот за пять лет не надоело. И все же: почему я не хочу идти с Вами? Слушайте, — ойран положил руки на плечи самурая и, привстав на колени, приблизил свои губы к его уху, — Я не шлюха, — его голос дрогнул, — И в моей жизни есть смысл. Вот только Вы его не видите. Вы видите лишь красивое кимоно, лишь чистое тело, лишь мои… — его тело вздрогнуло, — «таланты». А больше Вам и не надо.       На плечо Камукуры что-то капнуло. С той стороны, где был Нагито.       Самурай лишь обнял юношу. Но его руки дрожали. Не от отчаяния. Не от такого, как у Нагито. Все, что он делал — зря? Ойран видит в нем лишь насильника? Нагито не любит его. Он любит образ, который сам создал. И от этого не лучше. Его руки дрожали. И схватили юношу за шею. — Так в чем же тогда смысл, Нагито? — самурай усмехнулся, — Зачем мне сломанная вещь? Трахнуть же я могу и труп. Недолго, но все же, — пальцы сжались сильнее, — В чем же тогда разница между тобой и тем ойран, что читал мне стихи? Или теми девушками? После тебя я пойду к ним. Или вместо тебя. Выбирай, — послышался хрип в чужом голосе, — Ты ж меня так любишь, так оберегаешь. Заботишься о моей репутации. Зачем, если все равно знаешь, что я такой плохой? Ты — слаб, но сейчас ты так ранишь меня. Ты чувствуешь от этого удовольствие? Может, это ты — плохой? , — Камукура, держа парня за шею, медленно опустил его тело на кровать, — Давай, стони. Что же ты не плачешь, не зовешь на помощь? Может, потому что тебе никто не поможет? Может, потому что ты сам никому не нужен? Ты же популярен, ты же так талантив. Где твои постоянные клиенты? — парень под ним стал менее часто дергаться. Рефлективно, — Если ты — моя вещь, то ты же не против умереть, чтобы доставить мне удовольствие? Или ты — не шлюха, со своими принципами? Давай, отвечай.       Камукура ослабил хватку. Ойран слегка вздохнул. С тяжестью поднял две руки и положил их на руки Изуру. — Так будет лучше, — Нагито усмехнулся, — Мне так мама говорила. Прошу, продолжайте. Только не уродуйте мое тело сильно… потом. Я должен буду вернуться домой. Извините за эту просьбу.       Парень слегка улыбнулся и закрыл глаза. Он не боялся. Он ждал. Уже очень долго.       Изуру ничего не ответил. Лишь убрал руки. И снова обнял Нагито. Камукура не монстр. Он не мог таким стать. И он никогда не сознается, что мог.