Твоя опора

Баки просыпается днём и обнаруживает отсутствие Стива в его квартире. Зато на столе лежит записка с указанием следовать к себе домой и инструкцией по поиску ещё теплого завтрака. Вернувшись домой, где Стива также не наблюдается, Баки закатывает глаза и недовольно бурчит себе под нос, но завтрак съедает и даже моет посуду сразу, а не складывает её в раковину, чтоб скопить целую гору и только потом наконец с ней разобраться. Иначе посуду вымоет вернувшийся Стив, а Баки не хочет добавлять ещё один пункт в список вещей, за которые он обязан Стиву. Даже такой пустяковый пункт, как пара вымытых тарелок. Стив, наверное, с Меган. Баки прислушивается к себе — он больше рад таким мыслям или расстроен? Чувства какие-то странные. С одной стороны, он абсолютно точно ревнует, а с другой — если Стив найдёт себе кого-то, едва ли это ограничится парой свиданий, как обычно бывает у самого Баки. А если уж у Стива появится постоянная девушка, то: а) Стив станет счастливее, а это будет радовать Баки в любом случае; б) Стив переключится с Баки на неё и перестанет раздражать своими попытками вернуть Баки к прежней жизни; в) может, хоть тогда Баки отпустит… Баки много думал об их странной, долгой, как сама жизнь, дружбе, и никак не мог найти среди окружающих примера такой же близости, какая присутствовала между ним и Стивом. Разумеется, все эти их пятиминутные объятия и посиделки за ручку лишь подливали масла в костер под названием «Стивен Грант Роджерс» в душе Баки. А если Стив начнёт сидеть за руку со своей девушкой, Баки хоть и будет ревновать, зато смирится и перегорит быстрее… но это неточно. В этих размышлениях и проходит его день, а под вечер в дверь раздаётся стук — их кодовое «три коротких, пауза, короткий», и почти сразу же внутрь заходит Стив. В руках у него какой-то сверток, а сам он мурлыкает под нос певучую мелодию. Баки изумленно застывает, потому что свёрток больно уж напоминает свадебное платье, и торчит из него какая-то кружевная белая… фата? И Баки ещё не верил, что мысли материальны, ага. Он чувствует себя как выброшенная на берег рыба все то время, пока Стив здоровается, снимает куртку и идёт к нему навстречу. Как же наивно было полагать, что Баки просто приревнует и успокоится. — Рано встал? — Н-нет, часов двенадцать было уже. — Завтрак разогревать пришлось? — Да и так нормально было. — Хорошо. Всё в порядке? То есть, минуту, не злись — не случилось ничего плохого, кроме того, что уже было в наличии? — Вроде нет. Что это? — решается наконец спросить Баки, кивнув на свёрток. Стив опускает взгляд, будто сам впервые видит то, что держит в руках. — А, это шторы. Надеюсь, ты не против, что я без тебя выбрал — давай будем честны, ты ни за что на свете бы не пошёл выбирать со мной шторы. И нет, они не красные, не розовые и даже не оранжевые, а приятного изумрудного цвета. Считается, что он успокаивает, — Стив невозмутимо выдает все это, вытряхивая шторы и тюль на диван. Баки стоит рядом с ним и размышляет, можно ли вообще вляпаться в более идиотскую ситуацию, чем эта. Но, ради всего святого, он старается сохранять спокойствие. — Хм, тогда цвет как раз для меня. Только один вопрос, хотя нет, два. — Итак? — несколько напрягшись, спрашивает Стив. — Где Меган? И нахрена ты купил мне шторы? — Меган я покормил остатками нашего завтрака и отправил восвояси, а про шторы я же и раньше говорил, что надо купить. — Ага, а купил-то нахрена? — голос Баки сочится ядом, а тон начинает повышаться. Стив устало прикладывает руку ко лбу и примиряюще просит: — Баки, не надо. — Что «не надо»? Не выражаться? Не спрашивать, какого черта ты хозяйничаешь в моём доме и решаешь, что мне нужно, а что нет? — Баки продолжает закипать. — Баки, не истери, это просто шторы. — Значит, я истерю? — Баки смотрит на Стива и по глазам видит, что тот уже пожалел о своих словах — но не извинится ведь, упрямый. У него же, видите ли, высокая благородная цель — спасти утопающего Джеймса Барнса. А спросить самого Барнса, нужно ли его вообще спасать? Можно ли? Стив бывает невыносимым в некоторых аспектах жизни. Баки всегда это знал, но сейчас это проявляется особенно остро — порой Стив его буквально бесит. Он роется в вещах Баки — «я просто решил прибраться», он выбрасывает что-то без спроса — «тебе же не нужны десять непишущих ручек, ты что, солить их будешь?», не даёт бесцельно лежать в постели — «а потом опять уснуть не сможешь и будешь жаловаться», гремит по утрам посудой, готовит супчики и кашки, как ребёнку, вытаскивает Баки на прогулки, где все прохожие на них глазеют… Стив упорно пытается изменить привычную жизнь Баки. Баки не жаль старых ручек, он не против проститься с беспорядком, а готовит Стив вкусно. Только вот менее невыносимым Стива это не делает и права распоряжаться жизнью Баки ему никакого не дает. Мог бы хоть спрашивать, в конце концов! — Я не истерю, а пытаюсь напомнить тебе, что ты забываешься. Если тебе так скучно в отпуске, найди подработку. На фотосессию с фанатами сходи, не знаю. Ты говорил, что приехал мне помочь, но тебе необязательно делать это так и торчать у меня всё время! — Я тебе мешаю? Раздражаю тебя своей заботой? — спрашивает Стив, проигнорировав всё, что говорил Баки до этого. Баки цокает языком. — Неужели, додумался спросить? Стив, я не просил тебя о помощи и не нанимал Капитана-домработницу, хватит распоряжаться моим домом. — Когда я только приехал, в твоём доме был бардак, сломанный кран, разбитое зеркало, не было кастрюли, еды и штор! — Стив первым повышает голос, и Баки отвечает ему в тон: — Экономку я тоже не нанимал! — Я же хочу как лучше! — Ты не знаешь, что лучше для меня! — Знаю! — Не лезь в мою жизнь! — Баки срывается на крик. Стив замирает у дивана, возле этих дурацких штор, пристально смотрит на Баки, словно пытаясь понять — это очередное почти привычное уже ворчание, или ему стоит воспринять это как руководство к действию. И ему бы ответить сейчас как-нибудь миролюбиво и терпеливо, как он умеет, или хотя бы пошутить, что Баки ворчит, как старый дед, но вместо этого он выбирает другой вариант: — Я просто не могу позволить тебе загнуться в попытках выжить на хот-догах, пиве и четырёх часах сна в сутки в захламленной квартире. Прости уж, что мне не всё равно, что я прихожу сюда и готовлю тебе завтраки. И этого достаточно, чтоб Баки окончательно взорвался. — Считаешь меня беспомощным? — Нет, ты просто упрямый и себя не бережешь. Тебе нужен кто-то, кто будет делать это за тебя. — И ты готов на это подписаться? — Если нет других вариантов, то да. — Мм, так я ещё и запасной вариант, здорово. — Если у тебя нет других вариантов, в смысле, — поспешно исправляется Стив, но Баки уже не остановить: — Я хоть раз просил тебя что-то для меня делать? Хоть раз уговаривал взвалить на себя это бремя в виде меня? Займись собой, Стив, а меня оставь в покое! Да пошёл ты вообще к черту, тоже мне, благодетель нашелся! — Ты же понимаешь, что я всё равно никуда не уйду? — Это все ещё мой дом, и я могу тебя выгнать, — Баки подходит к Стиву и несильно, но неприятно толкает его. — Ты мне не жёнушка, раздела имущества не будет. Стив хмурится и смотрит на него растерянно, изумлённо, почти обиженно даже, и на этот раз даже молчит. Баки не понимает, что именно Стива так задело — разве «пошёл к черту!» не звучит обиднее? — Ну, что я такого сказал? Правда уши режет? — Да. Так что лучше замолчи. — Нет уж, давай поговорим. Ты… Стив зажимает ему рот ладонью. Баки пытается вырваться, сердито брыкается и мычит, со злости прикусывает пальцы — нечестно, но что поделать. Стив уже использовал нечестный прием, попытавшись его схватить, будучи сильнее раз в десять и имея обе руки. Укус выходит серьёзнее, чем он ожидал. Стив отдергивает руку и только укоризненно вздыхает, качая головой. Кровь капает ему на брюки. Баки облизывается, чувствуя себя теперь очень глупо и чертовски виновато. — Ты ещё и вампир у меня? — устало тянет Стив и вытирает его рот рукавом, как нерадивому дитя. Баки ловит его пальцы своими и прижимает к губам в знак извинения. — Прости. Я… Чёрт, прости меня, — невнятно бормочет Баки. — Всё в порядке, — тихо говорит Стив, только сейчас отнимая руку от его рта и опуская ладонь ему на плечо. — Нет, не в порядке. И я тоже не в порядке. Я соврал. Мне паршиво, Стив, мне так паршиво, мне жить иногда не хочется, а тут ты со своей заботой, со своими завтраками на плите и этими грёбаными шторами, и я просто… Я не знаю, как реагировать! Я не хочу быть обузой! — Ты не обуза, — Стив хмурится и притягивает его к себе ближе, приобняв и за второе плечо тоже. — Ты мне нужен, живой и здоровый, только и всего. Я же лишь рад помочь, просто прими это, и нам обоим станет гораздо легче. — Да зачем я тебе? Зачем? В память о былой дружбе? — Почему ты говоришь о нас в прошедшем времени? — Да потому что всё изменилось, пойми ты уже наконец. Это ещё с сыворотки твоей началось, а уж теперь между нами настоящая пропасть, и я вовсе не хочу тянуть тебя вниз! Найди себе кого-нибудь достойного, себе подстать! — Но я хочу тебя. Баки осекается и в шоке смотрит на Стива, который всё ещё держит его за плечи и смотрит ему в глаза. — Не знаю, что ты себе напридумывал, но для меня всё по-прежнему. Мы же вчера об этом говорили, ну, Бак? — Почему я? — У меня нет рационального ответа на твой вопрос. — Ты всегда выбираешь меня, раз за разом, но почему так? Может, раньше я того и стоил, но… Стив крепко прижимается к его губам своими, заставляя наконец замолчать. Баки изумлённо цепляется за него, но даже не успевает осознать происходящее, как чужие губы уже вновь вне зоны досягаемости. — Кусаться больше не будешь? — тихо спрашивает Стив. Баки мотает головой. — Хорошо, хотя сейчас было бы заслуженно. А глупости говорить? — Не знаю, — мямлит Баки. У него такое ощущение, что любая вещь, которую он может сейчас сказать, будет самой большой глупостью за всю его жизнь. — Лучше не надо, а то ведь мне придётся снова тебя затыкать, — предупреждает Стив. И он ведь не может иметь в виду что-то, кроме… Произошедшего? — Вообще-то, угрозы не должны звучать заманчиво, — решается Баки и облизывает губы, жадно ловит его взгляд. Стив выглядит спокойным, будто ничего не произошло, но его слова не дают Баки покоя. — Теперь меня так и тянет сказать что-то глупое. Стив хмурится и легко проводит рукой по его щеке. — Господи, Бак. Если ты хочешь меня поцеловать, то можешь просто сделать это в любой момент без каких-либо слов, и для этого даже не обязательно меня выводить, — в голосе Стива удивлённое осознание. — Так легко? — Ну конечно, — Стив гладит его по голове, ласково перебирает волосы на затылке, а потом наклоняется и целует в губы. Баки поспешно тянется навстречу, пока тот не передумал, приоткрывает рот и отвечает. Выходит медленно, нежно и как-то сюрреалистично. Слишком легко, слишком хорошо, слишком долгожданно. Баки помнит оба их поцелуя — горькие, терпкие, при мысли о них сосало под ложечкой от желания и стыда. Сейчас же всё по-другому. Никто из них не пьян и не отходит после наркоза, они делают это трезвые, по взаимному согласию, никуда не торопясь. Баки обвивает руку вокруг его шеи и облегченно улыбается в поцелуй, потому что Стив крепко обнимает его и прижимает к себе ближе. — Кажется, давно стоило это сделать, — шепчет Стив, прижавшись носом к его щеке. — А мы ведь не виделись… Сколько? Два месяца? Это слишком, — Стив качает головой и целует его в уголок губ, в подбородок, в шею. — Я должен был выбраться к тебе пораньше, прости. — Будто бы тебя кто-то отпустил бы, — фыркает Баки, надеясь перевести тему — хватит с них на сегодня болезненных выяснений. Но Стив упрямый, не сдается и говорит все начистоту. — Это меня не оправдывает. Меня не было рядом, когда я был тебе нужен, вот я и пытаюсь наверстать все сейчас своей гиперопекой. Мне жаль, Бак, хотел бы я все изменить, — тихо добавляет он. Баки прикрывает глаза, но дрожащие ресницы всё равно сдают его с потрохами. Ему тяжело и больно это слышать, а ещё больнее вспоминать те адские первые недели, наполненные одиночеством, ненавистью и жалостью к себе. — Да, тебя не было, — практически всхлипывает он, крепче цепляясь за Стива. Стив подаётся вперед и гладит его по спине широкими ладонями, пересчитывает позвонки кончиками пальцев и останавливается на пояснице. — Прости меня. Я с ума сходил от невозможности тебе помочь, да просто хотя бы увидеть тебя. — Не на что там было смотреть, жалкое зрелище. Я думал, что всё же сдохну. Надеялся на это. Но не повезло, как видишь, — он криво усмехается. Стив потрясенно качает головой и сжимает его так сильно, что каждый вдох теперь дается с трудом. — Не говори так! Ты жив, это самое главное. Для меня, по крайней мере, — Стив смотрит на него таким взглядом, будто это и правда важнейшая вещь на земле. Даже хочется ему верить. — А как же мир во всём мире? — сипит Баки. Стив поспешно ослабляет хватку, но из объятий его не выпускает, выдыхает на ухо: — Дурак. Ты мне важнее. Баки вздрагивает и вдыхает поглубже, надеясь успокоить сошедшее с ума сердце. Стив говорит удивительно трогательные вещи, расшатывая его внутреннее душевное равновесие, с таким трудом установленное, и это Баки ещё не позволяет себе думать о том, что они… они поцеловались, черт возьми! Нужно срочно ответить какой-то чепухой, не то слишком откровенные и неуместные слова уже готовы сорваться с языка. — Ты пропустил мой День Рождения. Я затаил обиду. — Ох, точно. Я могу как-то… компенсировать это сейчас? — Стив приподнимает брови. Он тихо смеётся, закусывает губу, но взгляд у него искушенный и искушающий. Баки смелеет и тянется за поцелуем, и теперь Стив уже его губы легонько прикусывает. Руки спускаются ниже, ладони накрывают бедра и стискивают крепче. Баки ахает в чужой приоткрытый рот и усмехается. — Так и быть. Ты прощён. — Отличный способ извиняться. И затыкать тебя. То есть, если ты не против и… — Да, неплохой способ, — быстро говорит Баки. — Я аж дар речи сперва потерял. — Мне извиниться или продолжить? — А сам-то как думаешь? Тем более, что у нас это теперь вроде как одно и то же, — Баки подмигивает ему и ухмыляется, на что Стив резко тянет его к себе. Баки не может устоять на ногах и буквально падает к Стиву в объятия, но до того, как он успевает восстановить равновесие, Стив уже целует его снова — на этот раз с языком, глубоко, жадно и по-настоящему. Баки даже не знал, что Стив умеет так, и уж точно никогда не надеялся, что Стив станет так страстно и голодно целовать его. Что Стив вообще станет его целовать. Что Стив захочет… Они падают на диван, приминая шторы и тюль, из-за которых всё и полыхнуло, поцелуй продолжается, а руки скользят под одежду. Баки мало прикосновений, мало тактильных ощущений, и он хочет свою руку назад, просто чтоб Стива можно было трогать всего и сразу, и везде… Баки останавливается, накрыв ладонью его пах. Он тяжело дышит, а у Стива дыхание сбилось лишь слегка, но то, что Баки чувствует под своими пальцами… — Стив, у меня совсем уже крыша к херам съехала или мы и правда это сделаем? — Что — это? — у Стива блестящие зацелованные стараниями Баки губы и очаровательный румянец на щеках. Баки не может удержаться и целует его в обе щеки, а Стив ловит его губы своими и продолжает поцелуй. Расстегивать чужой ремень одной рукой не слишком-то удобно, но Баки справляется и без помощи Стива. Он ерзает, сползая вниз, и тащит за собой его брюки вместе с бельем, на что Стив отзывается благодарным стоном. И, черт, это странно, глупо и ненормально, но Баки чувствует себя на что-то способным едва ли не впервые с тех пор, как лишился руки. Стив прижимается к нему вплотную, и Баки размазывает по дивану от осознания происходящего. Потому что Стив лежит под ним полуголый, подаётся навстречу каждому прикосновению и целует его каждую секунду, что может дотянуться до лица Баки или до его шеи. — Разденься тоже, — просит Стив и смотрит-смотрит-смотрит на него своими сине-зелёными глазами, в которых вся жизнь Баки, вся его душа и все самые сокровенные желания. Радужки почти не видно за расширенными зрачками, а румянец перешел уже не только на щеки, но и на шею. — Ты этого хочешь? — Мне неловко одному без штанов тут лежать, — Стив мажет губами по его подбородку и признается на ухо: — Конечно, хочу. И Баки так ведет с этого смущенного «хочу», как ему ещё ни от одной девушки башню не срывало. Так что он сначала раздевается с помощью Стива и прижимается к нему голым телом, а потом уже вспоминает про руку, про свою неполноценность… Реальность накрывает его, как ледяная волна, и Баки пытается отстраниться, закрыться, спрятаться от Стива. Он ведь ни разу ещё не раздевался догола при ком-то после инцидента, всегда оставлял кофту или рубашку и просил не заставлять его с ней расставаться… — Чего ты? — спрашивает Стив, поймав его за плечи. — Передумал? — Не смотри на меня. Не смотри… туда, — выдыхает Баки в приступе страха, стыда и ненависти к себе и своему телу. Ведь если Стив увидит, он никогда больше не взглянет на Баки так, никогда не поцелует, никогда не захочет его. Но Стив по-прежнему смотрит на него чуть взволнованно, нежно и с желанием. — Куда — «туда»? Вниз или на руку? Баки просто молча отчаянно пытается отобрать свои брюки и прикрыть культю, но куда там — Стив сильнее. Он разжимает его пальцы, тянет Баки к себе, и вдруг прижимается к левому плечу губами. Проходится мелкими поцелуями вниз, легонько прикасается к шрамам кончиком языка. Когда Баки изумленно несдержанно стонет, Стив смелеет и лижет широко, размашисто, не отрывая при этом взгляда от лица Баки. Улыбается и вновь начинает легко и ласково целовать его руку. И, чёрт, Баки никогда бы не подумал, что настолько извращенное действие, настолько странная картинка может смотреться так сексуально, но сейчас он готов кончить от одного вида Стива, выцеловывающего его шрамы. Потому что это наивысший вид доверия для Баки, и наивысший вид проявления привязанности для Стива. Баки трётся об его бедра и пах, и Стив стонет тоже, прикрывает глаза и подается навстречу. Они трутся друг о друга, как ненормальные, пока Баки не опускает наконец руку вниз, и Стив не следует его примеру. Баки выстанывает что-то вроде «да», «ещё» и «хочу», пока толкается в ладонь Стива, а Стив шепчет ему на ухо комплименты, на которые у Баки нет ни сил, ни желания огрызаться. Они запачкали шторы — первое, что замечает Баки, и начинает смеяться. Стив прекрасно помнит, что смех может быть предвестником истерики, так что встревоженно ловит его лицо руками и спрашивает на выдохе: — Что такое? — Шторы, Стив. А ты ведь так старался, выбирал. — Да и шут с ними, ещё одни куплю, — фыркает Стив, облегченно улыбаясь. Баки жмется к его плечу носом, продолжая тихонько посмеиваться, и устраивает влажную руку у Стива на бедре. — Пожалуй, я даже схожу выбрать их с тобой. — Даже так? — Стив гладит его по голове, как котенка, и Баки очень хочется замурлыкать, но это было бы уже слишком. — И ты что, даже разрешаешь мне теперь влезать в твою жизнь? — Ой, будто бы ты из нее вылезал. Просто… Не дави на меня, хорошо? Я ведь жил без тебя несколько месяцев и как-то справлялся сам. Не спорю — справлялся паршиво, но всё же. Не требуй от инвалида слишком многого. — Бак… — Ну, я же шучу, — шепчет Баки и улыбается, целует его в шею. — Полежим так ещё минут пять и в душ, да? — Могу тебя отнести. — Я и сам мо… Ладно. Ладно, давай, — соглашается Баки, осекшийся под взглядом Стива. — Ты ведь отнёс бы меня, даже если бы у меня было две руки? — Даже если бы было три, всё равно бы отнес. Четыре — не уверен, но… — Ты придурок. — Прости, мне не стоило. — Всё хорошо, это было… Забавно. И метко. Я не в обиде. Стив смеётся ему на ухо, и Баки чувствует себя таким счастливым, что аж страшно становится — а как ему жить-то, если всё это счастье рассыпется и разобьётся в один миг? Но думать об этом ему совершенно не хочется. Он вжимается в Стива и устраивает голову у него на груди, замерев и пригревшись в кольце ласковых, теплых рук.