Второй шанс.

Этот вопрос поставил Инка в тупик, на секунду он застыл, после чего опустил задумчивый взгляд. Отчасти неловкое, напряженное молчание длилось несколько минут, прежде чем Художник глубоко вздохнул. — Извини, что сразу не рассказал тебе об этом.. — Спокойно начал он. Как ни странно, страх испарился моментально, ведь.. Всё тайное становится явным, правда? — Наверное, глупо было скрывать что-то настолько очевидное. — Радужка слегка улыбнулся. Палетт не был уверен в том, что точно понимает, о чем говорит его родитель, хотя, на самом деле, сам уже давно догадывался. — Кажется, я нашёл своего истинного.. спустя четырнадцать лет. — То-ли горько, то-ли иронично усмехнувшись, художник перевёл взгляд на слегка озадаченного сына. Тот, "переварив" первую часть сказанного, обнял Чернильного, изо всех сил стараясь отбросить "мрачные и эгоистичные" мысли куда подальше. А ведь Палитра действительно думал, что когда художник влюбится и найдёт своего истинного, то сразу же забудет о "нежеланном" ребёнке. Ему было страшно, но как он мог жаловаться? Его детство, да и жизнь в целом, были более, чем прекрасными. Единственное, что мучало его, это и был тот самый страх. Страх потерять свою семью и быть забытым. Чернильный, отойдя от неожиданных действий сына, со всей любовью обнял того в ответ и погладил по голове. "Я люблю тебя, мой маленький альфа" слышал Палитра, пока в его голове никак не утихал ураган из мыслей. Несмотря на все сомнения и страхи, он был искренне рад за отца, ведь тот теперь может быть по-настоящему счастлив. Младший Роллер улыбнулся, и отпустив Художника, посмотрел ему в глаза. — Я очень рад за тебя. — Наконец-то, Палл мог более-менее спокойно выдохнуть. Но после, у него снова возник логичный вопрос. —А кто он, твой истинный? — Ну... — Радужка старался правильно подобрать слова, чтобы сильно не ворошить прошлое. — Когда я был примерно в твоём возрасте, даже, наверное, немного младше.. Я был влюблён в одного монстра... и... в общем... — Художник и сам не понимал, что его так смутило, но говорить об этом было сложно. — Мы встречались некоторое время, но потом... ты знаешь... — Голос чернильницы стих, маленький альфа кивнул. — С того момента мы больше не виделись, но сейчас снова сошлись. Он очень хороший монстр, и я надеюсь, что мы сможем стать одной семьёй... — Младший Роллер снова кивнул и обнял родителя, "может, не всё так плохо", подумал он. — Я думаю, если ты полюбил его, то и у меня получится. Наверное, мы были бы отличной семьёй. — С неким оптимизмом старался говорить Палетт, представляя в голове образ своего будущего "отца", которого на самом деле однажды уже встречал. Вы можете сказать, что вся эта "драма" притянута за уши, но ведь все мы знаем, как важно взаимопонимание между родителями и ребёнком. Инк очень не хотел портить хорошие отношения с сыном, как и тот не хотел отдаляться от своего единственного папы. Принять кого-то ещё, впустить в свой привычный ход жизни довольно сложно, но всё также возможно. Нам всем стоит разделять боль и радости друг друга, доверять и любить, ведь именно это характеризует нас как семью, даже если на самом деле в наших жилах не течёт общая кровь. Наконец, Чернильный мог выдохнуть спокойно, ведь он знал, что два самых близких для него монстра будут рядом. Такая обстановка невольно навевала воспоминания об одном из важнейших дней в его жизни. Палетт родился в январскую ночь. На улице бушевала метель, окна покрывались морозными узорами. Всё вокруг, казалось, скрыто непроглядной тьмой, и только маленький комочек радости в руках Художника, как луч солнца, оставался самым светлым в эту холодную зимнюю ночь. Впервые за такое долгое время Инк смог искренне улыбнуться. Он был счастлив, по-настоящему счастлив. Маленький скелетик тянул свои ручки к родителю, на лице которого до сих пор поблёскивали дорожки от слёз, а тот всё улыбался не в силах сдержать умиление и радость. Даже на лицах медперсонала невольно расцвела улыбка, а некоторые медсестры всё шептались, иногда бросая комплименты в сторону Художника и его новорождённого малыша.

***

Отмотаем немного времени и вернёмся в прошлое. В довольно далёкое прошлое, где наши герои ещё совсем дети, лет двенадцати или тринадцати (хотя скорее они подростки, а не дети). Эррор, как обычно увешанный бинтами и пластырями, шел по дороге, которая находилась рядом со спортивным полем. Именно там он договорился встретиться со своим другом. Наверное странно, вы скажете: "альфа и омега не могут быть просто друзьями"... Что ж, на тот момент так и было, Художник был фактически единственным другом Глюка, причём довольно близким. Ошибка крайне недоверчиво относился ко всем, кто его окружал, и если честно, в принципе был "проблемным" ребёнком. Раздражительный, грубый, но с какой-то стороны "пессимистично-нейтральный", если это можно так обозвать. Он будто ненавидел всех и всё вокруг. В то время как его скверный характер вызывал взаимную ненависть со стороны незнакомцев, одноклассников и даже учителей. Честно, если бы Инк не был таким упрямым и не "вынудил" Ошибкина дружить с ним, ничего возможно бы и не вышло, несмотря на то, что изначально этих двоих будто тянуло друг к другу. Глюк без лишних слов, даже не поздоровавшись, плюхнулся на скамейку, на которой уже сидел и ждал его маленький художник. — Приветик, Эррор. — Улыбнувшись, произнёс Чернильный, зарисовывая что-то в блокноте простым карандашом. Не услышав ответа, он отложил вещи в сторону, предварительно убрав всё в небольшую "сумку-рюкзак". — Что-то случилось? Ты сегодня какой-то хмурый. Немного помолчав, Ошибка нехотя ответил: "ничего необычного". В принципе, да, удивляться плохому настроению глючного всё равно, что удивляться тому, что Земля не плоская. Чернокостный сидел, отвернув голову и подперев её рукой, будто никого "мелкого и надоедливого" здесь и вовсе нет. — Ну, Эррор.. — Разочарованно и с интонацией а-ля "ты серьёзно?", протянул Радужный скелетик. Невесомо, почти не касаясь, он всё же повернул лицо Ошибки к себе. Чернилка старался быть осторожнее с прикосновениями, так как знал о фобии своего "друга", и совсем не догадывался, что тому это нравилось. Да, фобия давала о себе знать, но Оши постепенно стал привыкать к нежным рукам Художника и каждый раз ругал себя за это. От подобных мыслей Эррор заглючил. Инк обеспокоенно одёрнул руку и немного отодвинулся. Но вдруг заметил на щеке, покрытой синими полосами, что-то вроде ссадины, да такой, что двух пластырей не хватало, чтобы её закрыть. Радужка взволнованно вдохнул, прикрыв рот руками, после чего стремительно полез в рюкзак, ища что-то. Тем временем, Эрр успел прийти в себя и непонимающе уставился на Чернилку, который усердно пытался что-то откопать в этой, казалось бы, бездонной вещице. Кое-как достав маленькую коробочку, Художник вытащил оттуда милый пастельно-голубой пластырь и аккуратно заклеил им оставшуюся часть ссадины. Эррор от этого завис на пару секунд, но после, притронулся к пластырю, и скривив лицо, снова отвернулся. Радужка сел чуть ближе к своему "другу". — Ты снова подрался? — Спросил он почти шёпотом, понизив голос, стараясь не быть слишком навязчивым. Глюк не ответил. Только раздражённо хмыкнул и пробубнил что-то вроде "тебе какая разница". Чернильный рвано вздохнул, но спокойно продолжил. — Как это может меня не волновать? Мы же... друзья... Эррор сжал кулаки и резко поднялся с места, заставляя Художника вздрогнуть. — Да что ты заладил со своей дружбой!? Кто тебе сказал, что ты не бесишь меня, как и все остальные, а может даже больше?! — Что тебе во мне так не нравится?! — Инк не вытерпел и тоже сорвался с места. — Я всего лишь пытаюсь помочь тебе! — Да хотя бы то, что ты.. ты.. такой идеальный! — Выпалил Глюк, оставив радужную зефирку в недоумении. — У тебя идеальная внешность, куча друзей, огромные успехи во всём, чём только можно, и по характеру ты весь из себя "паинька", — Будто передразнивая кого-то, перечислял Ошибкин на одном дыхании. — Так объясни, какого чёрта ты лезешь к отбросу общества вроде меня?! Тебе нечем заняться? Или может ты пришёл поиздеваться надо мной? Повисла неловкая тишина. Простояв в ступоре несколько минут, Художник сконфуженно почесал затылок, а Эррор, вздохнув, снова сел на скамейку, подперев голову рукой. Чернокостный думал, что после таких выпадов Радужка обидится и уйдёт, но тот просто сел рядом и задумался о чём-то. Спустя некоторое время, Инк неуверенно потянулся к Ошибкину и вытащил из его кармана круглые очки с ярко-красной оправой. Тот лишь недоуменно посмотрел на Художника, который протёр линзы краем блузы, а после аккуратно надел очки высокого скелета. — Не говори так.. — Сказал Радужка, смотря Глюку прямо в глаза. — Да, может быть у тебя сложный характер.. но я точно знаю, что ты не плохой. Эррор молчал, вновь задумавшись о чём-то и смотря куда-то в сторону. Вдруг он снял очки и разочарованно бросил их на асфальт, при этом отвернувшись и закрыв лицо рукой. Те к счастью не разбились, но Зефирку это действие немного расстроило. Он вздохнул и поднял красную вещицу , после чего поднялся и осторожно обнял Ошибкина, на что тот поначалу никак не отреагировал. Было так тихо, даже птицы вокруг перестали петь свои песни, но эту тишину разрушил тихий голос Художника, который очень долго пытался подобрать слова и сомневался, но в итоге всё таки решился признаться Глюку в своих чувствах, хотя и посчитал это глупой затеей. — Эррор... —Неловко начал он, стараясь выровнять подрагивающий голос. — Мы знакомы не так долго, как.. хотелось бы.. но за это время я очень привязался к тебе, и ты... стал очень мне дорог. Я действительно верю, что ты хороший, и считаю тебя одним из самых лучших... — Кое как выговорив это, Радужка вдохнул побольше воздуха.— Ты... ты мне нравишься... — И вновь стало тихо. Эрр никак не отвечал на это, заставляя Инка нервничать всё сильнее. Вдруг он несильно сжал руку художника, а после повернулся и заключил того в объятия. — Инк, я люблю тебя. — Без лишних сомнений ответил Глюк, чем удивил Зефирку. Творец был первым, кто полюбил его, и первым, кого полюбил он сам. Эррор будто нашёл покой рядом с Чернильницей, хоть и относился к нему очень спорно, так как не мог довериться. Но всё закончилось, и он решил оставить свои попытки найти подвох. Кики наконец смог спокойно выдохнуть. Он счастливо улыбнулся, и осторожно положив руки на плечи Ошибки, тихо прошептал: "Я тоже тебя люблю..".

***

Трудно описать, что чувствовал Эррор. Его бросало то в истерику, то в апатию. Это было так странно.. Он то готов был рвать и метать, то на коленях молить о прощении, в забитом состоянии сотни раз извиняясь вслух, будто его кто-то слышит, то как сумасшедший бродил по улицам, надеясь увидеть Чернильного хоть на секунду. Безысходность раздражала и убивала. Он не мог поверить в это. Думал, что с его милым возлюбленным что-то случилось, это делало ещё хуже, ещё больнее."Прости, я не смог помочь тебе", "прости, это я виноват во всём", "прости, пожалуйста, не оставляй меня.." – бесконечно думал Глюк, глотая очередную "пачку" успокоительного. Он пешком обошёл пол города, не спал ночами, надеясь, что найдёт Инка, но тщетно.. Красочный скелетик исчез, будто его вовсе никогда и не было. Дом опустел, опустела парта, за которой он когда-то сидел маленький художник, и так же пусто стало в сердце Глючного. Прошла неделя, а для Оши она казалась целой вечностью. Вся его холодная натура стремительно таяла, показывая потерянного и разбитого подростка. Многие не восприняли это всерьёз, отказываясь помогать, некоторые вскоре сдались и постарались забыть, он же никак не мог успокоиться и даже несколько раз думал о том, чтобы покончить с собой, зацикливаясь на мысли, что это его вина. Он не смог удержать своего ангела рядом, но несмотря ни на что не мог смириться, он должен найти Творца.. Эррор ненавидел себя всё больше, когда в очередной раз, не в силах терпеть, начинал просто плакать от слабости, усталости и безысходности. Каким же жалким он считал себя и возможно считает до сих пор... Летели дни, недели, года, но он так и не смог найти того милого скелетика с очаровательным пятном на щеке... Прошло четырнадцать лет. Глюк стал взрослым, от его прошлого уже почти ничего не осталось, ни бывшей вспыльчивости, ни тяги к дракам и поискам "приключений". Не было ненависти, часто мелькавшей в голове или слёз, только бесконечная пустота и боль где-то глубоко в душе. Его жизнь перестала иметь смысл очень давно, и теперь это даже жизнью сложно было назвать. Эррор сидел у себя дома, на полу возле входной двери, уже, наверное, второй час смотря в стену. Это уже стало какой-то традицией, но Ошибкин не задумывался над этим. Его мысли в принципе не зацикливались на чём-либо. Разве что иногда он вспоминал о пропавшем Художнике, но сразу же старался отбросить эти мысли. Спустя некоторое время, Глюк поднялся и вышел из дома. Незаметно для себя он дошёл до метро, так же зашёл внутрь. Ничего необычного. Казалось, это был один из тысячи серых и однообразных дней, но лишь до тех пор, пока он не увидел его. Его глазницы расширились, а душа забилась, словно птица в клетке, он казалось мог бы задохнуться. Но вдруг удивление с его лица пропало. Может ему просто кажется? Может он всё же окончательно сошёл с ума? Вдруг художник поднял голову и их взгляды встретились. Эррор недолго смотрел на удивлённую Зефирку, после чего отвернулся, слегка нахмурившись. Несмотря на внешнее спокойствие Ошибки, его будто рвало на части. Он еле сдерживал истерический смех. Инк не выглядел так, будто пытался вернуться, или хотя бы думал о нём хоть раз. "Хех.. так ты просто так бросил меня тогда, правда?.. Это так смешно." – Эррор иронично ухмыльнулся тому, насколько глупым и наивным он был. – "просто так...". Обратно в реальность его вернул плач и полу-крик художника. Постепенно до Глюка дошло, что произошло сейчас, он сорвался с места и догнал Творца. Вся ненависть исчезла. На самом деле он бы никогда не сказал Зефирке такое, если бы только знал.. Знал, что это действительно Инк, а не игра больного воображения, что тот уехал, потому что у него была на то причина. И очень значимая. Оши искренне сожалел о сказанном, ведь его чувства к милому художнику всё также ярко горели, как и тогда, когда они только начали встречаться. Художника остановила крепкая хватка Глюка. Сейчас, Эррор готов был действительно встать на колени и просить прощения, хотя на самом деле это и не нужно. Когда они разошлись, Глючный был на седьмом небе от счастья, но в тоже время до сих пор не мог поверить в происходящее. Было непривычно снова чувствовать, снова различать лица людей и понимать, что жизнь не проходит мимо, а ты являешься её частью. Когда он пришёл домой, его ожидал бардак, и в целом, все казалось таким чужим и незнакомым. Странно, что раньше он не замечал этого. Эррор будто проснулся ото сна длиной в десятилетие. Он был растерян, но.. всё-таки по-настоящему счастлив.

***

Отойдя от воспоминаний, Глючный глубоко вздохнул и оглядел большую полупустую комнату. Было очень тихо и даже немного холодно. Почему-то скелет почувствовал себя очень подавленно. Взвесив все за и против, он взял телефон и набрал номер возлюбленного. Сквозь мёртвую тишину прорезались громкие гудки. Первый, второй, третий... — Алло?— Из трубки донёсся до жути приятный голос. На лице Эррора появилась широкая улыбка, он уткнулся лицом в подушку не в силах сдержать волну какого-то странного приятного чувства. — Хэй?.. — Не получив ответа, художник немного заволновался, но Глюк кое-как собрался и "подал признаки жизни". — Привет. — Глупо выпалил Ошибка, старательно пытаясь прекратить улыбаться и вести себя "как придурок". — Приветик, снова. — Ласково произнёс красочный, лучезарно улыбнувшись. — Я люблю тебя. — Казалось, чернокостный сейчас просто растает, хотя он сам не знал почему. От неожиданности Чернильница на минуту встал в ступор. — Я тоже тебя люблю, —На его щеках выступил лёгкий румянец. — Что-то случилось? — Нет.. Я просто хотел услышать твой голос.