Наследие драконов: Принцы драконьих островов

Ночь опускалась на королевский дворец. Солнце закатилось, и под звёздами слабо мерцали листья магических древ. Сильверин стоял у окна, выходящего в сад, и сжимал кулаки, пытаясь понять, готов он сделать то, о чём думал весь день, или всё-таки нет. В окнах драконьего дворца не было стёкол, но путь прохладным небесным ветрам преграждали магические поля. Они же служили защитой от непрошеных гостей. Сильверин провёл кончиками пальцев в миллиметре от такого поля — он уже давно научился его отключать и часто использовал окно, чтобы выбраться в сад и побродить в одиночестве. Принц отлично ориентировался в темноте, а гранитные своды храма, в котором проходили бдения, так и притягивали его к себе. С того самого момента, как Страж заглянул прямиком ему в глаза, Сильверин чувствовал нездоровое возбуждение. Стоять на месте было невозможно, сердце билось как бешеное, хотелось распустить крылья и взмыть в небо — и только мысли о том, что следует вести себя тихо, иначе его запрут на девять замков, останавливали принца от подобных глупостей. Взмывать в небо он не стал. Однако, прочертив над магическим полем отменяющую руну, взобрался на подоконник и выскользнул в окно. Особо таиться не было причин, но Сильверин на всякий случай провёл ладонью над головой, накидывая полог невидимости, и, придерживая полы ночного одеяния, в котором ему полагалось спать, опрометью бросился к собору. Каждый из Стражей бдел в отдельной молельне — так было нужно, чтобы не отвлекать друг друга от единения с Прародителем. Сильверин крадучись пробирался мимо этих ажурных сооружений, в каждом из которых находились только алтарь, небольшая бархатная подушечка, чтобы опустить на неё колени, — и сам страж. Огненные волосы своего избранника Сильверин разглядел издалека и перестал дышать. Он собирался приблизиться к воину спереди, но ноги внезапно стали ватными, и принц испустил утробный стон, презирая себя за трусость. «Некуда отступать!» — зло одёрнул он себя. Стиснул кулаки и, не снимая полога невидимости, направился в молельню. Обошёл избранника по дуге. Рука сама собой скользнула над волосами Давена — те были мягкими и шелковистыми, и Сильверину захотелось зарыться в них пальцами, но воин слабо дёрнул головой, решив, что его тревожит назойливое насекомое, и принц поспешил отдёрнуть руку. Он переместился так, чтобы стоять между Давеном и алтарём, и спросил: — Ты всё ещё готов выполнить любой мой приказ, воин? Давен не отвечал, только чуть вздрогнул, услышав голос из пустоты. — Знаешь ли ты, что с того момента, как принёс присягу, ты принадлежишь мне? — продолжил Сильверин допрос. Страж продолжал молчать. Тут только до принца дошло, что он забыл снять полог невидимости, и, совсем не по-королевски зашипев от злости, он поспешно исправил оплошность. Зрачки Стража расширились, когда темнота перед ним замерцала радужными всполохами и в воздухе появился полупрозрачный силуэт прекрасного принца — от волнения Сильверин снял заклятие не до конца. — Если ты хочешь стать моим Стражем, — заявило привидение и прищурилось, — то должен исполнять каждый мой приказ. Когда бы и что бы я ни приказал. Сейчас я хочу… — Сильверин задумался. — Хочу, чтобы ты поцеловал мой перстень! — решил он начать с малого. Принц вытянул вперёд руку — на тонком пальце красовался перстень с сапфиром, который ему подарили на первое совершеннолетие, наступавшее у драконов в десять лет. Сейчас прохладный камень почти касался губ Стража. Тому даже не надо было шевелиться, чтобы исполнить приказ — но Давен остался неподвижен, как скала. Сильверин нахмурился. Во дворце никто не смел противостоять ему, кроме Янтарина и учителей. — Я отдал приказ! — настойчиво повторил он и снова поднёс перстень к губам воина. Давена предупреждали о том, что во время бдений его могут терзать искушения, к нему могут приходить видения и даже призраки прошлого и будущего. «Это прошлое или будущее?» — думал он. От полупрозрачной руки привидения исходило тепло. Пальцы пахли цветами, и Давену казалось, что где-то он уже ощущал этот аромат. Страж чуть опустил веки, силясь отвлечься, и тут же его осенило: так пахло у ручья, там, где под звон водопада он тренировался каждый день. Этот запах всегда расслаблял его, немного облегчая тяжесть сумбурных мыслей, которые с каждым днём всё яростней крутились в голове. Сейчас, когда этот запах щекотал ноздри, а пальцы почти касались губ, Давен поймал себя на необъяснимом желании их поцеловать. «Тебя искушают! — подумал он и попытался прогнать из головы несвоевременные мысли. — Призрака поцеловать вообще нельзя!» Однако аромат продолжал туманить сознание, а стоило Давену окончательно сомкнуть веки, как рука привидения сместилась, и пальцы прошлись по краешку его уха, чтобы затем утонуть в волосах. Давен боялся пошевелиться, боялся открыть глаза. Сам не знал, чего он хочет сильнее: чтобы этот внезапный соблазн исчез или чтобы продолжал его терзать. Сильверин разозлился было на то, что Страж не слушается его. Но уже в следующее мгновение ему стало страшно. «А если он не хочет? Если ты ему вообще не понравился, идиот? И он всю жизнь будет мучиться от того, что ему приходится находиться рядом с тобой! Может, он вообще ненавидит тебя за то, что ты навязал ему такую судьбу!..» Мысли, цепляясь одна за другую, сплошной волной заполняли сознание, пока Сильверин не утонул в потоке беспричинной нежности. Тот подхватил его и нёс вперёд, так что принц напрочь потерял управление и телом, и разумом. Будто со стороны он наблюдал, как его собственные пальцы движутся по скуле воина. Как спускаются ниже, лаская его шею. Как совсем рядом встревоженно бьётся маленькая венка. Сильверин не заметил, как наклонился и его собственных губ коснулось прохладное дыхание Стража. «Что я делаю?..» — спросил себя принц и замер. Глаза воина были закрыты, и Сильверин смотрел прямо на его веки. У Стража было красивое лицо — хотя не оно стало причиной того, что принца так тянуло к нему. Причины Сильверин не знал сам, просто каждое утро, просыпаясь, мог думать только о том, когда солнце перекатится через зенит и можно будет пойти смотреть, как его воин упражняется с мечом. — Как твоё имя?.. — прошептал он. — Давен… — выдохнул Страж, прежде чем понял, что говорит. — Вен… — эхом откликнулся Сильверин, щекоча дыханием его губы. Надолго замолк, вслушиваясь в непривычно сильное биение собственного сердца. — Я не верю, что тебе неприятны мои прикосновения, Вен… — прошептал он. Давен тяжело дышал. «Приятны» и «неприятны» никак не описывало то, что происходило с его телом. Оно наливалось незнакомым жаром, который сильнее всего пылал внизу живота. Думать было тяжело, в висках стучала кровь. — Первородный Дракон, не оставь меня в минуты слабости моей… — прошептал он. Сильверин поджал губы и выпрямился. — Перепутал все слова! — сказал он. От того, что воин предпочёл думать о Прародителе, а не о нём, в сердце мгновенно вспыхнула злость. Давен сбился. Испугался, что призрак прав, потому что в голове была такая мешанина, что он и имя своё вспоминал с трудом. — Прародитель Драконов, да сияет твоё пламя вечно… — он снова запнулся. — Благослови, Прародитель, мир, рождённый из огня твоего… Наконец привычные слова стали соскальзывать с губ сами собой. Привидение нахмурилось и смотрело на него колючими голубыми глазами, в которых мерцали искорки янтаря. — Ни на что не способен! — отрезало оно. — Никогда ты не сможешь мне служить! Привидение подобрало полы длинного одеяния и, хлестнув ими Давена по бедру, решительно двинулось прочь. Давен долго ещё твердил молитву, но, как ни старался он вернуть сердцу прежний покой, ему так и чудилось, что привидение всё ещё наблюдает за ним, притягивает его, ждёт, когда он допустит ошибку, чтобы заманить в свои сети. А Сильверин в ярости пинал щебёнку, покрывавшую дорожки парка, и та с хрустом разлеталась в стороны. — Он же мой Страж! — цедил он сквозь зубы. — Он должен подчиняться мне! Он… Он мой! Других слов Сильверин так и не нашёл.