Наследие драконов: Принцы драконьих островов

К телу Давена никогда не прикасались чужие руки. Тем более не прикасались «так». Оставалось ещё две ночи бдений. С самого утра после первой ночи молитв Давен занимался с мечом - и никак не мог избавиться от ощущения чужих нежных пальцев возле своей щеки. «Ты сошёл с ума», — говорил он себе, взмахивая мечом, и, силясь отделаться от ненужных мыслей, в который раз повторял: — Кхай… Фен… Тагой. Но и верность, и служение, и честь приобретали в его сознании какой-то другой, извращённый смысл. — Кхай. «Будешь ли ты верен мне так же, как и я верен тебе?» Меч взлетает вверх, рассекая воздух. — Фен. «Я буду служить тебе, чего бы ты ни попросил. Попроси…» Сердце ускоряло бег, и даже в мыслях Давен не решался закончить фразу до конца. Тело наливалось пламенем, становилось трудно дышать. «Попроси, как просил тогда». — Тагой. Слово звенело мертвенным эхом, и солнце отражалось от полированного лезвия клинка. Горечь наполняла сердце. «Честь. Честь Стража в том, чтобы служить своему принцу. Почитать как божество… Никогда не допускать поругания его… Как я могу хранить твою честь, если… — дыхание сбивалось, и Давену приходилось замедлять движение. — Если сам думаю только о том, как лишить тебя чести…» Давен краснел, злился, проклинал себя, но дважды увиденный им принц вызывал у него вполне однозначные желания. Те самые, которые паладинам Первородного были запрещены. Случалось так, что мальчишки из школы Стражей норовили сбежать в город. Случалось так, что перешёптывались по ночам. Даже этого Давен не понимал. С презрением смотрел он на них в полной уверенности, что не помыслит о таком никогда. «Я принёс клятву» — истина, которая была ему очевидна до последних дней, теперь тускнела и теряла смысл. Снова и снова он видел напротив голубые глаза с искорками янтаря. Манящий силуэт создания, ставшего воплощением света звёзд. «Он твой принц! — попытался Давен подойти к вопросу с другой стороны. — Даже если бы ты захотел попробовать… что это и как… с кем угодно, только не с ним!» Выровняв дыхание, Давен принимался отрабатывать новую череду ударов. «К тому же… — и снова сердце колола грусть. — Тебе это всё равно только примерещилось. Очнись. Зачем принцу приходить и касаться другого мужчины?… Тем более — касаться тебя…» Давен никогда особенно остро не ощущал того, что вырос сиротой. Это было так же естественно, как дышать. Так же естественно, как исполнять обеты. Все они, будущие Стражи, были с детства лишены родни — чтобы исключить возможность проникновения во дворец кого-то, кто служил бы другим силам, не королевской семье. У них не было иной судьбы, кроме как служить. О другом Давен и помыслить не мог. И вот теперь, когда до последнего испытания оставалось всего ничего, он внезапно осознал свою неполноценность — в сравнении с принцем и теми, кто был приближен к нему. Теми, кто имел влияние. Теми, кто мог его заинтересовать. От сумбурных мыслей у Давена начинало ломить в висках. Он воткнул меч в землю, опустился на одно колено и перевёл дух. Можно и нужно было поесть — сжевать краюху свежего хлеба и выпить стакан ключевой воды. Пост и молитвы должны были прояснить сознание, и Давен с ужасом думал: неужели вот это — то, что вертится теперь у него в голове, и есть его настоящие помыслы? Неужели вся его уверенность в себе и непоколебимость были фальшивы? Неужели звезда, в существовании которой он сам себя убедил, на самом деле была лишь желанием забраться выше, чем ему полагалось? Желанием получить то, до чего он в жизни дотянуться не мог? Давен резко выпрямился, убрал меч в ножны и, не оглядываясь, двинулся в направлении обеденной залы. На мгновение ему показалось, что он окончательно повредился умом, когда в тени между деревьев вспыхнула на солнце копна серебристых волос — и исчезла в сумраке рощи. Давен зажмурился и несколько раз моргнул — но больше не рассмотрел ничего. «Как ты можешь быть Стражем, если тебе даже зрение отказывает?» — подумал он, не в силах сдержать злости на самого себя, и пнул лежавший на дороге булыжник сапогом. — Кхай. Фен. Тагой. Повторив три заветных слова, Давен встал на одно колено и замер, опершись на рукоять меча. Ночь опустилась на парк королевского дворца, и в небе над Островами замерцали первые, яркие весенние звёзды. Воздух полнился ароматом цветов, раскрывавших венчики в кронах деревьев. Прохладный ветерок своими прикосновениями нежно оглаживал плечи воина, облачённые в одну лишь камизу. Давен боялся и ждал. Сам не знал, чего боялся сильнее: что призрак явится снова — или что больше не придёт. Сам не знал, чего ждал: когда тот придёт — или когда, наконец, наступит утро и страх останется позади. «Влюбиться в привидение собственного принца…» — подумал Давен с почти привычной уже тоской. Сделал глубокий вдох и шёпотом произнёс: — Пламя Первородного да пылает вечно в сердце мира. Крылья Первородного да укроют землю, на которой мы живём… — Всегда хотел знать, — прозвучал звонкий голос совсем рядом, — почему мы говорим «землю»? Мы же не на ней живём. Давен замолк. Боялся шевельнуться, спугнуть, выдать свои страхи и желания. Раздался негромкий звук — принц щёлкнул пальцами, — и призрак обрёл плоть. — Молчишь, — сказал он со смесью разочарования и злости, но в голосе его сквозили и нотки насмешливой уверенности. — Ну что ж… Он медленно обошёл Давена по кругу, так что тому оставалось только переводить зрачки. Рука Сильверина плавно скользнула к виску Давена. Прошлась по волосам, чуть приподняла их и коснулась шеи. Пульс под пальцами забился сильней, Давен задышал тяжелей, но не шелохнулся. — Твоё тело более покорно, чем ты, Страж, — сказал Сильверин и склонился к самому уху будущего паладина. Горячее дыхание щекотнуло кожу. Зрачки Давена расширились, когда он понял, насколько сильно и несвоевременно откликается его тело — внизу живота полыхнуло пламя. К счастью, призрак туда не взглянул. Он сделал ещё шаг и теперь оказался у Давена за спиной. Приподнял двумя руками длинные огненно-алые волосы воина и осторожно перекинул через плечо. Сквозь тонкий лён рубахи каждое касание обжигало огнём. Руки Сильверина прошлись по спине Стража вниз, потом обратно вверх. Скользнули по плечам. Сам он наклонился и провёл кончиком носа возле линии роста волос. Аромат воина — терпкий запах весенней листвы, смешанный со слабой горечью дневного пота, — пьянил его. Не осознавая, что делает, принц чуть прикусил зубами кожу на шее Давена. Разочарованно вздохнул, не получив ответа, и отстранился. — Похоже, мои Стражи высечены из камня, — пробормотал он, продолжая щекотать дыханием чувствительную кожу возле затылка воина. — Но что мне толку от каменных истуканов?.. В это мгновение Давен если и напоминал себе камень, то разве что в одном месте — ниже пояса. Сердце скакало так, что едва не выпрыгивало из груди. Он проклинал себя и свою несдержанность и больше всего хотел завыть на луну. Призрак и не думал отстраняться. Приник к Давену со спины, прижался горячим и совсем не призрачным телом, и глаза Стража едва не вылезли из орбит, когда он ощутил что это тело так же возбуждено. Будто в задумчивости, эфемерное создание опустило подбородок Давену на плечо. — Я читал книжку… — пробормотал он. — Там написано, что если одному дракону нравится другой дракон… — Сильверин немного кривил душой: про двоих драконов мужского пола в книжке не было ничего. — ...то один проникает в другого, и драконья кровь пробуждается, наполняя силой обоих. Сила эта пульсирует, плещется в их телах, пока не выплеснется через край, давая начало новому поколению драконов. Сильверин вздохнул почти искренне. — Очень жаль, что эта книжка не о нас с тобой, Страж. Ведь ни ты, ни я не способны давать новую жизнь. Хотя Давена в этот момент, да и в последующие, не слишком интересовала новая жизнь, от слов призрака ему тоже стало грустно. Холодным крылом коснулось его предчувствие будущего, в котором им предстоят долгие годы разлуки. Он готов был ответить, но Сильверин отстранился. В последний раз провёл кончиками пальцев по его волосам. — Жаль, — повторил он. Развернулся и двинулся прочь.