Наследие драконов: Принцы драконьих островов

«Прародитель Драконов и Мать-Драконица, что ты творишь?! — вот уже час Сильверин мерил шагами комнату и терзал в пальцах шёлковый шарф. — Он ведь даже не смотрит на тебя!» Сильверин отбросил шарф в сторону и испустил яростный стон. Шарф взлетел в воздух и мягко осел на укрытую ажурной тканью кровать. Сильверин сжал кулаки. «Меня не слушаются даже шарфы! Называется — принц!» В ярости он пнул кровать ногой и тут же застонал от боли. Потом сделал три глубоких размеренных вдоха. На сад Драконьего Острова опускалась ночь. Лёгкие тени облаков невесомой дымкой проплывали в небе, нежно скрывая яркий свет огромных майских звёзд. «Последняя ночь, — подумал принц, с тоской глядя в окно. — А вдруг победит кто-то другой? Вдруг… вдруг ты больше вообще никогда его не увидишь?» Сильверин снова в отчаянии застонал. Схватил шарф и скомкал его. Ему безумно хотелось хоть как-то дать понять своему избраннику, что он ожидает его победы, но Сильверин чувствовал себя несусветным идиотом после всего, что натворил в последние две ночи. Он подошёл к окну и приник виском к раме. Цветы на деревьях благоухали, и вдалеке звенел водопад. «И что у тебя с головой?» — мрачно подумал он. Вздохнул в последний раз, прочертил магический знак, снимая защитное поле, и вынырнул в сад. Сильверин шёл медленно — он как мог откладывал тот момент, когда придётся заглянуть воину в глаза. «Он уже успел тебя возненавидеть», — думал принц, но всё равно не поворачивал назад. Наконец вдали завиднелись очертания молельни. Стройные мраморные колонны оградили площадку, на которой стоял коленопреклонённый Страж. Сильверин замер, прижавшись плечом к грубой коре дерева. Вздохнул. Огневолосый страж был красив, как дух огня, и манил к себе, как манит тепло зимней ночью. Но то странное чувство, которое владело Сильверином, было сильней, чем просто мгновенное притяжение. Острей, чем восхищение, которое он испытывал, наблюдая за воином у берега ручья. Сильверин никогда не обладал даром предвиденья, но сейчас, глядя на воина, он чувствовал прикосновение судьбы. Его охватывал трепет, наподобие того, какой он испытывал, поднимаясь в небо и танцуя в потоках ветра. Правильность и неизбежность того, что должно произойти. Сильверин вздохнул и, сделав над собой последнее усилие, двинулся вперёд. Давен стоял неподвижно уже несколько часов. Он не хотел признаваться себе в том, что разочарован. С самого заката Страж был уверен, что призрак принца явится ему. Но ночь была пуста и беззвучна. «Он наказывает меня, — думал Давен. — За то, что я ослушался приказа… И он прав». И тут же: «Но как я могу выполнить приказ, если он противоречит всему, что велит мне долг?» Двойственные желания разрывали его на части, и только когда луна озарила небосвод, Давен понял: «Это и есть испытание. Я не гожусь в Стражи, потому что не могу управлять собой. Мне следует понять это сейчас… И отказаться от своих желаний навсегда». Стоило Давену мысленно произнести последние слова, как сноп искр взорвался перед самым лицом и из темноты появился принц — грустный, недовольный и даже немного злой. — Молчишь! — сходу попрекнул он. Давен не произнёс ни звука. Только медленно переводил зрачки, наблюдая, как принц пускается вокруг него в обход. Сильверин больше не пытался касаться его. Просто шёл, не отрывая взгляда от следивших за ним глаз. Потом вернулся на то же место, где появился, и скрестил руки на груди. — Ты не можешь делать вид, что меня нет, — разочарованно произнёс он. — Ты же видишь меня! И ты должен мне служить! Давен молчал. Принц закусил губу. Одним плавным движением качнулся к Давену и набросил на его шею шарф. Опустился на одно колено, потянул за кончики шарфа и заставил наклониться ближе. — Я хочу, чтобы ты меня защищал, — тихо сказал он. — Я не смогу довериться никому кроме тебя. Ты — моя судьба. Давен молчал, а видение тем временем продолжало сводить его с ума. Принц склонился ещё ближе и коснулся мягкими губами сухих губ Стража. Сознание Давена опалило пламя магических взрывов. Он ослеп и оглох, из всех ощущений осталось только одно: горячие губы на его губах. Эти несколько секунд ему показались вечностью. А потом Сильверин резко отстранился и снова заглянул Стражу в глаза. — Да-вен, — мелодично произнёс он. Принц впервые говорил это имя вслух целиком и теперь словно пробовал его на вкус. От двух коротких слогов по телу разбегались мурашки, и если бы Сильверин был чуточку менее уверен в себе, мог бы решить, что им владеет какое-то колдовство. — Ты должен победить, — тихо и серьёзно сказал он. Провёл в воздухе рукой, и Давен увидел перед собой ножны, обшитые синим бархатом и отделанные серебром. — Ты станешь моим Стражем. А я стану ножнами для твоего меча. Давен не знал почему, но сомнения покинули его в один миг. Существовала только одна реальность — та, в которой он стоял у принца за плечом. Та, в которой они всегда были вдвоём. А в небе, над самой макушкой призрачного безобразника ярко вспыхнула и погасла звезда. — Я клянусь… — хрипло прошептал Страж. Сильверин снова склонился к нему и поцеловал — уже не так настойчиво и яростно, как в первый раз. — Я верю тебе, — прошептал он, касаясь дыханием губ воина. — Ты никогда меня не обманешь. Не знаю почему, но я это знаю. Может быть только так. Сильверину не хотелось уходить, и в то же время он вдруг почувствовал себя неуютно. Как будто кто-то мог за ними наблюдать. — Первый Страж, — так же тихо добавил он и резко встал, — я буду ждать тебя на присягу после турнира. Завтра. Когда солнце коснётся контуров островов. И, оставив прозрачный шарф свисать с шеи Давена, Сильверин встал в полный рост и двинулся прочь. Янтарин прикусил ноготь и плотнее прижался к дереву щекой. «Правильный ты наш, — подумал он. — Гордость Островов». Сильверин бесконечно его раздражал. Мелкий и субтильный, младший принц умудрялся оказываться всеобщим любимцем, что бы ни произошло. Янтарин-то прекрасно знал, что характер у Сильверина ещё тот. Что он вечно себе на уме, вечно думает только о своих капризах, а взрослые попросту покупаются на его длинные ресницы и голубые глаза. Янтарин вроде бы тоже был хорош собой, да и на отсутствие ума не жаловался. Но, сколько себя помнил, с того самого дня, когда Сильверина вынули из яйца, Янтарин всегда оказывался в доме паршивой овцой. До сих пор не мог обратиться в дракона. Не владел магией. Да и стоило между братьями случиться драке, все шишки неизменно летели в старшего. «Я тебя выведу на чистую воду, — прищурившись, подумал он. — Все узнают, какой ты есть на самом деле… капризный мелкий гаденыш». И, хлестнув по дереву полой бархатного плаща, Янтарин решительно направился прочь. Плана у него пока ещё не было. Но Янтарин умел ждать. К тому времени, когда первые лучи солнца коснулись рукояти меча, украшенной руной Защиты, Давен с трудом держался на ногах. Утешало только одно: все его соперники чувствовали себя сейчас ничуть не лучше. Обычай был древним как мир. Страж должен быть не только силён и искусен во владении мечом, он должен быть вынослив как скала и всегда, в любой ситуации владеть собой. «Кого ты обманываешь?» — мрачно подумал Давен, вспомнив обжигающее дыхание принца у своей шеи. Встал, резким движением спрятал в ножны меч и коснулся того места, где всё ещё ощущал жар. Давен моргнул. Всё, что происходило с ним в первые две ночи, не оставило никакого следа. Потому до сих пор он был уверен, что его лишь испытывают и терзают те самые духи, которые и должны мучить перед посвящением каждого паладина. Но сейчас его пальцы отчётливо ощущали мягкую ткань. Давен потянул за неё. Посмотрел на полупрозрачный конец, расшитый плотными шёлковыми нитями. Поднёс к лицу и вдохнул запах благовоний — таких, каких в саду не найдешь. Несколько долгих секунд он продолжал смотреть на шарф, пытаясь разобраться, где сон, а где явь. Шарф был настоящим — если только Давен не спал. Ножны же растаяли вместе с видением. За спиной зазвенел колокол, созывая воинов на утреннюю молитву — последнюю перед боем за право называться Первым Стражем. Так и не решив для себя ничего, Давен поспешил к Храму. Начинался день, который должен был определить его судьбу.