Наследие драконов: Принцы драконьих островов

— Почему ты совсем не смотришь на меня? Давен вздохнул. Он отвечал на этот вопрос так часто, что давно уже исчерпал все возможные ответы. — Ты совсем не обращаешь на меня внимания! Давен подавил новый вздох. Оба — принц и его Страж — двигались по аллее королевского парка. Кроны деревьев, покрытые весенними цветами, нежно лиловыми, белыми и голубыми, нависали над дорожкой, усыпанной гравием, создавая подобие арки. — Как я могу не смотреть на Ваше Высочество? — произнёс Давен с искренней грустью. — Вы — смысл моей жизни. Сильверин замедлил ход. Когда он остановился и посмотрел на спутника, взгляд его был настолько серьёзен, как будто не он только что задавал навязчивый вопрос. — Ты говоришь это так, как будто хотел бы другой судьбы, — тихо сказал он. Давен отвёл взгляд. — Мне нужно следить за окрестностями, Ваше Высочество. Я ваш Страж и не могу постоянно смотреть на вас. — Я тебя не понимаю, — настаивал Сильверин. — То ты ведёшь себя так, как будто хочешь, но не можешь. То так, как будто я силой удерживаю тебя возле себя. — А это не так? — слова сорвались с губ Давена прежде, чем он успел подумать, что говорит. Глаза Сильверина расширились в удивлении. — Поясни, — мягко попросил он. Страж поджал губы. — Ваше Высочество, кажется, спешили, — напомнил он. — Я задал вопрос. Давен упрямо молчал. Однако Сильверин не собирался отступать. Наконец Давен вздохнул. — Поверьте, я всегда мечтал только о том, чтобы служить вам. Но… Мне никогда не предлагали выбирать. Моя судьба — стоять возле вас. И молчать. Да, Сильверин, таков мой долг. Я не должен задумываться о том, к чему вы пытаетесь меня склонить. Полагаю, потому мы и приносим обет. А вы не хотите этого понимать. Вы хоть представляете, как это тяжело, день за днём смотреть на вас и понимать, что никогда… — Представляю, — оборвал его Сильверин, и в голосе принца послышалась столь не свойственная ему злость. — Я на тебя каждый день так смотрю. А ты мне и тени надежды не даёшь. — Это не моё решение! — отрезал Давен. Эгоизм принца не задел его — только лишний раз убедил в том, что перед ним ребёнок, который не ведает, что творит. — И с вашего позволения… это бесполезный разговор, мой принц. Мы с вами никогда друг друга не поймём. Сильверин нахмурился и тихонько зарычал. Развернулся и, напоследок хлестнув Давена по колену полой одеяния, решительно направился вперёд. Несколько секунд Давен оставался неподвижен и лишь с грустью смотрел ему вслед, а затем неторопливо двинулся за ним. Так, в молчании, они добрались до бастиона на самой восточной окраине Королевского острова. Здесь аллея плавно переходила в плоскую поверхность, почти лишённую растительности, а дорога плавно поднималась вверх, чтобы закончиться у подножия невысокой башни, сложенной из карминового камня. С тех пор, как Великая Драконица покинула острова, торговля с нижним миром шла с переменными успехами. Драконы тщательно отбирали тех, кого готовы были допустить в свои чертоги. Отдавали предпочтение народам столь же древним, как и они сами — единорогам, фейри и другим бессмертным существам, постепенно покидавшим наземный мир. Корониус, в отличие от большинства других гостей драконьих островов, был человеком. Он обладал немалыми знаниями, но друидов на Островах недолюбливали так же, как и всех остальных смертных. Сложно было бы докопаться до истинных причин этой неприязни: фейри говорили, что молодая и слишком наглая раса выживает с материка его настоящих хозяев. Единороги побаивались агрессивных соседей, занявших почти все равнины и оставивших магическому народу только самые глубины лесов. Сиренам не нравилось, какие слухи распускают люди о них — называют то горными ведьмами, то морскими искусительницами и боятся пуще огня. Сильверину порой казалось, что он единственный на всех островах готов искать знаний среди людей. А в том, что эти знания необходимы, у него не было ни малейших сомнений: как бы ни хотели драконы укрыться от всего остального мира за пеленой облаков, стремление к изоляции никогда и никого не доводило до добра. Единороги, без тени сопротивления отдавшие людям свои земли, были отличным примером того, куда может завести страх перемен. — Мог ли кто-то нарочно помешать приезду Корониуса? — задумчиво произнёс Сильверин, поднимаясь по ступеням, ведущим ко входу в башню. — Мог, — согласился Давен, который давно уже понял, что принца во дворце любят вовсе не все. И красота его, и ум становились предметом зависти, но были и более серьёзные причины, чтобы ставить Сильверину препоны: с каждым годом его положение в сообществе магов крепло. Даже среди чародеев находились те, кому не нравилось, как растут сила и влияние юного дракона. Что и говорить о Конклаве Жрецов, который вовсе не хотел, чтобы среди магов появился кто-то, кто привлекает к себе столько внимания, как принц Сильверин. Кто-то, способный завоевать всенародную любовь. — Я много раз говорил вам, Ваше Высочество, что нельзя столь легкомысленно демонстрировать свои намерения. Как будто вы не знаете, как многие из старших драконов отнеслись к идее обучения у человека. — Да знаю, — Сильверин поморщился. — Но разве можно представить, чтобы драконы начали в открытую затевать подобные козни? Принц Янтарин сидел на веранде восточного крыла королевского дворца и смотрел на сирен, игравших с птицами в пруду. С самого утра настроение у него было не очень хорошим. Он успел накричать на всех троих слуг, которые помогали ему одеться, сломать расчёску о свои длинные шелковистые волосы цвета спелого каштана и разбить две фарфоровых тарелки, потому что ему показалось, что сливки в чашку ему наливают недостаточно расторопно. Все в окружении Янтарина знали: если погода поутру солнечная, лучше от принца держаться подальше. Однако не всем удавалось соблюдать это правило, потому что кто-то всё-таки должен был накрывать для принца на стол и завязывать ему шнурки на высоких сапогах. С хрустом откусив яблоко, Янтарин поморщился от кислинки, захватившей рот, и едва одолел желание вышвырнуть яблоко во двор. — Вашему Высочеству нездоровится? — мужчина лет тридцати на вид, с волосами чуть более светлыми, чем у самого принца, появился из-за угла и, заметив выражение лица Его Высочества, поспешил застыть в поклоне. Пока принцу не исполнилось восемнадцать и он не обернулся в дракона в первый раз, Горлифен частенько наказывал его, лишая сладкого или даже отвешивая подзатыльник. Однако Горлифен, старший жрец Огненного Бога, не был дураком. И теперь, когда Янтарину стукнуло девятнадцать лет, не рискнул бы злить высокородного медного дракона лишний раз. Янтарин с хрустом вонзил зубы в яблоко и принялся яростно жевать. Взгляд его уткнулся в наставника, ожидавшего дозволения распрямиться. — Я вполне здоров, — ответил наконец принц, дожевав, — можешь подняться. Если у тебя есть ко мне дело. Потому что, насколько знаю, уроков у меня сегодня быть не должно. Горлифен вздохнул. Он очень надеялся, что в глубине души Янтарин его почитал. Не столько из самолюбия, сколько потому, что знал — больше Янтарин не почитает вообще никого. Конклав ясно дал ему понять, что принца нельзя оставлять без надзора, а он, Горлифен, оставался самым доверенным его лицом. — Лишь хотел справиться о вашем здоровье и спросить, знаете ли вы, чем сегодня собирался заниматься ваш брат? Янтарин выпрямился на стуле и наклонился вперёд. Он наградил Горлифена таким взглядом, что тот невольно отступил на шаг назад. — Если ты ещё раз посмеешь заговорить со мной о нём!.. Надкушенное яблоко пролетело рядом с головой наставника и приземлилось на деревянный пол. — Прошу меня простить! — Горлифен стремительно исчез за углом. Злость и обида теснились в его груди, однако Горлифен знал, что выполнил долг. Он задал правильный вопрос. И теперь Янтарин не один час будет искать на него ответ. Айрел, старший послушник храма Агатового дракона, тоже в то утро не был весел. Семь дней оставалось до дня его вступления в сан. До дня, который должен был определить его судьбу до конца жизни. Если Стражи, Воины Стальной Крови, приносили свою присягу, едва становились достаточно сильны, чтобы держать меч, то с настоящими посвящёнными Прародителю дело обстояло не так легко. Никто не проверял жрецов на способности к воинскому ремеслу, хотя многие из драконов Храма не брезговали развлечениями с булавой. Однако огромное внимание перед испытанием наставники уделяли тому, насколько хорошо жрец знает заветы Прародителя, историю создания Драконьих Островов и тексты молитв. Айрел всегда был примерным учеником, но даже для него запомнить все нюансы ритуалов было нелегко. И даже он, никогда не сомневавшийся в выборе пути, часто задавался вопросами: зачем столько зубрить? Порой ему казалось, что всё учение о Прародителе из живого горящего пламени превратилось в угли, истлевшие листы старых книг, на которых теперь не прочесть ни строки. Старшие жрецы с таким упорством требовали запомнить все стихи до одного, как будто боялись, что завтра эти книги могут рассыпаться в клочья. Айрел любил историю. Но его настоящая мечта была иной. Он хотел спуститься вниз, в наземный мир, и там проповедовать истинную веру Драконьих Островов. Однако Айрел был реалистом и понимал, что между ним и этой мечтой стоит слишком много. И прежде всего — сам Храм. Чтобы добиться позволения спуститься на землю, ему предстояло очень многое поменять здесь, на островах. И Айрел упорно работал над тем, чтобы получить необходимую власть. В те дни, когда Сильверин искал возможности встретиться с новым наставником с земли. Айрелу почти исполнилось двадцать четыре года - возраст совсем юный по меркам драконов и по меркам жрецов. Но он уже добился определённого почтения к себе. Восхищались им или нет, но ни одна церемония не проходила без его речи, ни один обряд. Всегда, когда старшие искали представителя от молодняка, им становился Айрел — и так завоёвывал возможность говорить от лица всех. Солнечным полднем майского дня Айрел стоял на коленях перед алтарём Прародителя и, стиснув пальцы в замок, силился сосредоточиться на молитве — но не мог. Так продолжалось до тех пор, пока тень не накрыла его со спины. — Заферин? — Айрел узнал мага, не оборачиваясь, по ауре, которая исходила от него. — Не думал, что ты решишься зайти в Храм. — Я решился, — спокойно сказал визитёр. — Я должен был предупредить тебя: началось.