Всё наше зло
18 апреля 2020 г., 01:07
Драко с недовольным видом буквально упал на свое место за слизеринским столом. Панси смерила его оценивающим взглядом, а затем хмыкнула и снова скрылась за газетой. Блейз с отсутствующим видом ковырял ложкой в своей овсянке с медом. Драко прищурился, оценивая свои шансы на разговор, но в итоге только молча налил себе кофе.
Панси не было видно за ее развернутой газетой, поэтому Драко пялился на большую колдографию Кингсли на первой странице. Он чуть наклонился вперед, чтобы прочитать заголовок:
Первый день нового Министра магии Кингсли Шеклбота на посту: послевоенное разрушение, указы и будущее Мракоборческого отдела.
Драко пропустил несколько абзацев про состояние магической Британии после победы в войне и как всегда циничные замечания журналистов Ежедневного пророка. — Реформирование Министерства начнется с сегодняшнего дня. Как в не таком далеком прошлом глава Мракоборческого отдела, я начну пересматривать штаб. Директором будет назначен мой бывший заместитель — мракоборец с девятилетним стажем работы, пять из которых были проведены в нидерландском Министерстве магии — мистер Габриэль Ламердинг. — отметил Министр Шеклбот. Известно, что мистер Ламердинг в настоящее время находится в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс, в качестве профессора Защиты от Темных Искусств. Сам этот факт, сопоставленный со словами Министра, вызывает некоторое подозрение. Как новоиспеченный директор мракоборцев собирается преподавать в Хогвартсе и одновременно руководить отделом? И какую на самом деле роль Габриэль Ламердинг играет в Хогвартсе? Панси резко закрыла газету и положила ее себе на колени, не давая Драко дочитать статью. Хотя особого желания этого делать у него и не было. Паркинсон чуть ухмыльнулась уголками губ и кинула взгляд на преподавательский стол. Драко последовал ее примеру, но Габриэля там не было, как и всегда. Он почему-то никогда не появлялся на завтраке. — Теперь у нас большая шишка на должности профессора по Защите, — протянула Панси, мешая ложкой чай в своей чашке. — Все это удивительно напоминает мне Амбридж, — недовольно произнес Драко, яростно намазывая клубничный джем на тост, как-будто тот был виноват во всех его проблемах. — Не сравнивай. Габриэль намного красивее. И моложе. И к тому же, мракоборец, а не жирная тетка с раздутым эго, — Паркинсон наблюдала за ножом в руках Драко, словно боялась, что тот запустит им в нее. — Да и Министерство уже не то. И страна уже не та. — Паркинсон потянуло на политику? — Блейз неожиданно вступил в разговор, хотя Драко был уверен, что тот собирался весь завтрак пытаться испепелить взглядом свою тарелку. — Если ты не заметил, у нас тут кто-то вроде персоны нон-грата сидит, пытается заколоть тост насмерть, — Панси кивнула головой на Малфоя. Тот только закатил глаза. — Драко, милый, дорогой, сокровище ты наше, съешь ты уже этот чертов тост. Драко смерил ее самым убийственным взглядом из своего арсенала, положил тост на тарелку и воткнул в него нож прямо посередине. Клубничный джем, по цвету похожий на кровь, только добавлял сцене драматизма. Блейз тихо засмеялся. — За что ты его так? — в голосе Паркинсон были слышны сочувствующие убитому тосту нотки. — Ни за что, — ответил Блейз вместо Драко. — Он у нас не только персона нон-грата, «милый», «дорогой» и «сокровище», но еще и садист. — Такие щедрые комплименты с утра, Забини, мне так повезло с вами обоими! — воскликнул Малфой, вытыкая из тоста нож. Драко мимолетно посмотрел на гриффиндорский стол и неожиданно встретился взглядами с Поттером. Тот улыбался. Скорее всего, видел конфликт Драко с тостом. Малфой поднял одну бровь. Гарри только покачал головой. Они продолжали пялиться друг на друга, потому что по старой привычке любое взаимодействие считали соревнованием. В итоге они почти одновременно отвели взгляд, потому что в Большой зал влетели совы с почтой. Драко посмотрел на Блейза и на то, как засветились какой-то странной надеждой его глаза. В этот раз письмо пришло только Панси. Драко уже привык не получать никаких вестей, но вот мать Блейза всегда писала ему каждый день. В ответ на вопросительный взгляд Малфоя, Забини только пожал плечами. — Я еще не ответил на ее предыдущее письмо, — произнес он и, кажется, в тот же момент осознал свою ошибку. Панси читала свое письмо и ничего не услышала, а может быть сделала вид. Она встала из-за стола, пробурчав что-то вроде «Встретимся на Травологии» и вышла из Большого зала. Драко остался наедине с помрачневшим Блейзом. Он не знал, стоит ли что-то говорить, стоит ли показывать, что он заметил ложь. Станет ли им от этого легче или, наоборот, только хуже? Действительно ли Малфою было не все равно, как он пытался внушить себе? — Не мне тебя судить, Забини, — все же решился сказать Драко. — Теодор сделал свой выбор. Но если он не ответит — то он не такой умный, каким я его считал. По лицу Блейза пробежала тень. В тот же момент Малфой принял свое поражение. За последние несколько месяцев (лет?) он слишком часто проигрывал. — Драко, — как-то устало произнес Забини. — Мне не интересно твое мнение по поводу моих отношений, и уж тем более я не собираюсь обсуждать это с тобой. — Я просто сказал… — Иди ты, Малфой, — громко заявил Блейз и резко поднялся со своего места. Несколько пар глаз уставились на них. Драко старался их игнорировать. Он сверлил взглядом спину Блейза, а когда тот скрылся за поворотом, повернулся к каким-то четверокурсникам. — Представление на сегодня окончено, — рявкнул Малфой. Седьмой курс в лице Драко, Блейза и Панси уже становился каким-то всеобщим развлечением. Слизеринцы тут же отвернулись. — Мерлин… — еле-еле слышно прошептал Драко себе под нос. Он закусил щеку с внутренней стороны и прикрыл глаза ладонью. Явное проявление слабости, которое в этот раз не играло ему на руку, но на Драко больше не обращали такого внимания, как раньше. Поттер снова смотрел на него в упор. У Малфоя уже не было настроения играть в гляделки, поэтому он провел рукой по волосам и тоже вышел из Большого зала. В принципе, такая реакция Блейза была вполне предсказуемой, поэтому Драко не удивлялся. Только корил себя за то, что вообще решил открыть рот. В этом был весь Блейз. Он всегда не любил, когда лезли в его дела, но он никогда не действовал импульсивно, не поднимал шум, не хлопал дверью. Наверное, тема была все же больная, а Драко как-будто со всей силы ударил в нее Круциатусом. Малфой плохо себя чувствовал из-за того, что только что случилось. Они терпели его на протяжении… Ну, всей его жизни. И периодов обострения на шестом курсе и сейчас. А он вот так просто вывел из себя обычно всегда спокойного Забини. Не нужно было вообще никуда лезть. Драко поднялся на третий этаж и бесшумно скользнул за картину, мрачно буркнув ей пароль. Никаких сил идти на уроки не было, хоть он и понимал, что все равно придется. В общей гостиной было темно, потому что небо с самого утра предсказывало грозу. Осень в Британии была безжалостна. Малфой остановился у окна в гостиной, чтобы достать сигарету и отвлечься от всего того, что произошло с ним за последний час. Он уже почти поднес палочку, чтобы зажечь сигарету, когда вдруг понял, что в комнате не один. От самого этого факта уже было страшно. Драко проверял каждый шорох, но будучи выбитым из колеи, полностью терял всю бдительность. Драко развернулся и уставился на спину Панси, которая сидела на коленях возле пылающего камина. Его захлестнула сначала волна облегчения — это всего-лишь Паркинсон. Затем — волна странного, обычно несвойственного ему беспокойства за кого-то, кто не носит фамилию Малфой. Драко положил сигарету на подоконник и осторожно подошел к девушке, присаживаясь рядом с ней, подогнув ноги. Паркинсон отвернулась от него, провела ладонью по щекам и прерывисто вздохнула. Малфой опустил взгляд. В другой руке она сжимала письмо. Неужели кто-то снова умер? Эта мысль уже даже как-то не пугала. Скорее утомляла. Сколько уже можно, в самом деле, умирать? Паркинсон смотрела куда-то в противоположную сторону. Может быть, собираясь с храбростью. Может быть, рассматривая варианты ответов. Может быть, раздумывая, стоит ли Драко того, чтобы посвящать его в свои беды. Последнее, скорее всего. — Я кое-что узнала от матери этим летом, — произнесла Панси, наконец поворачивая голову к Драко. Он заметил ее покрасневшие глаза. — И была в Мунго до начала учебного года, — она посмотрела на клочок пергамента и нахмурилась, как от боли. Девушка протянула ему письмо. — Драко… — она всхлипнула и тут же прижала руки ко рту. Он взял письмо, но тут же положил его на пол, не смотря на содержание. Малфой не знал, как вести себя в такой ситуации, потому что он никогда в ней не был. На удивление, это не пугало. Драко чувствовал только мрачное ожидание плохих новостей, вошедших в привычку. Он не придумал ничего лучше, кроме как потянуть ее за рукав свитера и обнять. Волосы Паркинсон щекотали ему лицо. Малфой, если честно, никогда такого не делал. Никогда не обнимал никого первым. Вообще никогда никого не обнимал. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Драко поднял письмо на уровень глаз. На нем была печать больницы Святого Мунго. Он пробежал глазами по чему-то, что казалось ему какими-то результатами анализов или обследования, или еще чего-то такого. Малфой замер, когда прочитал строку диагноза. Бесплодие. Он опустил письмо на пол. — Я никогда не думала о детях, — прошептала Панси. — Но ты знаешь наш мир. Чистокровных. Моя семья будет разочарована. — И черт с ними, — прохрипел Драко, выдержав долгую паузу. Это… Было неожиданно. Шокировало. Оставляло без слов. Да и что он мог здесь сказать? — И эта война, — продолжила девушка, словно не услышав его. — Я думала, что при любом исходе… — она резко замолчала. — Кто не хочет быть счастлив, Драко? Я тоже хотела. Это включало в себя, может быть… Возможно, семью. Что ж. Они оба молчали. Драко не видел лица Панси, но был уверен, что она плакала. Он молчал, потому что ему было нечего сказать. Он не мог помочь. Он не мог сделать буквально ничего, кроме как существовать рядом, чтобы сделать этот момент чуть менее тяжелым. Все мысли вдруг куда-то улетучились сами по себе, оставляя только горькое оцепенение. — К нам все вернулось, — произнесла Паркинсон. — Все наше зло. Посмотри на нас. Мы уничтожены. — Всегда есть выход, — ответил Драко, сам до конца не веря в свой оптимизм. — Мы все найдем свой. Панси молчала, а он не видел ее лица, но мог предположить, что вряд ли она ему поверила. Он сам себе не верил. Вряд ли кто-то из них собирался идти на Травологию сегодня. Поэтому они сидели так на полу в общей гостиной в полной тишине, словно и правда что-то похоронили.***
Уже к полудню Драко чувствовал себя так, словно кто-то ударил его головой об бетонную стену. Панси осталась в своей комнате до конца дня. Они договорились, что если кто-то будет спрашивать (выбор здесь был невелик — либо Блейз, либо учителя), то Малфой должен был с полной уверенностью ответить, что ей нездоровится, а затем, если вдруг столкнувшись с подозрением, развести руками и сказать, что «Что-то там по женской части». После такого весь интерес должен был пропасть. Драко надеялся, что подозрений не будет. Он на самом деле ужасно не хотел никуда идти. Поэтому, поддавшись порыву, Малфой выскользнул из замка. Дождя не было, хотя небо было очень темным из-за грозовых туч. Драко сначала с тревогой подумал, что его могут увидеть из замка, а затем вдруг понял, что ему все равно. Как-будто какой-то пропущенный бессмысленный день будет что-то стоить ему, когда у него уже и так ничего не осталось. Воздух был свежим и холодным. Руки начинали замерзать на ветру, поэтому Драко засунул их в карманы мантии. Природа вокруг была красива, но своей холодной шотландской красотой, которая не имела никакого отношения к температуре воздуха. Высокие деревья Запретного леса покачивались на ветру, скрипя многолетними столбами, а их пожелтевшие верхушки резко контрастировали с темно-синим небом. Драко остановился, посмотрел на них несколько минут, затем повернулся к замку. Ни одна мысль не появилась в голове за все это время. Он знал наверняка только то, что устал. И что он потерян. Даже разбит. Малфой рассмотрел возможность пойти на стадион, но решил, что там могут тренироваться младшекурсники или кто-то еще с окном в расписании. Драко глубоко вдохнул свежий, холодный воздух и зашагал в противоположную от Хогвартса сторону, направляясь в Совятню, которая представляла из себя невысокую одинокую башенку на обрыве. Там ветер стал сильнее, и Драко застегнул свою черную мантию на все пуговицы. Он поднялся по ступенькам к входу в Совятню и остановился, облокотившись об ледяные каменные перила. Отсюда было видно кусочек Черного Озера, Хогвартс, а если повернуть голову — стадион. Было как-то странно пустынно. Может, во всем была виновата погода или разгар учебного дня. Спустя минут десять без движения Драко стало холодно, и он зашел внутрь Совятни. Пол там был устлан перьями самых разных цветов и соломой. Совы мирно перекликивались между собой. Неприятно пахло. Драко прислонился к стене и закрыл глаза. В этот момент он особенно отчетливо почувствовал, что один. Тем, кому на него не плевать, не могут ему помочь. А тем, кому плевать, Малфой был благодарен. Они хотя бы позволяли ему жить без постоянных конфликтов, даже после всего, что случилось. На данный момент в его жизни было все просто: он не знал, что ему делать дальше; что будет после того, как они в конце концов закончат Хогвартс; скучал по семье. Да. Все было очень просто. Нужно только решить эти три проблемы. Хотя нет, только две. С последней ему придется научиться жить. Драко ударился затылком об стену позади себя и зажмурился до цветных кругов перед глазами. Он был на пороге жалкой истерики в компании нескольких десятков сов. Оказалось, всего этого было слишком много. Особенно сегодня. Особенно после их ссоры с Блейзом, потому что Драко наконец действительно увидел, что у того и правда разбито сердце. Особенно после письма, адресованного Панси из больницы Святого Мунго, потому что Драко наконец увидел, что она и правда хотела лишь быть счастливой. Блейз никогда не выходил из себя. Панси никогда не плакала. Они показали эти стороны себя ему, и Драко был удивлен, что они это позволили. Как же все перевернулось. — Тяжелое утро? — послышался чей-то голос. Драко открыл глаза и резко отшатнулся от стены. На узкой лестнице справа стоял Габриэль, держа в руках запечатанный конверт. Малфой быстро оправился от удивления. — Это не похмелье, — ответил он, в отсутствие лучших вариантов. — Я знаю, — кивнул Габриэль, а затем посмотрел на конверт. — Моя министерская сова, кажется, улетела на охоту. Вы не знаете, мистер Малфой, какую из школьных можно взять? Драко пожал плечами, но все же указал рукой на своего филина, который дремал на своем месте в нескольких метрах над головой Габриэля. Ламердинг обернулся и посмотрел на филина. — У вас, Малфоев, примечательная птица, — хмыкнул он, кинув выразительный взгляд на маленький серебряный браслет с выгравированной буквой «М» на правой ноге филина. Да и он сам был огромный и довольно редкой породы. — Сова Малфоев в Министерстве магии в такое время — вряд ли очень хорошая идея. Ну да. Как же Драко мог забыть. Теперь все, что связано с ним и с его семьей — проклято. Даже безобидная сова. — Но зато неплохое маленькое сообщение от меня, — широко ухмыльнулся Габриэль, как-будто идея побесить кого-то в Министерстве приносила ему огромное удовольствие. — Как его зовут? — Янтарь, — ответил Драко. Габриэль засмеялся. — Янтарь? Серьезно? Это потому что у него глаза оранжевые? — с широкой улыбкой спросил Ламердинг. — Мне было одиннадцать, — развел руками Драко, сам не понимая, почему оправдывается и рассказывает о своем филине. — Я мог придумать только «Янтарь», «Пушистик» и «Громовержец» или взять имя одного из своих предков. И уж лучше тогда Янтарь. Филин неохотно открыл один глаз, зыркнул на Драко и недовольно что-то пробурчал на своем совином языке. — Мне нравится вариант «Пушистик», — чересчур задумчиво произнес Габриэль. — Всегда хотел себе сову. Малфой поднялся по лестнице вслед за Габриэлем. Янтарь уже открыл оба глаза и внимательно смотрел на Драко. — Давайте ваше письмо, — Малфой требовательно протянул руку. — Он кусается. Габриэль хмыкнул и отдал ему письмо. На нем была печать Министерства. Драко внутренне передернуло. — Министерво магии, Кингсли Шеклбот, — произнес Драко филину. Тот моргнул огромными оранжевыми глазами, цапнул Малфоя за палец, а затем взмахнул крыльями, подняв в воздух ворох перьев и соломы, сделал круг внутри Совятни и стремительно вылетел в окно. Драко чертыхнулся и встряхнул рукой. Габриэль вытаскивал из волос перья, тихо посмеиваясь. — Я уже обожаю эту птицу, — с искренним восторгом сказал он. — Этот ваш Янтарь очень похож на вас, мистер Малфой. — Никто еще никогда не говорил мне, что я похож на сову, — протянул Драко, удивляясь самому себе. Он и правда ведет нормальный разговор с мракоборцем? — Вам стоит забрать его к себе в замок, — вдруг предложил Габриэль. — Друзьями не разбрасываются. — У меня нет клетки для него, — ответил Малфой. Хотя идея ему понравилась. Янтарь был хорошим слушателем. — Ну это не проблема, у нас ведь Хогсмид рядом, — Габриэль посмотрел в окно на стремительно удаляющегося филина, который вскоре превратился в черную точку на фоне холмов. — И окна не открываются, — добавил Драко, смотря на профиль Габриэля. Панси была права — он был чертовски очарователен. Ламердинг поморщился, словно от боли. — Да, я забыл… — протянул он. — Я, если честно, понятия не имею, зачем они это сделали. Драко колебался между двумя вариантами: поинтересоваться кто такие «они» или промолчать и оставить все, как есть. Габриэль не дал ему сделать выбор. — «Они» в смысле те же люди в Министерстве, которые отправили вас на второй год в Хогвартс. Я узнал об этом только когда уже приехал сюда. Я бы мог поговорить с кем-то насчет этого, но не знаю, стоит ли это таких усилий, — он пожал плечами. Когда Габриэль так делал, он выглядел действительно молодым. Он ведь был всего на десять лет старше самого Драко. — На окна не работают заклинания, — ответил Малфой. — Я пытался. Габриэль все еще смотрел на холмы Шотландии за окном. — Ну, Министерство не такие дураки, какими кажутся, — ухмыльнулся он, но с какой-то горечью. Драко, если честно, это заинтересовало. — Вам жаль? — спросил он, в который раз удивляясь тому, что вообще открыл рот. Габриэль хмыкнул и снова улыбнулся. — Очень обширный вопрос, мистер Малфой, — произнес Ламердинг, опуская взгляд на свои сцепленнные в замок руки. — У меня много сожалений. Но если вы имеете в виду Министерство, то да, мне очень жаль, что в магической Британии уже давно не было достойного министра. — Вы не верите в Шеклбота? — лицо Драко было непроницаемым. — Скажем так, — помедлил Габриэль. — Иногда наши желания сделать что-то лучше не подтверждаются нашими возможностями. Но я не зарекаюсь. Я надеюсь. Драко молчал. Ламердинг смотрел в окно и, казалось, о чем-то задумался. — Мистер Малфой, думаю, вы уже догадались, что меня послали из Министерства, так сказать, следить за вами, — Габриэль наконец-то повернул голову и посмотрел Драко в глаза. — И я уверен, мистер Шеклбот, наш новоиспеченный многоуважаемый министр, говорил вам, что я буду проверять все последние заклинания на вашей палочке. Драко, конечно же, об этом догадывался. Но не был полностью уверен, как, например, с Поттером. Старые привычки. — Я думал, что это Поттер, — признался Малфой. — Мистеру Поттеру самому не помешало бы иметь кого-то, кто за ним присмотрит, — пробормотал Габриэль. Вот тут Драко и правда искренне удивился. Он впервые встретил человека, который не считал Гарри Поттера святым. — Однако речь сейчас не о нем, а о вас, — еще одно удивление в копилку. Он впервые встретил человека, который хотел поговорить о Драко, а не о Поттере. Даже сам Малфой всегда говорил не о себе, а о Гарри. — Я лишь хотел сказать, что я не типичный мракоборец из Министерства, слепо выполняющий приказы. Да и к тому же, черт возьми, я теперь руководитель мракоборческого отдела! — он хмыкнул, словно сам до конца не верил в это. — Так что делаю, что считаю нужным. В большинстве случаев, — Габриэль виновато улыбнулся. — В общем, я не собираюсь отравлять вам жизнь, за меня это уже сделали. И ничего проверять не буду. Но вот что я правда хочу сделать — так это помочь вам, чем смогу, мистер Малфой. Драко выдержал паузу. — Со всем уважением, мистер Ламердинг, но каким же образом? — Я еще не знаю, — с веселыми нотками в голосе произнес Габриэль. Драко слегка опешил. — Это вы мне скажите, как я могу вам помочь. — Я не… — заикнулся Малфой под пристальным взглядом пронзительных голубых глаз. — Я не знаю. Никак. Разве что можете перестать называть меня «мистер Малфой». — А ты говоришь, «никак», Драко, — широко улыбнулся Габриэль. — Первый шаг сделан. Они помолчали. Драко вдруг стало страшно от того, сколько он сказал Габриэлю за сегодня. — У меня был период в моей жизни, когда я был почти на твоем месте. Обстоятельства, конечно, были абсолютно другими и истории за ними тоже, но суть в том, что я тоже знаю, что такое потерять семью и смысл жизни, — он помрачнел. Это был не блеф. — И по правде говоря, я все еще чувствую, словно стою все на том же месте, что и несколько лет назад, — Габриэль выдержал паузу. — Может быть, мы сможем помочь друг другу. Драко ничего не отвечал, потому что не знал, что можно было бы сказать. — Дождь скоро будет, — заметил Габриэль. — Лучше вернуться в замок. Малфой молчаливо согласился. Они вместе вышли из Совятни на пронизывающий холод шотландской осени. — Что вы писали Кингсли? — спросил Драко. Слизеринская пронырливость заставила его задать этот вопрос в надежде на какую-то ценную информацию. А Габриэль, кажется, почему-то доверял ему. — Поздравлял с первым днем на посту, — скучающим тоном ответил Ламердинг. — Ну и ругался на то, что он, наверное, думает, что я — осьминог из Черного озера, и могу делать много дел одновременно, — пробормотал он. — Могли бы выдать мне маховик. — Маховик? — переспросил Драко, нахмурившись. — Маховик времени? — Габриэль недоуменно кивнул, словно действительно не видел проблемы. — Разве их можно так запросто выдавать кому-угодно? В глазах Ламердинга вдруг вспыхнула до этого времени невидимая для Малфоя гордость. — Я и не «кто-угодно», — неожиданно серьезно произнес он. — А маховик не такая уж и недоступная вещь. Я слышал, даже кое-кто из студентов Хогвартса пользовался им весь год. Драко хмыкнул. — В общем, теперь придется разрываться, — заключил Габриэль, засовывая руки в карманы своей красной мракоборческой мантии. — Как вы собираетесь совмещать это? — как бы между прочим спросил Драко. Они зашли на мост. По крыше забарабанил дождь, который буквально за несколько минут превратился в настоящий ливень. Габриэль облокотился об перила. Драко прислонился спиной к одной из арок окна. — Я буду пытаться, — наконец ответил Ламердинг, когда Малфой уже не надеялся что-то услышать. — Изо всех сил. Возможно, буду часто отсутствовать. Возможно, мракоборцы будут периодически появляться в Хогвартсе, — он вздохнул. — Возможно, слишком много «возможно». Драко промолчал, смотря на стену дождя за окном. Поднялся ветер, и капли залетали внутрь. Он снова засунул руки в карманы. Малфой понятия не имел, что такого в нем было, что Габриэль, казалось, и правда хотел ему помочь. Неужели Драко был настолько жалок? — Почему вы хотите мне помочь? — в конце концов спросил он. Габриэль медленно выпрямился и посмотрел на него. На его лице была написана странная решительность, словно он только что принял какое-то решение, не произнесенное вслух. — Я уже говорил. Я понимаю, что с тобой случилось, — Габриэль грустно улыбнулся. — Понимаете? — ухмыльнулся Драко, чувствуя зарождающееся раздражение. — Разве вы были на другой стороне? — Нет, — произнес Ламердинг, покачав головой. — Но это не имеет значения. Ты потерял семью. Себя. Цели. Мечты. Я знаю, что это такое. Драко еще несколько секунд смотрел ему в глаза, а затем отвернулся. Всего этого было слишком много для одного дня. Молчание затянулось, прерываемое только завывающим ветром и шумом дождя, который уже слегка утих. — У меня есть своя история, — Габриэль пожал плечами. — Мне не нужно ваше сострадание. — Оно нужно мне. Драко снова посмотрел на Ламердинга. Он не понимал, что в нем такого, что тот так хотел починить. — Зачем? — Я обещал кое-кому его сохранить, — ответил Габриэль, и на его лице пробежала тень давней скорби. — Мое сострадание. Она говорила, это редкий дар, — он пожал плечами. — Не знаю. Я лишь хочу сдержать слово, которое я дал ей над ее могилой. Драко прекрасно знал, что у него уже не получалось держать бесстрасное выражение лица, но это его не особо волновало. Уже третий человек за день вдруг решил показать ему свою боль. Малфой к этому не привык. Он не умел сострадать. Он не умел поддерживать. Он не умел подбирать слова. Он был, по сути, безнадежным случаем. Плохим сыном, плохим другом, плохим человеком — он оказался даже бездарным убийцей. — Умение сострадать — это и правда дар, — негромко произнес Драко, про себя принимая решение дать им обоим новый шанс, но вслух сказал совсем другое. — Я вам не верю. Габриэль улыбнулся. — Я знаю, Драко. Ты никому не веришь.***
Дорогой Габриэль, К тому времени, как ты прочитаешь это письмо, меня уже, вероятно, не будет рядом с тобой. Прости меня за это. Мне правда жаль, что мы с тобой так и не успели создать настоящую семью. Наверное, даже магия не спасает от чего-то такого, как рак. Я безумно рада тому, что мне довелось побывать в твоем волшебном мире. Во всех смыслах волшебном. Пожалуйста, милый, помни, за него стоит сражаться. Сражайся, как я пыталась. То, что я проиграла, еще не значит, что ты тоже обречен на поражение. За это мне тоже жаль. Одно из целой бесконечности моих самых любимых воспоминаний с тобой — это тридцатое августа два года назад, когда ты наконец показал мне ваш Косой Переулок. Я одновременно так завидовала этим детям, которые совсем скоро должны были отправиться в Хогвартс. Ты тогда сказал мне, что я попала бы в Слизерин. Не знаю, может быть, ты просто знал, что больше всего мне нравился именно этот факультет, или действительно так думаешь. Сейчас я вспоминаю это и надеюсь, что в другой жизни я попаду туда, в Хогвартс, в Слизерин, в твой мир, на всех правах. Другая жизнь уже совсем скоро. Но я не хочу ее без тебя. Надеюсь, мы снова встретимся, Габриэль. Что-то чудом свело нас вместе. Я только хочу увидеть тебя снова, когда это случится. Когда это случится, я хочу открыть глаза в каком-то другом мире, я не знаю в каком, и я хочу увидеть тебя там. А после этого мира — в следующем и в следующем, и так до тех пор, пока существует Вселенная. Знай, дорогой, я никогда не была так счастлива, как с тобой. Ты был моим вдохновением, моим светом, моей магией. Пусть это было так несправедливо быстротечно, но это было. И уже за это я благодарна, ведь хоть это была не вечность, мне все равно, потому что даже минута, проведенная с тобой, была целой жизнью. Спасибо тебе, Габриэль. За все, что было. За то, что ты сделал меня счастливой, хоть мне судилось провести так мало времени рядом с тобой. Ты хороший человек. Я не встречала кого-то добрее, храбрее, сострадательнее. Никогда не теряй свою способность сопереживать другим людям. Помоги кому-то, кто будет нуждаться в этом. Выслушай того, кого все остальные будут отказываться слышать. Самое главное — будь счастлив. Не оплакивай меня слишком долго. Не губи свою собственную жизнь. У тебя большое сердце, любимый. Полюби кого-то еще. Я прошу тебя, полюби кого-то еще. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Пожалуйста, обещай мне. И еще обещай мне, что, как только ты отпустишь меня, ты сожжешь это письмо. Я верю, что мы еще встретимся. Я люблю тебя. Прощай. И просто будь счастлив. С безграничной любовью, твоя Эйда Письмо уже давно обтрепалось по краям и пожелтело, как-будто прошло лет пятнадцать, а не четыре. Габриэль перечитывал его почти каждый день, пока не началась война. Тогда он и вовсе не доставал его из книги, которая служила этому письму домом, как шкатулка для драгоценностей. Габриэль задумчиво провел пальцами по аккуратно выведенным словам, затем сложил письмо и подошел к камину. Он давно уже ее отпустил. Просто сам не хотел себе в этом признаваться. Габриэль слегка прикоснулся губами к письму, а потом протянул руку к огню, пылающему в камине, но так и замер. Он, может, ее и отпустил, только вот уж точно не хотел этого делать. Эйда давно была мертва, но все еще напоминала ему кое о чем. Снова прочитав то, что она писала о сострадании, Ламердинг с удивительной твердостью даже для себя самого решил, что в Хогвартсе ему есть кому помогать.
