Осколки
22 августа 2020 г., 14:19
Габриэль сидел в кресле посреди главного зала Министерства и наблюдал за Прытко-Пишущим Пером Риты Скитер, которое уже что-то писало в блокноте, хотя интервью еще даже не началось.
Он хмурился уже несколько минут, затем вспомнил, что, пожалуй, нужно сделать какое-никакое счастливое лицо и попытался улыбнуться. Своего отражения он нигде не видел, но мог поспорить, что получилась скорее не улыбка, а какой-то оскал.
Кингсли бессовестно кинул Габриэля на съедение прессе, которая все равно добилась своего интервью пусть и не с самим министром, но хотя бы с директором Аврората. Ламердингу было даже нечего возразить — он сам недавно говорил Кингсли, что пресса нужна им, чтобы власть хоть как-то освещалась. Теперь Габриэль бы забрал свои слова назад. Тем более, Рита Скитер любила все преувеличивать.
— Итак, мистер Ламердинг… — начала журналистка, когда наконец все было готово. — Или вы предпочитаете Габриэль, учитывая ваш возраст?
Габриэль медленно поднял бровь.
— Я не люблю фамильярностей, — ответил он холодным тоном. — Предпочитаю мистер Ламердинг. И что не так с моим возрастом?
Рита хмыкнула.
— Вы очень молоды, — сказала она, многозначительно улыбнувшись. — По-крайней мере, для вашей должности. Думаете, этому есть объяснение?
— Вполне себе очевидное — министр Кингсли посчитал меня самым квалифицированным претендентом на эту должность. И с возрастом это никак не связано, — Габриэль сохранил бесстрастное выражение лица, хотя Скитер и намекала на то, что Шеклбот по старой дружбе дал ему эту должность.
— Вы также преподаете в Хогвартсе Защиту от Темных искусств, — продолжила Рита. — Вы не думали над тем, чтобы переквалифицироваться в профессора навсегда и оставить работу в Министерстве?
— Категорически нет, — покачал головой Ламердинг. — Я был рожден для работы мракоборцем. И уж точно я не собираюсь ее бросать, когда у меня такая высокая должность. Министр доверил ее мне, у меня нет права подвести его и магическую Британию.
— Мистер Ламердинг, вы пробыли в Нидерландах пять лет, правильно? Как ваши иностранные коллеги отличаются от британцев?
— Мне было бы легче ответить, чем британцы отличаются от нидерландцев, — ответил Габриэль. — Мне кажется, власть там более прозрачная, но здесь, в Британии, мы работаем над этим, одновременно отстраивая руины, которые оставила война.
— Война оставила на нас всех неизгладимый отпечаток, — Рита кивнула головой, скорбно поджав губы. Почему-то Габриэль не поверил в искренность жеста. — У вас есть семья?
— Не понимаю, как это относится к нашему интервью, но нет, у меня нет семьи уже давно, — сухо произнес Ламердинг, смотря куда-то на спинку кресла Риты. — И я бы не хотел продолжать эту тему в дальнейшем.
— Конечно, — Скитер натянуто улыбнулась и тут же задала следующий вопрос по все той же теме: — Говорят, мисс Элейна Гамильтон — ваша дама сердца, это правда?
Габриэль всегда хорошо умел скрывать эмоции, но все равно поднял брови вверх.
— Я, кажется, только что сказал, что я не намерен обсуждать мою личную жизнь, — холодно произнес он. — Мисс Гамильтон — мой заместитель, это все, что вас должно интересовать.
Рита вдруг засмеялась. Ламердинг сохранил бесстрастное выражение лица, придумывая уже пятый план убийства министра.
— Право, мистер Ламердинг, зачем же так серьезно? — Скитер покачала головой.
Где-то внутри Габриэля вспыхнула злость, которую в нем вызвать было очень сложно. Обычно он только раздражался из-за неприятных ситуаций, глупых вопросов и невыполнения его поручений, но чтобы по-настоящему рассердить Ламердинга нужно было постараться. Габриэль попытался успокоиться, контролировать дыхание, сосчитать про себя до десяти, но ничего из этого ему не помогло.
Однако, он помнил, что он не просто какой-то рядовой мракоборец, а директор отдела, приближенный к Кингсли Шеклботу, профессор в Хогвартсе и именно сейчас — лицо Министерства магии. А потому Габриэль не мог позволить себе дать волю эмоциям и вместо этого только откинулся на спинку своего кресла и выжидающе уставился на журналистку.
— Я — директор Аврората, — медленно произнес он, растягивая гласные. — Профессор Защиты от Темных искусств у детей, которых так или иначе коснулась война. Я также приближенный к министру. Поверьте, у меня нет времени шутить.
Воцарилось секундное молчание. Вспыхнула камера.
— Скажите, мистер Ламердинг, как живется детям бывших Пожирателей в Хогвартсе? — Скитер как будто не заметила последней фразы Габриэля и продолжила, как ни в чем не бывало.
Он почувствовал нарастающее раздражение и когда ответил, его голос звучал напряженно.
— Абсолютно некорректный вопрос, который, к тому же, может поставить чью-то жизнь в опасность, — холодно произнес Ламердинг. — Но ради того, чтобы это интервью приобрело хоть какой-то смысл, я должен сказать, что и Хогвартс, и Министерство магии относятся к, как вы выразились, «детям бывших Пожирателей» так же, как и к остальным, потому что они — это не ошибки их родителей.
Он только что соврал прессе. Никто в Министерстве вовсе и не относился нормально к детям Пожирателей. Да и в Хогвартсе из них остался один только Драко, за которым назначили охрану в лице самого Габриэля.
— В Хогвартсе все же есть человек с Меткой, не правда ли? Мистер Драко Малфой.
— Мистер Драко Малфой не имеет к этому интервью никакого отношения, — резко ответил Габриэль, теряя маску спокойствия.
— Я здесь решаю, какие задавать вопросы, — мило улыбнулась Рита, и Ламердингу показалось, что он буквально услышал, как где-то внутри его головы щелкнул переключатель.
— Выбирайте выражения, мисс Скитер. Не из-за моей должности, а ради простой вежливости, — парировал Габриэль, но вряд ли она вняла его просьбе.
Его догадка подтвердилась в следующий же момент.
— А что насчет вашей проблемы с алкоголем? — невинно моргая ресницами, спросила Рита.
Габриэль молчал несколько секунд, надеясь успокоиться, но затем послал все к черту и резко поднялся на ноги. Камеры снова начали фотографировать с бешеной скоростью.
— Я больше не собираюсь отвечать ни на один из ваших вопросов, — яростно произнес Ламердинг. — Вас интересует только очередной скандал или сплетня, а не реальные проблемы нашего общества, в котором вы, кстати, тоже живете. Я глубоко разочарован расстановкой приоритетов. Всего хорошего, — Габриэль развернулся на каблуках, окинув твердым взглядом одну из камер, его кроваво-красная мантия вихрем взвилась за его спиной, и направился в сторону выхода из Министерства.
Как только Габриэль вдохнул холодный воздух Лондона, он понял, что проиграл.
***
К десяти вечера Панси ушла спать, приговаривая, что она уже стара для того, чтобы ложиться поздно, а вставать рано, а у Блейза снова начала болеть голова, поэтому Драко остался в гостиной совершенно один. Спать не хотелось. Малфой заметил какую-то толстую книгу, лежащую на столе перед его креслом. Он взял ее в руки и посмотрел на обложку. Книга сразу же оскорбила его, потому что на переплете говорилось «Идиот». Драко хмыкнул и с опаской открыл книгу — вдруг она не только оскорбляет, но еще и наполнена какими-то проклятьями, которые иногда можно найти в письмах. Однако ничего не произошло, поэтому Драко лег на диван и принялся читать. Этот процесс напомнил ему его время в Слизерине, когда точно так же вечером в гостиной никого не оставалось, и даже русалки уплывали куда-то на ночлег. Единственными источниками света были камин, свечи, половину из которых задували на ночь, и заклинание Драко — небольшой шарик света над его головой, чтобы можно было хорошо видеть буквы. Тогда Слизерин переставал быть одним сплошным соревнованием или испытанием. Теперь все изменилось, и Драко даже не мог понять, в какую сторону. Спустя полчаса Малфой заснул на диване, на минутку прикрыв глаза. Книга лежала у него на лице. Слава Мерлину, ему снилось спокойствие, какое он чувствовал только в Слизерине в те самые одинокие моменты, когда он еще жил в иллюзиях о самом себе. Именно такого спокойствия, которое было похоже скорее на чистый холодный свет, пробивающийся в глубины Черного Озера, а не на золотистое свечение в солнечный день, Драко и не хватало в реальной жизни. По-крайней мере, он мог почувствовать его хотя бы во сне. По-крайней мере, хотя бы во сне было все так, как раньше: единственной заботой Драко был его имидж, Тео и Блейз играли в какие-то странные недо-отношения, а Панси думала только о том, кого подставить на этот раз. Они не были хорошими людьми, но они и сейчас не очень-то хорошие люди, зато тогда было легко. Тогда Драко думал, что знает, кто он такой, пусть это было и ложью. Следуя извилистыми тропинками своего воспаленного, нервного подсознания, Малфой вдруг увидел перед собой Габриэля: расстегнутые пуговицы кроваво-красной мантии, беспорядочно расстрепанные ветром волосы, легкая улыбка. Ламердинг даже (или особенно) во сне одним своим видом внушал спокойную силу. Он неожиданно посмотрел прямо на Драко и произнес, все так же улыбаясь, —«Все, что ни делается — все к лучшему». Драко то ли не хотел, то ли не успел, то ли просто не знал, что ответить, но от этого его избавило собственное воображение, разгулявшееся на просторе мысли — Малфой сделал несколько шагов вперед, только сейчас понимая, что они находились в гостиной Слизерина. Габриэль облокотился одной рукой об резной камин и уставился на пламя, пока Драко не прикоснулся рукой к его шее. Тогда Ламердинг снова посмотрел на него и хотел что-то сказать, но Малфой поцеловал его. Так, словно делал это уже несколько тысяч раз. Так, словно Габриэль ему принадлежал. Драко дрожащими руками пытался расстегнуть оставшиеся пуговицы на его мантии, когда где-то хлопнула дверь. Малфой резко проснулся, рывком принимая сидячее положение. Книга с глухим стуком упала на пол несколько мгновений назад, и на какую-то долю секунды Драко ненавидел ее всей душой. Он подтянул к себе колени, обнял их руками и по-идиотски заулыбался, пользуясь тем, что никто его не видит. Самобичеванием по поводу странного выбора сна он займется позже. Драко поднял раскрытую книгу, положил ее на стол обложкой вверх и снова лег на диван, смотря на пламя в камине. Ему, если честно, очень хотелось досмотреть сон. Он прикрыл глаза и задумался, вспоминая приснившуюся теплоту Габриэля — не физическую, которую во сне почувствовать было невозможно, а скорее ментальную. Один его призрачный образ поздним вечером внушал спокойствие, которого в последнее время так не хватало Драко, и даже странное чувство безопасности, о котором забыла, пожалуй, вся магическая Британия за последний год. Малфой снова задремал, рискуя заснуть на диване в общей гостиной до самого утра. Однако этому не суждено было сбыться, потому что Гарри появился, как всегда, в неподходящий момент. Поттер медленно подошел к дивану, смотря на спящего Драко. Затем перевел взгляд на книгу, лежащую на столе и нахмурился — кажется, этот том принадлежал Гермионе. Гарри сел в кресло и снова посмотрел на Драко. Во сне тот выглядел почти умиротворенным. Почти. Вряд ли кто-то из них вообще когда-нибудь вылечится от того, что с ними произошло. Война затронула всех в этом замке, в большей или меньшей степени. Больше всего она, конечно, отыгралась на Гарри, Роне, Гермионе и… Драко. Этого факта нельзя было отрицать. И сейчас, в полутемной гостиной, которая не принадлежала ни одному из факультетов, Гарри понимал это как никто другой. Полено в горящем камине громко треснуло, и в следующую же секунду Драко вздрогнул, резко сел на диване и молниеносно наставил на Гарри палочку. — Это всего лишь я! — Поттер удивленно поднял руки вверх, словно сдавался. Малфой прищурился, разглядывая лицо Гарри, а затем шумно выдохнул и опустил палочку. — Я чуть было не кинул в тебя Петрификус Тоталус, — пробормотал Драко, проводя рукой по волосам. — Да, — хмыкнул Поттер. — Я видел твои намерения. — Не подкрадывайся так больше, — ответил Малфой, смотря на огонь в камине. — Вообще-то, это ты здесь заснул… — протянул Гарри и проигнорировал раздраженный взгляд Драко. — Откуда такие рефлексы? — Попробуй пожить в одном доме с охапкой Пожирателей, — резко ответил Малфой. — Я жил в палатке в лесу, не зная, в какой момент они нас найдут, — произнес Гарри спустя короткую паузу. Он пожал плечами. — Они нашли. — Да, дальше я знаю, — Драко невесело улыбнулся. Воцарилось молчание. — Если все еще хочешь свести Метку, можем пойти в Запретную секцию, — произнес Гарри. Малфой задумался, но в итоге легко согласился. Когда Поттер уже почти скрылся в коридоре, ведущим к спальням, Драко спросил: — Почему мы не можем просто наложить Дезиллюминационные? Гарри ухмыльнулся. — Потому что это не так весело, конечно. Он развернулся и ушел за Мантией, а Драко только хмыкнул. Когда Гарри вернулся, Малфой уже ждал его, сидя на спинке дивана и сложив руки на груди. При первом взгляде на струящуюся ткань в руках Поттера, Драко поднял брови. — Я помню, как сломал тебе нос в поезде и накрыл этой самой мантией, — произнес он, пропуская ткань сквозь пальцы. — Кстати, кто тебя нашел? — Тонкс, — резко изменившимся тоном ответил Гарри. Драко медленно убрал руки и посмотрел куда-то в окно. — Идем, — Поттер толкнул портрет и первым вышел на лестничную клетку. Гарри всучил Драко Мантию и достал карту Мародеров, заткнутую за пояс сзади. Он быстро пробормотал заклинание и уставился на карту. Макгонагалл спала у себя в спальне, так же как и большинство учителей, кроме профессора Стебль, которая ходила по теплицам и профессора Флитвика, который находился на кухне. Филч шёл по второму этажу. Гарри кивнул сам себе, мысленно прокладывая маршрут к библиотеке и повернулся к Драко. Малфой большими глазами смотрел на карту в руках Поттера. Гарри показалось, что он никогда не видел его таким удивленным. — Это… — протянул Драко, не отрывая взгляда от карты. — Карта Хогвартса со всеми потайными ходами и всеми его обитателями, — закончил Гарри, чуть улыбаясь уголками губ. — Держи, будешь следить, чтобы нас никто не заметил. Гарри отдал карту Малфою и набросил на них двоих Мантию. — Черт, — прошептал Поттер, когда они поднимались по лестнице. — А ноги и правда видно. Драко был слишком занят разглядывнием карты, чтобы что-то ответить. — Странно, — произнес он. — Что? — Гарри остановился и заглянул в карту. — Габ… Ламердинга нет в замке, — ответил Малфой. Поттер нахмурился и придвинулся ближе, рассматривая карту. — Он в Совятне, — Гарри ткнул пальцем в точку под именем «Габриэль Ламердинг». Точка через несколько секунд стремительно двинулась по направлению к Хогвартсу. — Почему тебя это интересует? — Без причины, — ответил Драко. — Это удивительная карта, — он резко перевел тему. — Кто ее сделал? — Мой отец и трое его друзей: Сириус Блэк, Римус Люпин и… Питер Петтигрю, — Гарри помрачнел. — Эта карта часто мне помогала. — Еще бы, — хмыкнул Драко. Они вошли в коридор, ведущий к библиотеке. — Не думаю, что мы найдем что-то в Запретной секции, — прошептал Малфой. — А я думаю как раз наоборот, — ответил Гарри. — На пятом курсе, когда мы учили Защиту в Выручай-комнате, у нас были заколдованные монеты, которые нагревались, когда нам нужно было встретиться. Если Гермиона нашла такое заклятье здесь, то, вероятно, есть что-то и для твоего случая. — Поттер, тебе не кажется, что ты слишком много рассказываешь мне? — ухмыльнулся Драко. — К тому же, не думай, что только ваша Грейнджер знала о Протеевых чарах. — Уже кажется, — недовольно произнес Поттер. — Лучше следи за картой, Малфой. — Я думаю, мы с тем же успехом могли бы и не пользоваться Мантией. Или Дезиллюминационными. Здесь никого… — Драко резко замолчал, уставившись на двигающуюся в их направлении точку. — Вот черт. — Что? — Гарри нетерпеливо заглянул в карту, не дожидаясь ответа. Прямо на них из темноты через несколько мгновений должен был выйти Филч и его чертова вездесущая кошка. Поттер схватил Драко за плечи и потянул за собой, сгибая колени, чтобы Мантия закрыла их ноги. Они проскользнули за рыцарские латы и сели прямо на холодный пол. Все-таки стоять на полусогнутых ногах было не очень удобно. Драко почувствовал легкий укол паники. Не потому, что их могли поймать в Хогвартсе после отбоя — этого он не боялся совсем. Какие опасности мог еще хранить этот замок, если они вместе с ним прошли целую войну? Было страшно, потому что напоминало Мэнор. Напряженное ожидание, что тебя найдут, рассекретят, прочитают мысли. Драко ненавидел прятаться, однако делал это всю жизнь. Филч с фонарем на вытянутой руке медленно пошел по коридору мимо них. Он остановился возле рыцарских лат, как будто прислушиваясь к чему-то. Кошки нигде не было видно. Гарри почти невесомо приложил ладонь к лицу Драко, закрывая рот и нос, чтобы приглушить дыхание. Малфой инстинктивно дернулся, чудом не зацепив латы. Филч постоял так еще немного, а затем двинулся дальше, бормоча что-то себе под нос. Гарри и Драко дождались, пока точка с его именем не удалится достаточно далеко, а затем вылезли из своего укрытия. Снова надевать Мантию не было смысла — в библиотеке было пусто. — Признаю, — начал Драко, оглядываясь по сторонам. Они уже зашли в Запретную секцию. — Это было даже весело. — Рад, что тебе понравилось, — ухмыльнулся Гарри. — Ладно, надо найти нужную секцию. Они разделились, пытаясь найти хотя бы что-нибудь, где могла бы содержаться информация о Метке и ей подобных. — Я же говорил, — спустя час безуспешных поисков произнес Драко, сидя на столе. Гарри устало тер глаза, обложившись различными книгами. — Это было ожидаемо, что в Хогвартсе нет книг по такой темной магии. Иначе сюда не было бы так легко зайти. — Это было легко благодаря Мантии и Карте, — возразил Гарри, бездумно листая какую-то старую книгу. — Я делал это и без этого всего, — фыркнул Малфой. Поттер резко закрыл книгу. — Раз ты так не верил в эту затею, то почему пошел? — раздраженно спросил он. — Могу задать тебе тот же вопрос, — парировал Драко. — Что ты здесь делаешь? Насколько я помню, мы решили, что мы квиты. Никто никому ничего уже не должен. Так что ты здесь делаешь, Поттер? Гарри молчал, уставившись куда-то на стеллаж позади Драко. — Почему ты хочешь мне помочь? — снова спросил Малфой. — Мерлин, почему все так хотят мне помочь? — Я знаю, что такое одиночество, — в конце концов произнес Поттер. — И потому умею видеть его в других. — То есть, ты меня жалеешь? — в голосе Драко зазвучали стальные нотки. Уязвленная гордость вдруг взбунтовалась впервые за несколько месяцев. — За кого ты меня принимаешь? Во мне слилась кровь Малфоев и Блэков, я потомственный слизеринец. Думаешь, есть что-то, чего я не могу? — Я думаю, — начиная злиться все больше, ответил Гарри, — что ты всю свою жизнь прятался за спиной отца и матери, а теперь понятия не имеешь, что делать со своей жизнью. Ты, может, и умеешь выживать, но не знаешь, как жить. Сюрприз, Малфой! — Я лучше знаю, что я умею, а чего не умею делать, Поттер, — рявкнул Драко. — Что это, комплекс героя? Война закончилась, больше некого спасать, поэтому ты хочешь спасти меня? Так вот, слушай сюда, — Малфой рывком наклонился, останавливаясь неприлично близко от лица Гарри. — Засунь свою помощь себе в задницу, — четко разделяя слова, проговорил Драко. Воцарилась звенящая тишина, и никто из них не двигался. Малфой чувствовал только всепоглощающую злость по отношению к Поттеру в тот момент, но все же было что-то такое в выражении его лица, что заставляло Драко вспоминать старые, забытые, неизведанные чувства, которые в глубине души, он знал, у него были. Было что-то в окружающей их обстановке темной пустой библиотеки старого замка, с лунным светом, проникающим через окна и с маленьким шариком света на конце волшебной палочки. Было что-то в атмосфере недосказанности между старыми врагами, которые теперь оба пытались собрать свои жизни по осколкам. Но в том и было все дело — их жизни разбились в одно и то же время, слишком близко друг к другу, так что осколки перемешались между собой и никто не мог с точностью сказать, не забрал ли он чужой кусок битого стекла себе. Они никогда так и не узнают, каждый забрав себе часть другого. Было непонятно, кто кого поцеловал первым. Драко чувствовал одновременно целый взрыв эмоций: удивление, замешательство, какой-то триумф и даже радость. Радость, о которой не вспоминал вот уже несколько месяцев. Теперь, когда она наконец пришла, Малфой особенно остро почувствовал, как ему на самом деле ее не хватало. Однако затем он вспомнил, что это был Поттер. Наверное, похожие мысли проскользнули в их головах одновременно, потому что они в одно и то же время отпрянули друг от друга. Воцарилась напряженная тишина, прерываемая только завыванием ветра за окнами и скрипением старого замка. — Нам лучше об этом забыть, — произнес Драко, прекрасно понимая, что не забудет никогда. — «Лучше» — может быть, но вряд ли забудется, — ответил Гарри. Малфой хмыкнул в ответ на эту его гриффиндорскую честность, которая скорее была похожа на прямолинейность, иногда граничащую с нахальством. — Ненавижу эту твою черту говорить все, что думаешь, — пробормотал Драко, взмахом палочки отправляя лежащие рядом с ним книги на полки. — Так уж ли ненавидишь? — Гарри поднял брови, наблюдая за левитирующими книгами. — Ненавижу, — твердо произнес Драко, сомневаясь в искренности своих слов. — Хотя это глоток свежего воздуха. В Слизерине не слишком ценится честность. — Ты когда-нибудь жалел, что попал в Слизерин? — спросил Гарри, откидываясь на спинку стула. — Мне кажется, Шляпа никого не распределяла так быстро, как меня, — Драко криво ухмыльнулся. — Но если бы она дала мне выбор между, например, Слизерином и Гриффиндором… — Малфой покачал головой. — В одиннадцать лет, я, конечно же, выбрал бы Слизерин. Но сейчас я бы попросил ее отправить меня в Гриффиндор. Просто потому что у вас легче. Проще. И не надо вечно оглядываться, — Драко выдержал паузу и ухмыльнулся. — Это была бы самая слизеринская вещь, которую я когда-либо сделал. Гарри негромко засмеялся. Снова наступило молчание. — Что мы?.. — начал Драко, сам до конца не зная как вообще собирался закончить свой вопрос, но Поттер его перебил: — Я не знаю, — произнес он, покачав головой. — Наверное, это просто навалившиеся проблемы… — протянул Малфой, сам не веря в свою же ложь. Хотя, если подумать, это была отчасти правда. — Вероятно, — ответил Гарри. Он выдержал паузу, как-то странно смотря на Драко. — Что? — в конце концов не выдержал Малфой. — Мы больше не враги, Драко, — абсолютно серьезно произнес Поттер, смотря ему в глаза. — Я надеюсь, ты это знаешь. Драко молчал. Он давно уже перестал считать Гарри врагом — еще в прошлом году, когда не сдал его Волдеморту в Мэноре. Но теперь, когда Поттер сам говорил эти слова ему в лицо — только теперь Драко и правда поверил, что они оставили все это позади. — Знаю, — ответил Малфой. — Это было бы глупо. После всего. Мы изменились за все эти годы, в особенности за последний. — Да, — согласился Гарри, улыбаясь. — В таком случае, приятно познакомиться. Меня зовут Гарри Поттер, — он протянул Драко руку. Малфой коротко засмеялся. — Драко Малфой. Взаимно, — он пожал протянутую руку. Может быть, это было началом их «исправленной» истории, в которой уже давно не одиннадцатилетний Гарри принял дружбу уже давно не одиннадцатилетнего Драко. А может, это было что-то другое.***
Габриэль пил кофе в столовой Министерства, выглядя при этом мрачнее тучи. Министр вызвал его к себе с самого утра, но затем вдруг оказался слишком поглощен встречей с кем-то, конечно же, очень важным, поэтому Ламердингу пришлось где-то коротать время. Его вчерашнее интервью не заставило себя ждать, поэтому Габриэль то и дело ловил на себе взгляды пока еще немногочисленных посетителей кафетерия. Было всего одиннадцать часов утра — слишком поздно для утреннего чая, слишком рано для обеда. Элейна вошла в помещение, громко и как будто бы яростно стуча каблуками. Она заметила Габриэля у окна и тяжело опустилась на противоположный стул. Они молчали несколько долгих мгновений, и только чужие негромкие разговоры, стук чайных ложек о стенки чашек и отдаленные звуки двигающихся лифтов прерывали эту напряженную тишину. — Кингсли ждет, — в конце концов произнесла Элейна. Габриэль оставил свой недопитый кофе на столе и встал следом за девушкой. У Гамильтон была удивительная манера орудовать простыми фразами и молчанием так, что ты всегда почувствуешь себя виноватым — даже если не виноват, даже если не перед ней лично. Это раздражало и восхищало одновременно. Элейна не злилась — Элейна была разочарована. Габриэль хотел иметь такой же дар, он бы помог ему на его посту. — Завязывай с этой пассивной агрессией, — бросил он, когда они дошли до лифта и зашли в тесную кабину вместе с толпой. — Я сделал то, что сделал, и я считаю, что это было правильно. — Ты поддался на провокацию Скитер, — негромко ответила Элейна, убирая волосы с лица. — Там вообще не должно было быть провокаций, — снова раздражаясь, произнес Ламердинг, наблюдая за тем, как маленькие бумажные самолетики нарезали круги под потолком лифта. — Я бы понял, если бы это была, как ты говоришь, провокация, ради того, чтобы узнать какую-то государственною информацию, но она просто хотела выставить меня в плохом свете. Я сделал то, что мне показалось правильным на тот момент — я не стал терпеть такое отношение и ушел. Габриэль врал. Снова. Ему казалось, что количество раз, когда он не врал можно было пересчитать на пальцах одной руки. Он врал, потому что выставлял свое вчерашнее решение как что-то взвешенное, как по-настоящему достойный поступок, который был в репертуаре мракоборца — и не просто мракоборца, а директора отдела, когда на самом деле Габриэль просто разозлился. — Кингсли будет злорадствовать, — невесело хмыкнула Элейна, выходя из кабины лифта. — Разве министры не должны сдерживать свои эмоции? — Разве директоры мракоборческих отделов не должны сдерживать свои? — Габриэль подавил в себе острое желание закатить глаза. Они подошли к закрытой двери кабинета. Элейна попрощалась и отправилась обратно в Аврорат. Хотя Ламердинг бы не отказался от ее присутствия при их разговоре с министром. Элейна могла быть сколь угодно холодной и правильной, но она всегда была на его стороне. Габриэль вошел в кабинет без стука. Кингсли сидел за своим столом, держа в руках чашку. Он кивнул на стул, жестом приглашая Ламердинга сесть. Тот повиновался и выжидающе уставился на министра. Воцарилось молчание. Затем Кингсли открыл ящик, достал оттуда еще одну чашку, налил в нее огневиски из стоящей под столом бутылки и поставил перед Габриэлем. — Выпьем, мистер Ламердинг, — произнес министр, поднимая свою чашку. Габриэль с некоторым удивлением поднял свою и выпил сразу все, что было в нее налито. — Мне понравилось, — коротко произнес Кингсли. — Рита всегда любила преувеличивать и провоцировать. Но ты дал ей отпор. — Это было несложно, — фыркнул Ламердинг. — К тому же, не я первый и не я последний. — Конечно, — кивнул Кингсли. — Но, я думаю, это сыграет нам на руку. Вот увидишь, ты скоро станешь любимым директором Аврората, если продолжишь в том же духе. После войны людям хочется видеть настоящих, искренних и надежных людей у власти. Мне кажется, как раз таким человеком ты и показался в том интервью. — Разве не Скитер написала статью? Она наверняка перекрутила все мои слова, — нахмурился Габриэль. — Умные люди читают между строк, — улыбнулся Кингсли. — И даже если кто-то прочитал все так, как было написано, такой эпатаж нам не помешает. В общем, хорошая работа, Габриэль. Это отведет глаза от наших промахов. — Я думал, ты скажешь все ровно наоборот, — Ламердинг хмыкнул. — Но ты, оказывается, оптимист. К тому же, я всегда рад принять на себя весь удар прессы и общества, чтобы, как ты выразился, «отвести глаза от наших промахов», — Габриэль кинул взгляд на часы. — Мне пора в Хогвартс. — Ты ведь помнишь о своей задаче? — спросил Кингсли, выразительно подняв брови. Габриэль обернулся в дверях и цокнул языком. — Помню. Необязательно каждый раз об этом напоминать, — ответил он. — Не волнуйся, Малфой-младший будет в порядке. Ведь ты на его стороне, — сказал министр, смотря ему в глаза. — И да, Габриэль. Напиши завещание. Я уже давно тебя прошу. — Зачем? — поднял брови Ламердинг. — Война закончилась. — Ты прекрасно знаешь, что эта работа опасна. И, к тому же, таковы требования. Хотя бы в этот раз не проигнорируй их. Никогда не знаешь, в какой момент… В общем, это для твоего же блага. Габриэль только коротко кивнул и вышел в коридор, закрывая за собой дверь.
