Серебристо-зеленые цвета счастья

      На следующее утро Драко, как он всегда делал в последнее время, проснулся слишком рано, в гордом одиночестве принял душ и переоделся, а затем вернулся в общую гостиную.       Огонь тлел в камине. Было прохладно, поэтому Драко наложил на себя согревающие чары и сел на диван, вскоре вовсе сползая на бок. Все равно его никто не видел. На часах было пять утра.       За окном бушевала суровая шотландская погода — в рассветный час солнца не было видно из-за туч, лил дождь, ветер гнул верхушки деревьев Запретного леса. Драко смотрел, как потоки воды стекают по витражам. В гостиной было тихо, и эту тишину прерывало только завывание ветра и тиканье часов.       Драко чувствовал себя одновременно и одиноко, и спокойно. Казалось, время здесь остановилось, замерло навсегда в одном и том же моменте. Малфою нравилось, что можно было ни о чем не думать, не надевать очередную маску из своего внушительного арсенала и не держать спину прямо. Такое он мог себе позволить только наедине с самим собой, что случалось нечасто за последние несколько лет, поэтому Драко ценил выпадающие ему возможности.       Малфой вспомнил прошлую ночь и закрыл глаза. У него еще было два часа до подъема. А может, и больше.       Вряд ли бы до этого года Драко позволил бы себе заснуть на диване в общей гостиной, пусть даже (или особенно?) Слизерина. Может быть, оставаясь здесь, он надеялся, что какой-нибудь гриффиндорец не удержится и перережет ему горло. Было бы неплохо. Только вот Панси бы расстроилась, хотя вряд ли бы долго горевала. Блейз бы вообще не отреагировал.       Такие мысли все больше вгоняли в депрессию, а чувство одиночества росло. Может быть, Поттер был прав — Драко умеет выживать, но не жить.       Жить. Что вообще теперь значит жить? Что это вообще когда-либо значило?       «Жить — это не просто делать вдох и выдох. Жить — это радоваться тому, что ты все еще можешь дышать.» — ответил чужой голос в его голове.       Драко и правда стоило наконец выгнать этот голос из своих мыслей, пока он не добрался до сердца. Даже такая эфемерная вещь, как малфоевская совесть не позволяла ему обрекать человека на такую страшную судьбу.       Он, конечно же, имел в виду не Поттера.       То, что случилось между Драко и Гарри прошлым вечером было не более чем результатом их встретившихся под покровом ночи одиночеств. Это была депрессия Драко из-за вины, которую он не переставал чувствовать даже во сне, и это была депрессия Гарри, который страдал от того, что ему больше некого спасать. И это все выплеснулось таким странным и неподобающим для бывших врагов образом.       Однако все эти вполне логичные доводы и оправдания, которые мгновенно сгенерировал его мозг еще вчера, не отменяли того, что говорило сердце, которое, вопреки популярному мнению, у Драко все же осталось.       Правда вот, сердце молчало по этому поводу.       Малфой фыркнул. Даже от самого себя никаких подсказок.       Спать хотелось, но он знал, что уже не заснет, поэтому взял со столика уже раннее начатую книгу и принялся читать.       Спустя час его резко оторвали от чтения негромкой репликой:       — Нравится? — Драко обернулся на звук голоса и замер.       Гермиона как-то неуверенно еле-еле заметно улыбалась, лишь слегка приподняв уголки губ.       Только спустя несколько секунд Драко понял, что она говорила о книге в его руках.       — Скорее да, чем нет, — ответил он, удивляясь своему ровному тону. До дружелюбного было еще далеко, но он хотя бы говорил без неприязни или отвращения к Грейнджер. — Я никогда не читал книги Достоевского.       — Неудивительно, — произнесла девушка, складывая руки на груди. — Он ведь был магглом.       — Достоевский? — Драко поднял брови. — Нет, он был волшебником. Полукровкой. По отцу даже почти чистокровный. Но писал, как я вижу, о магглах.       Гермиона переменилась в лице и выдохнула.       — Я не знала этого… — удивленно протянула она. — Отдай, как прочитаешь. Я еще и сама не успела, — с этими словами она развернулась на каблуках, взмахнув гривой каштановых волос и зашагала в сторону ванной.       — Эй, Грейнджер! — неожиданно даже для самого себя окликнул ее Драко. Девушка остановилась и оглянулась. — Я был… не прав все эти годы, ладно?       Гермиона долго молчала, а затем улыбнулась.       — После войны это уже не имеет значения. Но, признаю, у тебя довольно интересный способ извиняться, не извиняясь, — она хмыкнула и ушла, не дождавшись ответа.       — Стараюсь, — пробормотал Драко.       Когда двери спален начали открываться и закрываться все чаще и чаще, а гостиную потихоньку начали заполнять люди, Малфой положил книгу на стол и ушел к себе, чтобы накинуть что-то потеплее, а когда снова вышел из комнаты, Панси уже ждала его под дверью.       — Ну наконец-то, Драко! — воскликнула она. — Какие же вы оба медленные, Мерлин! — девушка яростно постучала по двери в спальню Блейза. — А ну выходи, нытик ты несчастный, не то ваша единственная адекватная подруга сейчас умрет от голода! Забини, ты там заснул?!       Драко с улыбкой покачал головой.       Дверь в спальню Блейза открылась, и Забини вышел в коридор.       — Слава Мерлину, я в конце концов собрала всех своих детей, — ухмыльнулась Панси, левой рукой обвивая руку Блейза, а правой — руку Драко. — Ну все, мальчики, пора нам перестать быть жалкими. Хорошо, вы хоть нормально выглядите. Спасибо, слизеринская дотошность.       Драко несколько растерянно переглянулся с Блейзом, благо сделать это было легко, потому что Паркинсон была ниже их обоих на голову.       Малфой только сейчас заметил макияж девушки, высокие сапоги на каблуке и черное платье с рукавами.       — С чего вдруг такой боевой настрой, Паркинсон? — спросил Драко, игнорируя взгляды в их сторону.       — С того, мой дорогой, что мы втроем — представители древних чистокровных родов, но сидим, молчим в тряпочку с самого начала учебы, — ответила Панси, усилив хватку на его руке, когда они вышли на лестницу. Наверное, на каблуках здесь было не очень удобно. — И так как не молчать для нас было бы самоубийством, мы можем хотя бы чертовски отлично при этом выглядеть.       Драко и Блейз одновременно хмыкнули.       Они вошли в Большой Зал и сели скраю стола Слизерина. Малфой почувствовал на себе чей-то взгляд, но не придал этому значения. Сколько разных взглядов он перетерпел за свою жизнь.       Драко посмотрел на профессорский стол. Место рядом с Хагридом пустовало, как и всегда на завтраке. Малфой немного разочарованно отвел взгляд.       — Ищешь кого-то? — хитро прищурившись, спросила Панси, пока Блейз галантно наливал ей чай в чашку. — Спасибо, милый, — девушка улыбнулась Забини.       — Паркинсон, даже не начинай, — отмахнулся Драко, магией заставляя тост перелететь ему в тарелку.       — Я и не начинала, — протянула Панси, а когда увидела скептический взгляд Малфоя, возмутилась: — Не начинала я! Ну не начинала же, правда, Блейз?       — Конечно, нет, — насмешливо подняв уголки губ, подтвердил Забини, наливая молоко в кофе. — Совершенно точно не начинала.       — Вот видишь, Драко, ничего я не начинала! — довольно воскликнула Паркинсон, откусывая кусок тоста.       — Я уже говорил, как вас ненавижу? — меланхолично поинтересовался Малфой.       Панси что-то промычала, как будто задумавшись.       — Сегодня, кажется, нет, — наигранно пожал плечами Блейз. — Хотя, возможно, во сне…       — Какие же вы оба…       — Великолепные?       — Блистательные?       — Умопомрачительно хорошие друзья?       — Надоедливые! — Драко хотел сохранить раздраженное выражение лица, но с треском провалился и вместо этого рассмеялся.       Блейз отстраненно улыбался, слушая болтовню Панси, а Драко задумчиво разглядывал стол Гриффиндора. Поттера за ним не оказалось. Проспал, наверное.       Не найдя там больше ничего интересного, Драко посмотрел на стол Слизерина и сразу же встретился взглядом с Асторией Гринграсс.       Она улыбнулась ему. Он только кивнул в ответ и поспешно отвернулся, включаясь в беседу Паркинсон и Забини об урожаях вина.       — Клуб анонимных интеллектуалов-алкоголиков, — ухмыльнулся Малфой. — Не нашли тему получше?       — У тебя никогда не было проблем с нашими светскими темами, Драко, — заметил Блейз, ковыряя вилкой омлет.       — Это было до того, как я перестал быть светской особой, — хмыкнул Малфой. — Теперь у меня вряд ли хватит денег, чтобы каждый вечер пить вино, которое старше моего покойного прадеда.       — Ну что ты, Драко, — улыбнулась Панси, взъерошивая ему волосы. Малфой даже не пытался их пригладить. За столько лет рядом с Паркинсон он понимал — она знала лучше. — Во-первых, не прибедняйся, у тебя, вероятно, все еще достаточно денег, чтобы пить вино хотя бы… — Панси задумалась, наверное, считая его деньги в своей голове, — раз в неделю. Ну или в месяц, ладно, — она развела руками, наткнувшись на скептический взгляд Драко. — А во-вторых, мы с Блейзом все еще сказочно богаты.       — Что, будете теперь моими родителями? Или спонсорами, может быть? — Малфой покачал головой, ухмыляясь.       Панси и Блейз неожиданно серьезно переглянулись.       — Ладно, — Драко переводил взгляд то на Паркинсон, то на Забини. — Что здесь происходит?       Блейз кивнул Панси и уткнулся взглядом в графин с тыквенным соком. Она вздохнула и перестала улыбаться, повернувшись к Драко. Он чувствовал себя маленьким ребенком, чьи родители решили что-то за него и теперь пытаются это объяснить.       — Драко, — начала Паркинсон, с очень напряженным выражением лица, словно она отчаянно пыталась подбирать подходящие слова. — Ты думал, что собираешься делать после Хогвартса?       Блейз оторвал взгляд от графина и тоже посмотрел на Малфоя, ожидая ответа.       — Ну, я… — абсолютно не по-аристократически протянул Драко, замявшись. — Нет.       Панси на секунду поджала губы.       — Драко… — на ее лице появилось страдальческое выражение. — У тебя ведь больше нет Мэнора и, по твоим словам, денег немного, и тебе, вероятно…       — Панси пытается сказать, что мы поможем тебе, если тебе это будет нужно, — перебил ее Блейз, смотря на Малфоя.       Девушка послала ему благодарный взгляд. Воцарилось молчание.       Драко медленно поднял чашку, отпил кофе и так же медленно поставил обратно, уставившись в пространство перед собой.       Всю жизнь он думал, что все ему обязаны, а теперь он не умеет принимать помощь. Спасибо, папа.       — Зачем вам это нужно? — спросил Малфой.       Теперь пришла очередь молчать Панси и Блейзу, которые за последние пять минут переглянулись раз десять.       — Иногда я искренне поражаюсь тебе, — фыркнул Забини.       — Ты наш друг, Драко, — Панси улыбнулась и сжала его руку в своей на несколько мгновений.       — Да, — неожиданно серьезно согласился Блейз. — Хотя порой ты просто невыносим, Малфой, — они все почти одновременно хмыкнули.       — Я сейчас расплачусь, так это все трогательно, — ухмыльнулся Драко.       — С возрастом ты становишься мягче, — произнесла Панси, намазывая джем на тост.       Малфой посмотрел на занятых завтраком друзей и правда почувствовал что-то вроде растроганности. Наверное, действительно терял хватку.       Друзья. Даже произнесенное в голове, это слово было Драко чуждо. Он принимал этих людей как должное, как что-то, что всегда было с ним, потому что он помнил, как в семь лет они с Панси сбегали в сад со светского приема в Мэноре; как в восемь они с Блейзом разбили какую-то старую вазу с прахом его прадеда, а потом еще три дня оставались без десерта; как в девять Тео нашел старую книгу зелий, и они пытались сварить что-то на чердаке, но котел взорвался, а их матери чуть не получили по инфаркту.       Они были своими. А в Слизерине своих ценят.       Панси уже начинала ныть о том, что не хочет идти на Чары, когда через открытые огромные двери в Большой Зал стремительно вошел Габриэль. Полы его кроваво-красной мантии били по ногам. Ламердинг не смотрел по сторонам, держал голову прямо и как-будто бы ничего вокруг себя не замечал, хотя Драко думал, что он как раз таки замечал все.       Габриэль дошел до стола профессоров и перегнулся через него, наливая что-то в чашку. Он коротко переговорил с Хагридом, затем с Макгонагалл, при этом не переставая улыбаться, но как-то дежурно, а не искренне.       Ламердинг не стал садиться на свое место, а вместо этого с чашкой чего-то дымящегося оперся спиной об стену и скользнул взглядом по ученикам. Драко поспешно опустил взгляд, но через секунду тут же снова его поднял.       Габриэль задумчиво пил что-то горячее из своей чашки, иногда о чем-то говоря с Хагридом.       Влетела почта, и Драко оторвался от созерцания скучающего Ламердинга только чтобы удостовериться, что письма, как всегда, не пришло.       Блейзу и Панси на этот раз совы тоже ничего не принесли, поэтому они, конечно же, обратили свое внимание на Драко, который уже давно выпал из разговора.       — Смотри, Блейз, Драко следит за нашим профессором, — Паркинсон коротко засмеялась. — Это страшно. Это диагноз. Придется скинуться на лечение в Мунго.       — Он следит за самим Драко, так что Драко может для разнообразия последить за ним, — пожал плечами Забини, но чуть насмешливая улыбка не сходила с его лица.       — Драко все еще здесь и все слышит, — недовольно пробормотал Малфой.       Габриэль уже успел поставить свою чашку на край профессорского стола и читал письмо. Затем с непроницаемым выражением лица порвал пергамент сначала на две части, затем на четыре и так пока от письма не остались одни бумажки на полу. Габриэль небрежно взмахнул палочкой, и они исчезли.       — Кажется, ему что-то очень не понравилось, — хмыкнула Панси.       — Это может быть просто предосторожность, — пожал плечами Драко. — Он же мракоборец.       — Он не просто мракоборец, а директор Аврората, — заметила Паркинсон, а затем тяжело вздохнула: — Везет же тебе на мужиков.       Драко открыл рот и тут же его закрыл, не зная, что сказать, и захлебываясь в собственном возмущении.       Блейз тихо засмеялся, подперев подбородок рукой и наблюдая за театральным представлением с явным удовольствием.       Они втроем одновременно снова устремили взгляды на Габриэля.       — Он же чувствует, что мы за ним наблюдаем, — произнес Забини, отворачиваясь. Ему было неудобно смотреть на их недоделанного профессора, потому что он сидел к нему спиной, тогда как Драко и Панси открывался прекрасный вид.       — Возможно, — весело улыбнувшись, ответила Паркинсон. Кажется, такая перспектива забавляла ее даже больше.       Драко ничего не сказал.       Габриэль взял свою чашку со стола, но не успел сделать ни глотка, когда через одно из окон Большого Зала влетел чей-то Патронус, который оказался какой-то птицей. Малфой присмотрелся и понял, что это сокол.       Птица невесомо села на плечо Ламердинга, и он прослушал сообщение, после чего сокол растворился в воздухе. Габриэль задумчиво провел рукой по волосам, затем снова достал палочку и сотворил своего Патронуса.       Теперь Драко мог не волноваться о том, что Ламердинг заметит, что он пялится на него вот уже десять минут, потому что почти каждый взгляд был устремлен на мракоборца.       Габриэль этого как будто бы не замечал, присев рядом со своей призрачной гончей и что-то говоря. Он снова поднялся и оперся об стену спиной, когда гончая беззвучно залаяла и бросилась между рядов к выходу из Большого Зала. Через несколько секунд она исчезла.       Габриэль как ни в чем не бывало, поставил чашку на стол, взял эклер с подноса и направился по тому же маршруту, что и его Патронус.       Когда он скрылся за дверьми, разговоры снова начали нарастать.       — Я только что получила оргазм, серьезно, — Панси шумно выдохнула. — Я понимаю тебя, Драко, — она сочувственно похлопала его по плечу. — Я понимаю…       — Ага, ладно, встретимся на Защите, — поспешно проговорил Малфой, вставая из-за стола и быстрым шагом направляясь к выходу.       Панси и Блейз переглянулись и понимающе усмехнулись друг другу.       Драко выскочил за двери Большого Зала и огляделся по сторонам, потому что Габриэля уже и след простыл. Он хотел поговорить насчет той информации, которой владел о Пожирателях. Или просто… Просто снова поговорить с Ламердингом наедине. В этом был какой-то особый терапевтический эффект. Может быть, Драко чувствовал, что Габриэль, будучи таким же сломленным, носил свое разбитое сердце с какой-то непонятной, элегантной гордостью, а не горечью и сожалением. Габриэль знал секрет жизни после метафорической смерти. Или Драко лишь так казалось.       Малфой в растерянности заглянул на лестницы, но никого там не увидел, а Ламердинг не мог так быстро дойти до своего кабинета.       Драко вышел во внутренний двор и увидел полы красной мантии, которые виднелись в конце моста. Малфой не рискнул догонять Габриэля. Он все-таки явно ушел по своим рабочим делам. А его рабочие дела не включали в себя программу «Советы для Драко Малфоя» с восьми до девяти.       Драко немного разочарованно вернулся обратно, намереваясь перехватить Блейза и Панси, когда возле входа в Большой Зал в него кто-то врезался.       Этот кто-то ойкнул и выронил книги из рук. В холле больше никого не было.       Драко посмотрел на Асторию Гринграсс со смесью раздражения и удивления.       Она быстро наклонилась и подняла свои книги с пола.       — Привет, — произнес Малфой. Они каждое утро обменивались вежливыми улыбками, и это было самое большее, чего он мог ожидать от остальных слизеринцев. Было бы неплохо возобновить связи с Гринграссами.       — Привет, — ответила Астория, убирая упавшую на лицо прядь каштановых волос.       Никто из них не извинялся, потому что они не привыкли извиняться.       — Как там наша дорогая Дафна? В Шармбатоне, если я не ошибаюсь? — спросил Драко, отходя от входа в Большой Зал чуть в сторону, к статуе волшебника.       — Да, — мило улыбнулась Астория. — Хорошо, насколько я знаю. Только жалуется, что нормальных парней нет. Чем-то ей французы не угодили. Ну, ты ведь ее знаешь.       Драко хмыкнул.       — А ты-то что делаешь в Хогвартсе? Почему не с сестрой? — Малфой посмотрел на побелевшие костяшки пальцев девушки — так сильно она сжимала свои книги. Неужели настолько нервничала, разговаривая с ним?       — А ты хотел поговорить с мистером Ламердингом? — вопросом на вопрос ответила Астория.       Брови Драко поползли вверх, но он ничего не успел сказать.       — Я сомневаюсь, что это о домашке, — заявила Гринграсс, смело смотря ему в глаза. Цвет ее глаз был очень красивым — светло-зеленым, как трава весной. — Я знаю, что он попросил тебя рассказать. Я слышала.       Малфой ухмыльнулся и развернулся к девушке спиной, намереваясь уйти. Он не любил, когда в его дела лезли. А Габриэль уж точно был его делом.       — Прости, Драко, но я не могу по-другому, — скороговоркой проговорила Гринграсс.       Малфой нахмурился и обернулся только чтобы наткнуться на страдальческий взгляд Астории и наведенную на него палочку.       — Обливиэйт, — прошептала Гринграсс, а затем Драко почувствовал удивительную легкость в голове. Все мысли словно разом стерли, оставляя только чистый белый лист.       Колени подогнулись, а глаза сами по себе закрылись, и он провалился в забытье.       Астория растерянно опустила палочку и постояла так несколько мгновений, осознавая всю ситуацию, но затем опомнилась и подняла Драко под руки, притянув его к скамейке за статуей, которую почти не было видно. Она усадила его на скамейку, бросила на него виноватый взгляд и быстрым шагом удалилась в слизеринские подземелья.       В это же время из общей гостиной седьмого курса на третьем этаже вышел Гарри Поттер, наскоро одетый в первую попавшуюся одежду и взъерошенный даже больше, чем обычно. Он проспал половину завтрака и теперь спешил вниз, чтобы хоть что-то успеть съесть. Или хотя бы взять с собой. Затем Гарри вспомнил, что ему уже плевать на опоздания, прогулы и расписание в целом, и замедлил шаг.       Да и к тому же, Гермиона все равно возьмет ему что-нибудь.       Гарри неспешно спустился к Большому Залу, оглядываясь по сторонам — хорошая привычка для будущего мракоборца. «Постоянная бдительность!» — как любил говорить Грозный Глаз.       Именно из-за этой самой бдительности Гарри и заметил светлую макушку Малфоя за статуей волшебника в холле.       Поттер зашел за статую и уставился на Драко, который сидел, совсем не по-аристократически развалившись на скамейке и склонив голову на грудь.       — Драко? — позвал его Гарри. Интуиция подсказывала, что что-то тут не так. Малфой не отреагировал. — Драко! — громче прикрикнул на него Поттер, но это тоже не сработало.       Гарри присел перед ним на корточки и посмотрел на его лицо. Затем он потряс Драко за плечи, пока тот не начал подавать хоть какие-то признаки жизни. Поттер воодушевился и похлопал его по щекам. Это подействовало намного лучше, и Малфой открыл глаза, явно дезориентированный и растерянный.       Его взгляд наконец сфокусировался на Гарри, в нем проскользнуло узнавание. Поттер все еще держал его за плечи.       Драко дернулся, вырываясь из хватки.       Гарри проглотил язвительный комментарий.       — Ты что, заснул здесь, Драко? — ухмыльнулся Поттер. — Если так, то ты спишь как убитый. Правда.       — Какого Мерлина ты несешь, Поттер? — прошипел Драко, а затем всмотрелся в его лицо. — И какого ты так выглядишь?       Гарри поднял брови. Что-то здесь точно было не так.       — Во-первых, мы вроде бы договорились называть друг друга по именам, — ответил Поттер.       Малфой уставился на него, как на умалишенного. Гарри это проигнорировал.       — А во-вторых, как это я выгляжу? Я всегда так выгляжу, — Поттер нахмурился, смотря на странное поведение Драко.       — Ты просто как таракан, Поттер, ты в курсе? — съязвил Малфой, игнорируя фразу Гарри. — Я же тебя в поезде оставил под заклинанием и этой твоей чертовой мантией, а ты все равно тут. Удивительная удача, — Драко поднялся на ноги. Гарри тоже встал и схватил порывавшегося уйти Драко за запястье.       Малфой резко обернулся:        — Отпусти меня, — злобно и угрожающе прошипел он. Гарри не слышал этого тона уже давно.       — Я понятия не имею, почему ты вдруг решил вспомнить события двухгодичной давности, но ладно, — произнес Поттер. — Это что, из-за того, что произошло вчера?       — А что произошло вчера? — таким же неприятным тоном спросил Малфой.       Теперь уже пришла очередь Гарри смотреть на него как на придурка.       — Да ладно тебе, — коротко бросил Поттер. — Мы же в библиотеке… Ну, целовались, — Гарри сам не знал, почему вдруг смутился.       Воцарилась напряженная тишина.       — Что? — ровным тоном переспросил Малфой, хотя услышал слова Гарри предельно ясно. — Очень смешно. Держи свои фантазии при себе, Поттер.       Гарри уже начинал терять терпение, а когда Драко снова попытался уйти, он поймал его за локоть. Малфой дернулся, но не освободился от хватки Поттера.       В этот же момент из дверей Большого Зала вышли негромко переговаривающиеся между собой Панси и Блейз.       Паркинсон засмеялась с какой-то шутки Забини и как бы невзначай обвела холл взглядом, натыкаясь на препирающихся Драко и Гарри.       Она ткнула Блейза в бок, привлекая его внимание.       — Так-так-так, — с улыбкой произнесла она, медленно приближаясь к ним, стуча каблуками. Блейз не отставал. — Драко, меняешь как перчатки… — Панси посмотрела на обеспокоенное лицо Поттера и расценила это по-своему: — Не бойся, герой, мы тебя не сожрем.       Гарри не успел ничего ответить.       Драко повернулся к Паркинсон и уставился на нее, почти не моргая. Затем кинул взгляд на Блейза.       — Почему вы все так выглядите? — с истеричными нотками в голосе спросил Малфой. Панси подняла брови. Блейз казался уставшим от всяких неприятностей, а он понимал, что это — лишь очередная из них. — Давно ты поменяла прическу?       — Так летом еще, Драко… — растерянно протянула Панси, оглядываясь на Блейза. — Ты чего? Ты что с ним сделал, Поттер? — она перевела мгновенно разъяренный взгляд на Гарри.       Поттер знал, какие опасные женщины в гневе, поэтому поспешил оправдаться перед человеком, который предложил сдать его Волдеморту всего несколько месяцев назад:       — Ничего. Я его уже таким здесь и нашел, — произнес Гарри. Он все еще ничего не понимал.       Блейз подошел ближе и внимательно посмотрел на Малфоя.       — Какой сейчас год, Драко? — вдруг спросил он, прищурившись.       Малфой смерил его уничижительным взглядом.       — Я лучше пойду найду Тео, всегда знал, что он самый адекватный из вас всех, — заявил Драко, в очередной раз пытаясь сбежать, но в этот раз дорогу ему перекрыли Панси и Блейз.       — Зато ты неадекватный! — воскликнула Паркинсон. Гарри мысленно согласился. — Отвечай.       На удивление, Драко повиновался:       — Девяносто шестой. Довольны? — Малфой поднял брови.       Молчание затянулось.       Панси с Блейзом посмотрели друг на друга с одинаково уставшими выражениями лиц.       За их спинами послышались шаги.       Габриэль вошел в холл и тут же заметил их в углу коридора.       — Я смотрю, вы на уроки не особо спешите, — ухмыльнулся он. — Мне-то все равно, а вот Макгонагалл… — он резко оборвал себя на полуфразе, заметив их взволнованные лица и подошел ближе. — Что здесь происходит?       — А это еще кто? — спросил Драко, устремив взгляд на Ламердинга.       — Прости? — Габриэль удивленно посмотрел на него.       — Кажется, — медленно начал Гарри, обведя всех присутствующих взглядом и останавливаясь на профессоре, — Драко отшибло память и последнее, что он помнит, было два года назад.       Снова воцарилась тишина.       Габриэль долго молчал, а затем неприлично выругался.

***

      Тео устал от снега и холода.       Что такое вообще дом? Это ты сам, точка на карте или другой человек?       Россия стала ему важнее места, в котором он родился. Меланхоличные пейзажи за окном здесь разительно отличались от таких же в Британии, но не в плохом и не в хорошем смысле, они были просто другими. Здесь вообще все было для него другим, а затем стало вдруг родным, хотя для Тео никогда ничего не было «родным».       Тео чувствовал себя другим человеком. Кем-то без прошлого, кем-то лучше, кем-то, кто притворяется, пока не станет.       Более того, он чувствовал, что победил в этой непонятной и ненужной схватке внутри себя. Тео осуществил свою мечту — и заплатил ту цену, которая потребовалась, сам до конца так и не осознав, что это значило.       У всего есть своя цена. Каждый день он думал, не оказалась ли она слишком высокой. Каждый день он думал, не совершил ли ошибку. Каждый день он вспоминал людей, которых оставил позади, как ненужный багаж. В каждом порыве ветра видел пепел сожженных мостов.       Стало ли это место действительно домом? И если да, то первым или вторым? Столько вопросов и совсем нет ответов — Тео не привык не иметь плана на пять лет вперед с самыми разными просчитанными шагами, стратегиями и планами отступления.       От дальнейшего болезненного самокопания Нотта прервал громкий звук закрывающейся двери.       В квартиру зашел Александр, которого Тео после уже нескольких месяцев знакомства наконец начал называть «Саша», а не полным именем, как делал до этого.       Долохов снял массивные ботинки и куртку. Снег, прилипший к подошве, начал медленно таять.       Парень молча прошел на кухню и включил радио. Диктор что-то очень быстро заговорил на русском, и Тео понимал только отдельно взятые слова.       — Чай будешь? — по-русски спросил Александр, отворачиваясь к плите.       Тео что-то утвердительно пробормотал.       — Всё болеешь? Сколько там у тебя, тридцать восемь, а, аристократ ты наш британский? — Долохов поставил на плиту чайник и облокотился об холодильник, насмешливо ухмыляясь.       Нотт послал ему уничижительный взгляд.       Саша засмеялся.       — Как на работе? — хрипло спросил Тео под аккомпанемент свистящего на плите чайника.       — Как сказать… — протянул Долохов, наливая горячую воду по кружкам с пакетиками чая. — Чертова девчонка из Украины подорвала нашу экспериментальную модель, — Александр пренебрежительно фыркнул, ставя чашку перед Тео на стол.       «Чертову девчонку из Украины» звали Мирослава, но Долохов никогда не называл ее по имени. Тео обычно не влезал в их странные отношения.       Девушка, в принципе, была симпатична Тео. Она была умна, но слишком горда и своенравна. Иногда она забавно ругалась на своем языке. Когда-то Мирослава рассказывала ему об украинских железобрюхах, которых видела в Карпатах. Она вообще много чего рассказывала о том, откуда приехала, а наблюдая очередную метель за окном, всегда вспоминала вишневые сады.       — Не думаю, что это было специально, — заметил Нотт, отпивая свой чай.       Сидящий напротив него Александр фыркнул.       — От нее не знаешь, чего ожидать… — протянул он, громко стуча ложкой по краям чашки.       — Она красива, — пожал плечами Тео, ухмыляясь. — И умна. На твоем уровне.       — Симпатична, не более, — парень закатил глаза. — И лишь наполовину того умна. Зато любит командовать и умеет это делать. Вот увидишь, к весне станет нашим начальником.       — И ты это допустишь? — поднял брови Нотт, отпивая из своей чашки.       — Нам всем нужно знать свое место, — ответил Александр, доставая сигарету из пачки. Тео повернулся, чтобы подать ему коробок спичек, лежавших на подоконнике, но замер, всматриваясь во тьму за окном. Падал снег, а желтые фонари на улице слепили, но Нотт определенно видел какую-то быстро приближающуюся точку.       — Что такое? — спросил Долохов, когда Тео встал и подошел к окну.       Он не ответил, когда понял, что это сова.       Нотт открыл окно, когда сова приземлилась на карниз снаружи. Птица проворно юркнула в теплую кухню и села рядом со стоявшим на столе чайником, а затем протянула лапу.       Тео очень давно не получал писем и было бы логично предположить, что оно адресовывалось Александру, но что-то внутри него протестовало.       Долохов вздохнул и принялся отвязывать письмо от лапы совы.       — Странно, — хмыкнул он. — Радченко что, поменял сову? У него, кажется, была сипуха.       Александр взял письмо в руки и поднял брови, прочитав имя на конверте.       Тео знал еще с того самого момента, как увидел точку в небе.       — Это тебе, — нахмурился Долохов, протягивая письмо.       Нотт не двигался, смотря на конверт.       — Что ты застыл, англичанин? — фыркнул Александр. — Это просто письмо, оно тебя не сожрет.       Когда Тео не отреагировал, парень со шлепком кинул письмо на стол и посмотрел на небольшой браслет на лапе совы, которая закрыла глаза и дремала рядом с горячим чайником.       — Тут герб вашей школы магии, — произнес Долохов. — Я и забыл, что у тебя молоко на губах еще не обсохло, — Александр коротко засмеялся. — Ну ладно, малолетний аристократ, я пойду приму ванну. Дай сове хоть поесть, она столько пролетела.       Парень встал со стула и ушел. Вскоре из ванной послышался звук бегущей воды.       Тео медленно сел на стул, смотря на письмо так, словно оно сейчас взорвется.       Он взял его в руки, посмотрел на аккуратно выведенные слова — его имя. Ничего больше. Но он и так знал от кого это и откуда.       Нотт сидел неподвижно, слушая тиканье часов. Затем взял в руки коробок спичек, зажег одну и поднес к уголку конверта, держа расстояние.       Тео смотрел на белый конверт с его именем и поднесенную к нему спичку и не мог решиться ни на что.       Спустя какое-то время спичка догорела и обожгла ему пальцы. Тео решительно сломал печать и принялся читать.       Когда Нотт закончил, он подошел к окну и снова открыл его, вдыхая холодный воздух. Снег залетал внутрь кухни.       Звезд не было видно из-за туч. Стрелки часов приближались к полуночи.       Тео думал, что Блейз его любил. Тео определенно не думал, что Блейз любил его настолько, чтобы отпустить. Хотя бы на словах, хотя бы с болью и горечью несбывшихся ожиданий, с умершими мечтами. Тео не знал, простил ли он его при этом. Наверное, нет.       Нотт посмотрел на аккуратно выведенные буквы знакомого почерка. Теперь, прочитав ту боль, которую он видел в этих словах, Тео осознал и свою собственную, о которой предпочитал не вспоминать, прикрываясь работой и оправданиями в первую очередь перед самим собой.       Он любил эту работу, правда. Он даже сумел полюбить эту страну и этот холодный город. Но Тео вдруг осознал, что они не могут полюбить его в ответ.       За спиной послышались шаги. Нотт обернулся.       Александр стоял в одном полотенце на бедрах и прислонялся плечом к двери, сложив руки на груди.       Долохов понял все без слов.       — Я же говорю, — ухмыльнулся он. — Нам всем нужно знать свое место. Ехал бы ты домой, англичанин.       — Я не могу поехать домой, — хрипло произнес Тео.       Александр насмешливо приподнял уголки губ, но не стал спрашивать почему, потому что и так догадывался. Он чуть-чуть помолчал, а затем вдруг засмеялся.       — Никогда тебе не стать одним из нас, — Долохов пожал плечами, словно бы виновато. — Ты ведь этого хочешь, да? Ну, вот тебе горькая правда.       — Почему?       — Потому что ты трус, Теодор, — широко улыбнулся Александр. — И, к тому же, не здесь твоя родина, как бы там тебе не казалось. Так что ехал бы ты домой.       С этими словами Долохов скрылся в коридоре. Тео снова отвернулся к окну.       — Домой, — прошептал он. — Домой.