Серебристо-зеленые цвета счастья

      Киллиан открыл дверь и пропустил вперёд Элейну. Они добрались до Больничного крыла почти в полном молчании, занятые мыслями об одном и том же человеке.       — Мадам Помфри! — позвал Киллиан, его голос эхом раздался в стенах просторного помещения. В Больничном крыле больше никого не было, кроме них.       Элейна поморщилась, сглотнув собственную кровь, сочащуюся из раны во рту. От неприятного металлического привкуса не было куда деться — разве что в воспоминания о чужих губах с привкусом сигарет и чего-то сладкого.       Они услышали торопливые шаги, и из кабинета вышла женщина — мадам Помфри.       — Что это у нас тут? — спросила она, даже не поздоровавшись.       — Выбитый зуб, — ответил Киллиан вместо Элейны.       Мадам Пофри взяла ее за подбородок, велела открыть рот, повертела головой Элейны из стороны в сторону и почему-то хмыкнула.       — Аллергии есть? — спросила она, смотря цепким, строгим взглядом.       — Нет, но я плохо переношу почти все зелья, даже простое зелье от кашля, — ответила Элейна. Киллиан рядом нахмурился и сложил руки на груди.       — В этом вы с Габриэлем очень похожи, — пробормотал он.       — В чем это проявляется? — мадам Помфри полностью проигнорировала замечание Киллиана.       — Туман в голове, иногда тошнит или повышается температура, — пожала плечами Элейна. Когда ей год назад неглубоко рассекли ногу заклинанием, после экстракта бадьяна она ещё два дня никуда не выходила, лёжа в постели.       — Это не такое уж и редкое явление, — произнесла мадам Помфри, отойдя от них к шкафу с разными маленькими и большими сосудами. — Хоть и неприятное. Но что ж, делать больше нечего. Если ты, конечно, не предпочтешь остаться без зуба.       — Не предпочту, — пробормотала Элейна. Киллиан хмыкнул, пихнул ее в плечо и усадил на кушетку.       Мадам Помфри быстро вернулась, держа в руках сосуд с зельем, отмерила правильное количество жидкости, налила в чашу и передала Элейне.       Киллиан налил воды в стакан из графина, стоявшем на прикроватной тумбочке. Этот жест совсем не обнадежил Элейну, но она все равно собралась с силами и выпила все зелье из чаши. Во рту тут же запекло, словно она проглотила пламя. Одновременно с этим, зелье было очень горьким и острым. Киллиан подал ей стакан, и Элейна выхватила его у него из рук, выпив все залпом, даже не прерываясь.       — Если в течение пяти минут не потеряешь сознание, можете идти, — произнесла мадам Помфри будничным тоном. Глаза Элейны округлились, но она ничего не сказала. — Я пока найду для тебя зелье сна без сновидений.       — Все нормально? — спросил Киллиан, когда мадам Помфри отошла от них обратно к шкафу, а затем и вовсе скрылась в кабинете, наверное, не обнаружив нужного зелья.       — Со мной — да, — ответила Элейна, покачав головой. — Но, Киллиан, ты ведь слышал Габриэля?..       — Конечно, слышал, — мрачно произнёс он. — Ну, он ведь только из больницы, где провёл столько времени. А ты знаешь, какой эффект производит на него бездействие. Еще и вся эта ситуация… Может, просто слишком много всего в слишком короткий промежуток времени, — в голосе Киллиана звучало сомнение.       — Нет, — медленно покачала головой Элейна. — Если бы дело было только в этом, он бы не говорил всего того… А что значит?.. — она осеклась, но тут же продолжила: — Что он имел в виду, когда сказал про неё? Про Эйду?       Ее имя из уст Элейны казалось чем-то неправильным. Словно бы целовать Габриэля, а теперь произносить имя Эйды теми же губами, было оскорблением ее памяти. Хотя Элейна и знала, что это не так.       — Если бы я знал, querida*, — шумно вздохнул Киллиан, затем выдержал паузу и крепко взял ее за руку. — Мы это так не оставим. Габриэль сам это сказал. Больше у него никого нет.       Элейна посмотрела в тёмные, такие до боли знакомые глаза Киллиана и улыбнулась, сжав его руку в ответ.       — Помнишь те несколько лет, когда Габриэль уехал? — спросила она.       — О, да, — весело хмыкнул Киллиан. — Проблем было намного меньше, но все же без него…       — Без него все не то, — закончила Элейна. — Он как солнце.       Наверное, что-то проскользнуло на ее лице, и Киллиан странно посмотрел на неё, открыл рот, чтобы что-то спросить, но его перебила мадам Помфри.       — Я смотрю, никто в обморок не упал, — сказала она, подходя ближе. Киллиан отпустил руку Элейны. — Это хорошо. Держи зелье, — мадам Помфри всучила ей небольшой пузырёк с фиолетовой жидкостью. — Если будет совсем плохо, выпей и сразу заснёшь.       — Спасибо, — ответила Элейна, разглядывая зелье. Оно красиво переливалось в свете ламп.       Когда они с Киллианом вышли за двери Больничного крыла обратно в коридор, он заявил:       — Ни в какой Лондон ты не трансгрессируешь.       — Я и не горю особым желанием, — фыркнула Элейна. — Меня и без трансгрессии скоро начнёт тошнить, но…       Они повернули в другой проход и неожиданно столкнулись с Габриэлем. У него снова было это выражение лица, которое не предвещало ничего хорошего.       — Пора в Аврорат, — произнёс он, смотря поочерёдно на Киллиана и Элейну.       — Может, лучше завтра? — осторожно спросил Киллиан. — Элейна сейчас не в лучшей форме, и ты, кстати, тоже. Ты ещё с утра не мог даже Люмос наколдовать, а тут такое. А ещё две трансгрессии…       — Киллиан, — перебил его Габриэль стальным голосом. — Я сказал, что пора в Аврорат, а не устраивал голосование.       — Может, ещё скажешь, что это приказ? — поднял брови Киллиан и сложил руки на груди в защитном жесте.       Раздражение проскочило вспышкой на лице Габриэля, но Элейна перебила его прежде, чем тот успел сказать что-то, о чем потом пожалел бы.       — Достаточно, — холодно и беспрекословно произнесла она. Габриэль и Киллиан замолчали, смотря в разные стороны. — Нам не хватало только разругаться. Вы взрослые люди, а ведёте себя, как мальчишки, — Элейна вздохнула и выдержала паузу. — Но Габриэль действительно прав. С этой ситуацией нужно разобраться как можно скорее. Так что у нас троих нет выбора.       — У нас двоих, — поправил ее Киллиан. — Ты никуда не идёшь.       — Я заместитель директора, вообще-то, — Элейна показал пальцем на Габриэля.       — Вот именно, — ответил он. — А в присутствии директора, заместитель не требуется, — Габриэль достал ключ из кармана своей красной мантии аврора и протянул его Элейне. — Комната на седьмом этаже. Направо по коридору, на двери будет табличка, так что ты не ошибёшься. Останься, Элейна, пожалуйста. Тебе правда необязательно там быть. Ты и на месте-то еле стоишь.       Коридор действительно медленно вращался и ходил ходуном под ногами, как палуба корабля. Трансгрессия в таком состоянии могла сделать еще хуже. Элейна хоть и была упрямой, но на первое место ставила здравый рассудок.       — Ладно, — в конце концов ответила она и взяла ключ.       — Позволь тебя провести, — произнёс Габриэль. Она не стала возражать. Может быть, из-за того, что не знала замка. Может, из-за того, что голова кружилась все сильнее. Может, из-за тревоги в его глазах. — В вестибюле через пятнадцать минут, — он кивнул Киллиану. Тот попрощался с Элейной и ушёл, выглядя чернее грозовой тучи.       Они добрались до седьмого этажа в полном молчании. Габриэль забрал у Элейны ключ и открыл дверь, пропуская ее внутрь. Даже за время его отсутствия здесь все же не поработали домовые эльфы: постель была таком же беспорядке, окурки продолжали лежать в пепельнице, а пустые бутылки — под кроватью.       — Уборная здесь, — Габриэль кивнул в сторону закрытой двери между окном и кроватью. — Бери любую одежду. В общем, пользуйся всем, чем захочешь, ты это и без меня знаешь.       Она не поблагодарила за гостеприимность. Он не извинялся за беспорядок. В любезностях и объяснениях уже давно не было необходимости.       — Не срывайся на Киллиане, ладно? — попросила Элейна, взяв его руку в свою. — Он ни в чем не виноват.       — Я знаю, — вздохнул Габриэль, переплетая их пальцы. — Я извинюсь перед ним. Я не… — он устало потёр глаза другой рукой. — Я не хотел ему грубить.       — Ладно, — улыбнулась Элейна. — Разберитесь с этим всем. И побыстрее. Я не хочу торчать здесь одна слишком долго.       — Есть, босс, — ухмыльнулся Габриэль, затем поднёс ее руку к своим губам и поцеловал тыльную сторону ее ладони.       Он оставил ключ на тумбочке рядом со входом и скрылся за дверью. Элейна прислонилась лбом к ее холодной поверхности. Теперь истинная причина головокружения была не такой уж и очевидной.       Габриэль спустился в вестибюль, но Киллиана там не было. Подавив резко накатившую волну раздражения, он зашёл в Большой зал через приоткрытую дверь.       Киллиан, беседовавший о чем-то с Панси, обернулся и сразу же замолчал, увидев Габриэля. Драко сидел на том же месте, что и получасом ранее. Он кинул на Габриэля мимолетный взгляд, но тут же отвернулся. Поттер же пялился открыто, смотря то на Габриэля, то на Киллиана, то на Тео, словно наблюдал за каким-то понятным только для него представлением.       — Тео, — Габриэль кивнул ему. Тео пытался казаться спокойным, но ему это удавалось хуже, чем остальным. — Ты пойдёшь с нами.       — Куда? — у него был хриплый голос, и он поспешно сглотнул.       — В Министерство, — невозмутимо ответил Габриэль, хотя вопрос и показался ему глупым, и в других обстоятельствах он бы просто его проигнорировал.       Драко, все ещё не успокоившийся после недавней ссоры, не сдержался и громко фыркнул.       — Кто б сомневался.       Панси посмотрела на него очень выразительным взглядом, но остальные не обратили на него внимания. Габриэлю пришлось приложить немало усилий, чтобы это сделать.       — Вы подкинули нам работы, — объяснил он, смотря на Тео. — Ты просто расскажешь нам все, что с тобой произошло, и тогда мы будем думать, что делать дальше.       — А что тут думать? — снова вставил Драко. Панси с чувством ударила его по ноге, но он ее проигнорировал. — В Азкабан, и поделом. У вас же так все делается.       Габриэль честно сдерживался: встретился взглядом с Киллианом, но тот тоже выглядел раздражённым; пытался посчитать про себя до десяти; начал вспоминать стихи Шекспира. У него ничего не получилось, поэтому он все же ответил:       — Ты уже сказал достаточно, — твёрдо произнёс Габриэль. — Так что сделай всем одолжение, пожалуйста.       — Какое?       — Закрой свой рот, Малфой, — этого, пожалуй, не стоило говорить, но Габриэль уже не мог вовремя остановиться. Он думал, что это не поможет, но Драко и правда замолчал. — Идём, — обратился он к Тео. — Нам пора, — уже намереваясь наконец выйти из Большого Зала, Габриэль скользнул взглядом по Панси, и мысль проскочила у него в голове. Он кивнул Киллиану, тот понял все без слов и вышел вместе с Тео из Большого Зала. — Панси, можно тебя на пару слов?       Она удивилась, но кивнула и отошла вместе с ним ближе к двери и подальше от Блейза и Драко.       — Мне неловко тебя об этом просить, — начал он. — Но Элейна плохо переносит зелья, а сегодня ей пришлось принять одно, и… — Габриэль замялся, но все же продолжил: — Короче, могу я попросить тебя принести ей чай? Есть она вряд ли захочет, но чай — это неплохо, мне кажется, — он чувствовал себя очень глупо под взглядом Панси, словно она видела прямо сквозь него, как легиллимент. — Я знаю, что ты не домовой эльф, но…        — Мне не сложно, мистер Ламердинг, — перебила его Панси, очевидно, устав слушать этот бред. — Я вас поняла. Я проверю, как она.       Панси действительно поняла его лучше, чем он сам.        — Седьмой этаж, направо, на двери будет табличка. Спасибо, Панси, — он признательно сжал ее предплечье и уже почти скрылся за дверью, когда она спросила:       — А какой чай любит Элейна?       — Ну, когда болеет, то с малиной. Летом — травяной, а… — Габриэль стушевался, заметив, как дрогнули губы Панси, которая пыталась скрыть улыбку. — Но ее любимый — с бергамотом.       Панси кивнула, и Габриэль поспешил к Тео и Киллиану.       Киллиан стоял чуть поодаль, слушая сообщение от чьего-то Патронуса. Заметив Габриэля, он махнул рукой, и призрачная рысь испарилась.        — Это же был Патронус Кингсли, — нахмурился Габриэль, когда они вышли из замка. — Что он хотел?       Киллиан скривился, как всегда делал, когда не хотел что-то рассказывать, но другого пути не было.        — Спрашивал про тебя, — ответил он. — Когда ты собираешься на работу. И почему в Аврорате сейчас нет ни Элейны, ни меня.        — У кого-то сегодня плохое настроение, значит, — ухмыльнулся Габриэль. — Это ничего, у меня оно ещё хуже. Спорим, мы порадуем министра, когда он узнает обо всей этой ситуации с маховиками?       — Черт, не смешно! — возмутился Киллиан. — Увольнения хочешь?       — С чего бы ему нас увольнять, — пожал плечами Габриэль. — Это же не мы замешаны в международном скандале. Хотя «международный скандал» — это громко сказано. Наоборот, мы это все раскрыли. Почти, — он покосился в сторону бледного Тео.       Киллиан покачал головой, но оставил эту тему. Габриэль вспомнил, что должен был извиниться, но он не хотел делать это при посторонних. С другой стороны, если он не сделает этого сейчас, то потом в этом уже не будет смысла. Габриэль все же нашёл выход:        — Прости меня, — сказал он по-испански. Киллиан удивлённо уставился на него.       — За что?       — За мою неблагодарность. Ты лишь хочешь помочь, но иногда я этого не замечаю. Прости. У нас все нормально?       — Конечно, придурок, — преувеличенно серьезно кивнул Киллиан, а затем вдруг засмеялся.       — Что смешного? — поднял брови Габриэль, переходя на английский.       — Нет, ничего, — улыбался Киллиан. — Просто испанский у тебя… Ужасный.       — Отвали, — закатил глаза Габриэль.       Он посмотрел на Тео краем глаза. Мальчишка напоминал Драко в самом начале их знакомства: такой же недоверчивый, запуганный, но удивительно горделивый. Восемнадцать лет, а уже столько пережитых испытаний.       Габриэль прикрыл глаза. Он и так устал, а ему ещё и нервы хорошенько потрепали — даже больше, чем обычно. Он этого не хотел. Он не хотел ссор, не хотел разбираться со всем, что Драко и остальные натворили, не хотел общаться по этому поводу с министром. Он просто хотел перерыв. Хотел съездить в отпуск с Элейной и Киллианом, расслабиться, отдохнуть, сменить обстановку, перестать чувствовать постоянную ответственность… Но пока что это было невозможно. Пока что у Габриэля были одни только проблемы, требующие самых быстрых решений. И он знал, что за эти решения отвечать будет в первую очередь только он.       Они трансгрессировали в переулок рядом со входом для посетителей Министерства магии. Целитель Эллакотт не соврал: пожалуй, Габриэлю и правда стоило воздержаться от применения сильной магии хотя бы на минимальный период. С его должностью это граничило с невозможным.       — Все нормально? — спросил Киллиан, когда они спускались в Министерство на лифте.       — Конечно, — легко соврал Габриэль, хотя его, вероятнее всего, выдавал нездоровый цвет кожи. — Вы отправляйтесь сразу в переговорные, я зайду в свой кабинет.       Киллиан только кивнул. Было непонятно, поверил он или просто сделал вид.       — Если здесь вдруг окажется пресса, — начал Габриэль, пока лифт опускался все ниже. — Ничего им не говорите. Сейчас не время и не место трепаться.       — Странно, что они не караулят тебя где-нибудь в Хогсмиде, — хмыкнул Киллиан, хотя это его совсем не забавляло. — За тобой, а как следствие, за мной и Элейной, оказывается, следить интереснее даже, чем за Селестиной Уорлок.       — Кто-то ещё следит за Уорлок? — поднял брови Габриэль.       Дискуссию о музыкальных вкусах пришлось прервать, даже не начав, когда лифт наконец остановился, и они вышли в Атриум. Здесь все было, как всегда: сотрудники куда-то спешили, кто-то продавал свежие номера «Ежедневного пророка», бумажные самолётики летали над головами. Статую посреди огромного Атриума наконец разобрали, и теперь на ее месте был обычный пруд с золотыми рыбками и кувшинками. Статуи лежали рядом, накрытые брезентом. Габриэль посмотрел на мраморную голову маггла или магглорожденного: белые невидящие глаза, маска страдания и ужаса на лице, которое одновременно с этим выражало смирение и отказ бороться. Значит, вот так видело его высшее магическое общество: лжецом, притворщиком, слабаком, нищим вором их драгоценного дара, Проходя мимо, Габриэль кинул в фонтан монетку, которую нащупал в кармане мантии.       Чем дальше они продвигались по Атриуму, тем чаще Габриэля замечали остальные сотрудники Министерства. Они подходили к нему, здоровались за руку, поздравляли с выздоровлением, интересовались его самочувствием. Габриэль бесконечно кивал и кивал, каждому отвечая дежурное «Спасибо, у меня все хорошо». Вряд ли кто-то из этих людей желал ему чего-то плохого, но в конце концов Габриэля начало тошнить от быстро приевшихся вопросов и пожеланий. Он не просил ни о чьём сочувствии. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое. Но он улыбался, кивал и говорил «Спасибо».       Что в Атриуме, что в лифте, в который они наконец-то зашли, было очень много людей. Все толпились, читали сообщения на своих бумажных самолетиках, о чем-то напряжённо думали, громко разговаривали друг с другом, тяжело дышали… Для Габриэля этого всего было слишком много за один раз.       Как только механический голос обьявил уровень два, Габриэль выскочил из лифта, кинув Киллиану только короткое «Увидимся через десять минут». Тот ничего не ответил, только обеспокоенно посмотрел на него своим невыносимым взглядом темно-карих глаз. Киллиан редко так смотрел на кого-либо, только когда действительно глубоко переживал. За столько лет Габриэль научился распознавать тысячу и одно значение его взглядов.       Габриэль быстрым шагом пересёк коридор, даже не заглядывая в помещение, где находился его кабинет. В коридоре хватало мракоборцев, которые при виде него кивали, здоровались и снова и снова справлялись о его здоровье.       Габриэль зашёл в уборную, закрыл за собой кабинку и прислонился лбом к прохладной лакированной поверхности двери. Затем тяжело вздохнул, опустился на колени и сунул два пальца в рот. Он ничего не ел, поэтому ему даже не было от чего избавляться, но и дальше терпеть это невыносимое чувство тошноты он не мог.       Габриэль вышел к умывальникам, открыл кран, подставил запястье под холодную воду. Затем посмотрел на своё отражение. Он осунулся, кожа приобрела нездоровый оттенок, тёмные круги выделялись особенно явно, в глазах полопались капилляры, волосы потускнели. Красная мантия, которая обычно очень ему шла, сейчас делала все только хуже. Словно он был только блеклой копией самого себя.       Габриэль недовольно цокнул языком. С таким внешним видом он не производил впечатления, достойного директора Аврората.       Хотелось спать, или хотя бы просто присесть или прилечь. Пол под ногами вращался, словно палуба. Но хотя бы больше не тошнило.       Он умылся, снова посмотрел на своё отражение.       — Жалкое зрелище, — наконец изрёк Габриэль. Вытер руки бумажным полотенцем и вышел за дверь, направляясь в свой кабинет.       Переступив порог знакомого помещения, он громко и как можно более буднично поздоровался со всеми остальными аврорами. Как будто ничего не произошло. Они ответили неровным хором голосов, но Габриэль удачно избежал каких-либо вопросов или поздравлений, скрывшись в своём кабинете.       Он давно не делал того, что сейчас собирался сделать. В конце концов, с тех пор прошло достаточно времени, но Габриэль все еще хранил свою небольшую баночку в одном из ящиков стола. Он достал ключ, приклееный скотчем под выступающий край подоконника, открыл им свой «секретный» ящик. Габриэль замер на секунду, смотря на свой поддельный маггловский паспорт Нидерландов, студенческий билет, адресную книжку. Небольшой блокнот в кожаном переплете тоже все ещё был там. Габриэль ни за что в жизни больше никогда его не откроет, не желая видеть то, что он когда-то там писал.       Габриэль отмахнулся от воспоминаний. Он перерыл весь ящик в поисках маленькой знакомой баночки, но ее нигде не было видно. Когда он уже отчаянно вытряхивал все содержимое ящика на и так заваленный бумагами стол, дверь резко открылась. Габриэль поднял взгляд, намереваясь злобно приказать кому-то выметаться из его кабинета, но увидел Киллиана.       Тот закрыл за собой дверь, отрезая ворвавшиеся в кабинет звуки вечно занятого Аврората. Киллиан посмотрел на вынутый ящик и на его лице не проскочило ни тени удивления или непонимания.       — Не это ищешь, случайно? — спросил он, доставая ту самую маленькую баночку из внутреннего кармана своей мантии.       — Ты рылся в моих вещах? — холодно осведомился Габриэль, вцепившись в стол обеими руками так сильно, что костяшки пальцев побелели.       — Рылся, — легко признал Киллиан. — И, как оказалось, не зря. Или ты бы предпочёл, чтобы вот это, — он встряхнул банкой, — нашла Элейна?       Габриэль промолчал. В такой ситуации он бы сразу же провалился под землю. Элейна очень много о нем знала, но вот это было бы уже слишком. По-крайней мере, не сейчас. Не так.       — «Прозак», — прочитал с этикетки Киллиан. — Это маггловские таблетки, я уже просветил сам себя. И на них твоё имя.       Воцарилась звенящая тишина. До них доносились только приглушённые звуки чей-то кипящей работы.       — Я не видел, чтобы ты принимал их в прошлом году, когда мы жили втроём, — произнёс Киллиан. — А я бы заметил, не сомневайся.       — Это уж точно, — согласно пробормотал Габриэль. — Да, в прошлом году я их не принимал.       — А в этом?       — Отдай, Киллиан, — он пропустил предыдущий вопрос мимо ушей. — Ты не понимаешь…       — Я понимаю все даже слишком хорошо, — покачал головой Киллиан. — Они ведь больше не нужны тебе в медицинских целях, правда? Только для заряда нездоровой энергии и отвлечения от собственных мыслей. Разве ты не помнишь, что я в этом неплохой знаток?       — Я помню, — ответил Габриэль. — Я помню, но это ведь…       — Это другое, да? Ты ошибаешься. Это абсолютно то же самое.       Габриэль замолчал, тяжело вздохнул, закрыл глаза и присел на стол. Слишком много серьёзных разговоров для одного дня.       Он услышал, как Киллиан подошёл ближе, остановившись всего лишь на расстоянии вытянутой руки.       — Как так вышло? — спросил он, выдержав долгую паузу.       Такой простой вопрос. Габриэль мог бы рассказать, тем более, что он уже это делал. Но тогда это была просто констатация факта. Сейчас же Киллиан спрашивал о другом, но он не мог ему ответить, словно натыкался на невидимую преграду. Он не мог говорить об этом вслух, не мог показать с помощью легиллименции, потому что хотел, чтобы Киллиан как можно дольше не испытывал похожих чувств на себе.       Габриэль взял в руки блокнот в кожаном переплёте, который ещё недавно лежал в его потайном ящике, протянул его Киллиану и назвал две даты.       Киллиан открыл блокнот, отошёл к окну. Габриэль не стал поворачиваться, чтобы посмотреть на него, вместо этого просто уставившись на дверь.       Киллиан долго стоял где-то сзади, уже давно закончив читать те несколько страниц, которые Габриэлю хотелось бы вырвать из своей жизни.       — Мне очень жаль, — наконец произнёс Киллиан. Простая фраза, которую Габриэль слышал и произносил много раз, но из уст его лучшего друга эти слова звучали действительно искренне. — Это несправедливо. То, что случилось с твоей матерью и Эйдой — это несправедливо.       Габриэль ничего не сказал, только покачал головой, сам до конца не понимая смысла за этим жестом.       — Это меня сломало.       — Нет, не сломало, — на удивление жестко ответил Киллиан и встал прямо перед ним. Его глаза блестели. — Неправда. Ты потерял двоих близких людей всего за год, а затем вернулся домой, только чтобы оказаться здесь смешанным с грязью в этой идиотской войне и все же помочь ее выиграть. Враг в своей же стране, вор магических способностей, грязнокровка. Но ты все ещё здесь. Стоишь в Аврорате, будучи его директором, и периодически ставишь на место самого Министра магии. Ты преподаёшь в Хогвартсе, где мы учились ещё мальчишками. Не отворачиваешься от Малфоя-младшего, хоть он и показал себя неблагодарным придурком. Как по-мне, это не поведение сломленного человека.       — Мне очень приятны комплименты, но…       — Никаких «но», — отрезал Киллиан. — А за это, — он кивнул на баночку таблеток «Прозак», — я никогда не стану тебя осуждать. И не делаю этого сейчас. Особенно сейчас. Я знаю, что такое зависимость. Ты думаешь, это выход, думаешь, станет легче. И да, легче правда становится, но ненадолго. Потом все только хуже и хуже. К тому же, не подобает директору Аврората глотать таблетки, да? Не подавай Драко плохой пример. Вдруг он бы узнал?       — Я просто… — Габриэль замолчал, тяжело вздохнул. — Я не знаю, на сколько меня ещё хватит.       — Это мы с Элейной уже поняли, — мрачно ответил Киллиан. — Прости. Это наша вина.       — Что? — нахмурился Габриэль. — Нет, с чего…       — Не спорь, — отмахнулся от него Киллиан. — Ты отдохнёшь после больницы и снова вернёшься в Аврорат командовать, босс. Я знаю, ты это обожаешь.       — Выставляешь меня каким-то тираном, — хмыкнул Габриэль. На самом деле, Киллиан был прав.       — Ещё скажи, я вру.       Они тихо засмеялись. Габриэль подумал, что до тех пор, пока у него есть Киллиан и Элейна, есть и смысл.       — Я знаю, что это ещё не все, что ты мог бы мне рассказать, — сказал Киллиан, выдержав паузу. — Но я не…       — Не всё, — перебил его Габриэль. — Но сейчас не время и не место для этого разговора. У нас есть дела поважнее.       — Как скажете, босс.       — Перестань меня так называть.       Киллиан поднял руки, якобы сдаваясь, и ухмыльнулся.       — Это приказ, мистер главнокомандующий?       — Ох, Мерлин, дай мне сил, — взмолился Габриэль, посмотрев на потолок. — Лучше позови сюда Тео, а не ёрничай. Не хочу говорить с ним… Там.       — Я думаю, ты слишком уж недооцениваешь и Драко, и этого его друга Тео, — пожал плечами Киллиан. В ответ на недоумевающий взгляд Габриэля, он продолжил: — Я имею в виду… Ну, это бессмысленно отрицать: Драко был Пожирателем смерти. Он впустил их в Хогвартс. Три раза покушался на жизнь Дамблдора. Пережил эту войну, в конце концов. Но ты опекаешь его так, словно ему семь лет. А сейчас начинаешь делать то же самое с Тео, который не лыком шит, раз пробрался в чужую страну и несколько месяцев занимался исследованиями Маховиков времени.       — И тем не менее, у них у обоих больше никого нет, — покачал головой Габриэль. — Можно быть каким угодно крутым и изворотливым, но хоть какая-то поддержка нужна всем. Если я могу помочь — я помогаю.       — А даже когда не можешь, все равно находишь способ, — кивнул Киллиан. — Я согласен с тобой, пожалуй. Но не бросай себя под поезд ради других, Габриэль. Это ничем хорошим не кончится.       Прежде, чем Габриэль успел ответить, Киллиан развернулся, открыл дверь и махнул кому-то рукой. В дверном проеме показался Тео и вошёл в кабинет, остановившись в нескольких шагах от Габриэля. Тот зашёл за стол и сел в своё кресло, жестом указав на стул перед собой. Тео сел, выглядя при этом так, словно боялся прикоснуться к чему-либо в этом кабинете. Киллиан остался стоять, оперевшись об стену.       — А теперь поподробнее, — произнёс Габриэль, сцепив руки в замок и переходя сразу к делу. — Значит, после окончания войны ты отправился в Россию? Каким образом?       — Незарегистрированный портал, — коротко ответил Тео. — Сначала я списался с людьми в Санкт-Петербурге, а там уже закрутилось… Меня встретил Александр, и мы переместились в Мурманск, снова с помощью портала, — Тео замялся. — Мурманск — это такой город на севере…       — У меня все нормально с географией, — перебил его Габриэль и махнул рукой, чтобы тот продолжал.       — В исследовательском центре было много людей разных национальностей, мы изучали Маховики времени. Все было нормально до недавних пор, когда сова принесла письмо, в котором говорилось, что на центр готовят облаву. Так что мы срочно завершали свои дела, забирали или сжигали документы… И ещё искали, куда теперь деваться. У меня выбор был невелик.       — Почему Александр увязался за тобой? — нахмурился Габриэль. Ему хотелось закурить, но после пребывания в больнице это было бы неразумным решением. Тем более, Киллиан бы ему не позволил.       — Ну, это ведь его Исчезательный шкаф, — пожал плечами Тео. — Он только тогда рассказал мне, что он родственник Пожирателя смерти. До этого я понятия не имел. Александр никогда не говорил со мной про войну, а я не спрашивал у него про семью. Думал, может быть, они просто однофамильцы. Я сказал ему, что мне нужно именно в Шотландию, а не в Англию, но ему было все равно. Александр говорил, что просто хотел выбраться, — Тео покачал головой. — Я не знал, что он собирался здесь делать, клянусь. Я был слишком обеспокоен самим собой. Я даже не читал новости Британии.       — А девушка, которая была с вами?       — Это Мирослава, — Тео слегка нахмурился. — Они с Александром вроде как встречались. Но не думаю, что она знала о его планах.       Габриэль долго молчал, задумавшись. Киллиан, привыкший к таким продолжительным паузам, спокойно ждал, а Тео вскоре начал нервно ерзать на своём стуле.       Александр Долохов… Где-то Габриэль уже слышал это имя раньше: вскользь, мимолетно… В памяти всплыли слова Драко, когда тот пришёл к нему в больницу рассказать, что узнал, кто так неумело стёр ему память. Он тогда сказал, что Астория Гринграсс сделала это ради племянника Долохова — Александра, чтобы Драко не смог рассказать Аврорату ничего об Антонине. Но Габриэль все равно поймал старшего Долохова и без информации от Драко. Получился интересный пазл.       — Ясно, — Габриэль стукнул по столу раскрытой ладонью, словно ставя точку в этом обсуждении. — Жди здесь, Тео.       Габриэль кивнул Киллиану, и они оба вышли из кабинета.       Они в полном молчании прошли по коридору, кивая и здороваясь с другими аврорами, затем спустились по невысокой лестнице вниз.       За письменным столом сидел сотрудник Министерства, перебирающий бумаги.       — Добрый день, мистер Ламердинг, — волшебник за столом поочерёдно посмотрел на него и на Киллиана. — Мистер Тёрнер. Ваши палочки, пожалуйста.       Габриэль ненавидел отдавать свою палочку вообще кому-либо, даже если этот человек носил форму Министерства или Аврората. Отголоски недавней войны.       Он сжал зубы и отдал свою палочку на проверку. Перед этим Габриэля узнали и назвали по имени, но правила есть правила, даже для директора Аврората.       В конце концов их пропустили.       — Ненавижу этот обезьянник, — брезгливо поморщился Киллиан. — Сейчас эти идиоты снова начнут орать, как только нас увидят.        Габриэль ничего не ответил и, натянув на себя самую суровую маску из своего арсенала, пошёл вперёд, к камерам. Киллиан вздохнул и последовал за ним.       Тюрьма была не очень большой и предназначалась не для долгих заключений, а только для преступников, которые ожидали суда или допроса. Пол и стены были выложены темно-зелёной плиткой, на стенах горели синеватые факелы, создавая довольно зловещую атмосферу. Было холодно. Воздух дрожал от количества защитных чар. Тюрьма была полупустой, но даже оставшихся заключённых хватило на то, чтобы поднять шум при виде красных мантий Габриэля и Киллиана.       — Ещё совсем щенок, а уже выбился в директоры, — хрипло засмеялся чей-то голос.       — Тише ты, идиот, это же Ламердинг, — шикнул на него другой голос. — Он недавно поймал Долохова, да так, что тот с катушек слетел окончательно. А этот рядом с ним — это Тёрнер…       — Габриэль, да ты знаменитость, кажется, — негромко сказал Киллиан, усмехнувшись. Габриэль только закатил глаза.       — Не смеши меня, Долохов и до этого был не в себе, а при задержании живого места на Ламердинге не оставил. Не так ли, шеф? — прутья решетки загремели, когда их ударили ладонью.       — Сильно тебя небось бывшие Пожиратели нагибают, раз мина такая кислая!       — Да этот вообще не при делах, в Аврорате всем эта девка рулит, видел ее в Пророке…       — Да какая к черту девка, Ламердинг с министром на «ты»…       В поднявшемся с новой силой шуме Габриэль разобрал еще один уже знакомый голос:       — Чем она может управлять? — произнёс Александр с сильным акцентом. — Она же просто шлюха, подстилка Ламердинга. А может и этого Тёрнера тоже, кто знает.       Многие засмеялись. Габриэль и Киллиан переглянулись. Выражение лица Киллиана резко ожесточилось, словно ему влепили пощёчину. До этого момента Габриэлю было абсолютно плевать, что говорили в его адрес, очевидно, пытаясь задеть не его, а выместить злобу на всю систему правопорядка в его лице. Но вот Александр явно преследовал другую цель. И у него получилось.       Габриэль открыл его камеру и кивнул головой.       — Чем я удостоился такой чести, что сам директор Аврората соизволил прийти ко мне в эту импровизированную тюрьму? — спросил Александр, ухмыляясь и все ещё стоя на месте. — Да ещё и со своей верной шавкой, — он оглядел Киллиана с ног до головы. — Удивительно. По-моему это он должен быть директором, а не ты, Ламердинг.       Габриэль не ответил, только грубо схватил его за руку, выволок из камеры, а затем толкнул в спину, задавая направление.       — Будем играть в молчанку, значит, — снова открыл рот Александр. — Скучные вы. С этой твоей… Или лучше сказать вашей?.. Как там ее? Елена? Вот с ней, я уверен, мне было бы гораздо веселее.       — Закрой пасть, — холодно ответил Киллиан.       — Как грубо.       Габриэль в свою очередь сжал зубы и промолчал. Он кинет Александра в тюрьму: в Британии или в России, но кинет обязательно, причём надолго, и оттуда тот может сколько влезет кричать оскорбления и плевать ядом. Элейна этого всего сейчас не слышит и не услышит никогда, Габриэль об этом позаботится.       — Удивительное хладнокровие, — удивился Александр. — Может быть, не зря ты директор Аврората. А в чем секрет? Какие-то особые дыхательные упражнения или представляешь себя в отпуске?       Габриэль снова его проигнорировал. Они наконец-то вышли из длинного коридора с камерами, зашли в одну из комнат для допросов.       Свет здесь был таким же приглушённым и неприятно синеватым.       Габриэль подтолкнул Александра вперёд, и тот уселся на стул за небольшим столом посреди комнаты. Габриэль сел напротив, Киллиан, как обычно, остался стоять у стены.       — Слушай, а сильно я вашу подружку?..       — Здесь я задаю вопросы, — ответил Габриэль.       — Понял-понял, — Александр поднял руки. — Ты здесь директор. Но, может, удовлетворишь мое любопытство?       — Все, что касается ее, это не твоё дело.       Александр неприятно криво ухмыльнулся, прищурившись смотря на Габриэля.       — Я понял, — протянул он. — Так значит, слухи все же недалеки от правды. Ты же ее трахаешь, да?       Габриэль сжал кулаки под столом, сминая в руках плотную красную ткань своей мантии. Но он знал, что выходить из себя — не вариант. Что этого Александр и хочет добиться. Поэтому Габриэль даже глазом не моргнул.       — Я впечатлён, — произнёс Александр таким тоном, словно искренне восхищался. — Действительно стальная выдержка.       — Если ты закончил, у меня есть пара вопросов, — сказал Габриэль, краем глаза заметив, как Киллиан рисовал круги указательным пальцем на своём бедре в попытке успокоиться. — Зачем ты явился в Британию?       — Разве все еще непонятно? — фыркнул Александр. — Ты упёк моего дядю за решетку Азкабана.       — Месть, значит? — поднял брови Габриэль. — Просто интересно, а каким образом убийство меня помогло бы твоему дяде? Почему не попытаться вызволить его из Мунго или из Азкабана?       — Никто раньше не сбегал из Азкабана, если в этом, конечно, не был замешан Волдеморт. В Мунго к нему точно приставлена охрана, да и как бы я вывел его, такого невменяемого? Через суды тоже ничего нельзя сделать, он гражданин Британии и осуждённый преступник, соратник Волдеморта. Поверь мне, Ламердинг, я очень долго думал, как ему помочь. Но из этого ничего бы не вышло, — он неожиданно злобно посмотрел на Габриэля. Раньше такого в его взгляде не было. — Это все твоя вина.       — Нет, — покачал головой Габриэль. — Это моя работа. Значит, перебрав все варианты, ты нашёл только один — отомстить мне, и даже в этом провалился. Ясно.       Александр только оскалился в ответ. Ответить было нечего.       — Ну, ты не гражданин Британии, а значит, не наша забота, — произнёс Габриэль. — За нападение на сотрудника Аврората при исполнении тебя депортируют, а на родине уже будут судить. Остался только один нюанс.       Габриэль достал из ящика стола перо и кусок пергамента.       — Напиши признание, что ты применил заклятие Империус к Тео и можешь идти дожидаться депортации в своей камере.       — Два Непростительных на моей совести, одно из которых я даже не применял? — удивился Александр. — Хочешь, чтобы меня дома пожизненно засадили?       — Ну, если честно, мне плевать. Пиши. Продиктовать тебе, может быть? — услужливо спросил Габриэль.       — С чего бы мне это делать? — упёрся Александр, смотря на чистый пергамент перед собой. — Ложные показания, ложное признание… Я думал, ты выше этого, Ламердинг.       — Пиши.       Александр чуть помолчал, затем наклонился ближе и произнёс:       — Нет.       Габриэль окончательно потерял терпение. У него был долгий день, который только начинался. Он лишь вчера вечером вышел из больницы, за несколько часов ему успели знатно поиграть на нервах, хотелось есть и чего-нибудь выпить, а затем лечь спать. Но вместо всего этого он сидел и выслушивал оскорбления в адрес Элейны, Киллиана, себя. Вместо этого он пытался выбить ложное признание ради Тео, которого впервые в жизни увидел только сегодня утром. Габриэлю уже хорошенько это все надоело.       — Если ты сейчас же не напишешь это чертово признание, — спокойно начал Габриэль, прекрасно зная, что наиболее убедительно он звучал именно тогда, когда говорил вот так: размеренно и одновременно с этим очень яростно. Это всегда звучало угрожающе. И ещё лучше — это звучало, как обещание. Он вкрадчиво продолжил: — Я приду в больницу святого Мунго, напишу своё имя в журнале посещений. Пожму руки своим знакомым аврорам — Джону и Брайану, которые выполняют мой приказ. Мы поговорим о чудесной погоде за окном, и вскоре я отправлю их на перекур. А затем зайду в палату к твоему дяде и собственноручно задушу Долохова его же подушкой.       Киллиан перестал вырисовывать круги на своём бедре и замер в удивлении.       Александр ничего не говорил, очевидно, проникнувшись тоном Габриэля. Все всегда проникались.       — Ты этого не сделаешь, — в конце концов произнёс Александр.       — Рискнёшь проверить меня? — так же холодно спросил Габриэль.       Они посидели ещё немного, уставившись друг на друга, но Габриэля сложно было переиграть в игре в гляделки. Александр опустил взгляд, пододвинул к себе пергамент, взял перо.       — Диктуй, Ламердинг.       Признание было коротким и его написание не заняло дольше двух минут. Габриэль взял пергамент, перечитал, поставил печать Министерства и Аврората, затем сложил вдвое и сунул во внутренний карман мантии.       — В моей стране законы не такие, как в вашей, — произнёс Александр. — Так что, когда я выйду из тюрьмы, я найду тебя и эту твою шлюху, и убью сначала ее, а потом и тебя, Ламердинг. За то, что ты сделал с единственной семьей, которая у меня оставалась.       — Неубедительно, — пожал плечами Габриэль, поднимаясь на ноги. Он повернулся к двери и уже намеревался выйти, но снова обернулся. — Ах да, чуть не забыл, есть ещё кое-что.       Это было, конечно, непрофессионально. Так никогда и ни за что нельзя было делать, нельзя было злоупотреблять своим рабочим положением, нельзя было переступать черту, но он не мог этого не сделать.       Габриэль подошёл к Александру, схватил его за воротник и заставил встать, а затем ударил его кулаком по щеке с силой, которую сам не ожидал после длительного пребывания в больнице. Изо рта Александра вылетел зуб. Он выплюнул кровь на пол, опираясь на стену.       — Зуб за зуб, — произнес Габриэль, кивнул ошарашенному Киллиану и наконец вышел из помещения.       Ему срочно нужно было умыться.