А в школе хорошо?

— С добрым утром, человеческая личинка! — дверь с грохотом раскрылась, потрескивая петлями. От неожиданности даже Сэт схватился за нити управления девочкой, от чего она подскочила на кровати, — Феликс уже ждёт тебя! — Беннетт подошёл к Шарлотте и взял её на руки, вынося из комнаты. На его лице красовалась лучезарная улыбка. На парне была чистая оранжевая рубашка, чёрные брюки и того же цвета бабочка. Впервые за долгое время его волосы казались чище обычного. Неужели в этот раз умудрился помыть голову, не выпив мыло без остатка? Они даже пахли жвачкой. Шарлотта уткнулась носом в блондинистые локоны и, вдыхая, протёрла глаза. — Бен, сначала мне нужно в ванную. А потом и поесть не мешало бы. — Знаю я твои посиделки в ванной! Я помогу тебе помыться, так что дело пойдёт быстрее. — Нет уж, спасибо, — девочка спрыгнула с его рук и зашла в уборную, закрыв дверь. — У-у, да наша малышка превращается в маленькую леди, — парень мечтательно сложил руки на груди, — Такая взрослая, уже и от друзей в ванной закрывается! Как быстро летит время! — поняв, что отвечать Шарли ему не собирается, Беннетт быстрым шагом направился к доктору Хаксли. У него он выпросил один противогаз, который позже победоносно вручил Вайлтшайр, — Вот, возьми. Наденешь его в школе, чтобы тоже не вдохнуть своих таблеток. — Разве я не буду выглядеть странно? — Ну, можешь наклеить стикеров или раскрасить неоновыми красками. Будет смотреться миленько! — любитель мыла потрепал Шарлотту по волосам и вприпрыжку направился на кухню.       В воздухе запахло липовым чаем. Этот запах чем-то напоминал апельсин или кислое манго. Осмотрев комнату, Беннетт увидел Хониккера, уплетающего за обе щеки большой мандарин. Мальчик не сразу заметил блондина, поэтому продолжил своё нехитрое дело, неразборчиво напевая себе под нос какую-то песенку. Однако осознав, что на кухне он больше не один, рыжий неловко откашлялся, краснея: — Шарлотта готова? — спросил мальчик, отводя взгляд. — Да, — Бен достал кружку и налил туда немного жидкого мыла, глотнув, — Как себя чувствует- Чувствуешь, Феликс? — Решил всё же по имени меня звать? Хорошо, дело твоё, — учёный зевнул, оскалив белые зубки, — Я в порядке. Давай руки тебе перевяжу.       Сейчас Хониккер выглядел довольно безобидно, в отличие от своего обычного внешнего вида. Его лицо не выражало раздражения, не было угрюмым. Наоборот, мальчик приободрился, даже слегка улыбался. Беннетт сел поближе к нему, снимая перчатки и протягивая истерзанные, покрытые язвами руки. Феликс серьёзным взглядом прошёл по всем извилинам кожи, обматывая его кисти рук, чтобы ученики не испугались довольно неприятного зрелища. Проведя пальцем по ладони Бена, рыжий тихо пробубнил что-то вроде: «Не такая уж у тебя отвратная кожа.» Половину лица блондина тоже пришлось перебинтовать, дабы скрыть множество глаз на щеке. Сейчас он очень напоминал себя в прошлом, на Уберии. Не хватает только белой лёгкой пижамы и бирюзовых недолговечных тапочек. — У нас есть ещё пол часа. Чем займёмся? — Приставка? — Не, не, не. Такие вещи затягиваются минимум на три часа, — Хониккер опустил взгляд, — Может… Расскажешь мне о моих родителях? — Не думаю, что это лучшая тема для разговора, — отрезал Беннетт, чья улыбка мгновенно пропала, — Тебе лучше прекратить о них думать. А то, если продолжишь, однажды тебе будет очень-очень больно. — Не нравятся мне твои двусмысленные фразы, — в комнате повисла тишина. Только мерное тикание часов нарушало её. Феликс встал из-за стола и прошёл мимо блондина, стараясь не смотреть ему в глаза, — Ладно. Пошли. Нечего тут высиживать.       Мальчик часто думал, какими были его родители. Точнее, есть. Они ведь остались на родине, отдав малыша на попечение дяди Хаксли. Может быть, его мама была жуткой стервой, или наоборот, заботливой и любящей. А отец каждый вечер приходил домой и напивался мыла, допоздна рассказывая байки, которые придумывал на ходу. Или, возможно, его почти никогда не было дома, а в лабораториях он занимался развратом с подопытными пробирочниками. Феликс никогда не видел ни маму, ни папу. В его жизни есть только дядя, доктор Хаксли. До поры он был его всем, настоящим кумиром. Тогда он ещё не думал про родителей и был занят покорением справочников и документов, связанных с наукой. А когда дело дошло до родителей, все начали избегать этой темы. Честно говоря, Хониккер уже начал думать, что у него вовсе нет мамы и папы. Эта мысль пугала его, заставляла чувствовать себя ненужным. Ведь что, если он — дитя пробирки?       Феликс присел на корточки перед жёлтым Омникубом, вглядываясь в него. Беннетт подошёл сзади и весело помахал ему рукой: — Хэй, Омникуб Шарлотты, давно не виделись! Можешь нас отправить в школу? — со стороны жёлтой материи раздалось неразборчивое шипение, — Ну-ну, а как насчёт выпить мыла? — не заставив долго ждать, перед парнями появилась огромная галограмма: «Вход разрешён». — Даже эту расу ты можешь довести до ручки, — учёный укоризненно хмыкнул, — Ладно. Нечего тянуть. Шарлотта уже в школе, так что и нам пора бы идти, — с этими словами Феликс коснулся Омникуба и исчез. Его примеру последовал и блондин.       Едва парни открыли глаза, их слух уловил шум суматохи. Все ученики то и дело ходили с места на место, говорили меж собой, бегали по этажам. Хониккера передёрнуло от такого количества людей, он спрятался за спину партнёра. Хотя каждый ученик был занят своими делами, им было не до новеньких. Беннетт огляделся, ища Шарлотту и заметил черноволосую девочку рядом с ней. Они о чём-то оживлённо говорили, иногда хихикая. Вдруг, незнакомка заметила парней и приветливо помахала им рукой: — Фе-е-еликс! Бе-е-еннетт! — девочки неспеша подошли к ним, и брюнетка обеими руками обняла инопланетян, — Меня зовут Анри! Я та-а-ак рада с вами познакомиться! Шарли много мне говорила о вас! — ученица будто нарочно тянула гласные, смотря на парней, как на новые чудеса света, — Вы же впервые в школе? Не хотите с нами поесть на крыше? Лотта купит еды на всех! — не дав им даже открыть рты, Анри взяла новых друзей за руки, затаскивая в лифт. Шарлотта осталась стоять одна, — Шарли, возьми нам поесть, ладно? Мой кошелёк снова дома остался. — Д-да, конечно, — светловолосая немного оторопела от произошедшего, но через секунду с улыбкой на лице побежала в столовую, — Сэт, давай возьмём самую вкусную еду! Этот день особенный!       На крыше столики почти пустовали. Лишь хулиганы сидели в углу, поедая очередную порцию чипсов. Ясное небо висело над головой, прохладный ветерок слегка колыхал волосы и одежду. Троица села за чёрный стол в ожидании еды. Повисла неловкая пауза. Дабы прервать её, Анри начала разговор: — Эй, ребят. Может, расскажете об отношениях с Шарли? Мне было бы интересно послушать. А взамен я объясню, что и как работает у нас в школе. — Было бы неплохо, — блондин почесал щеку, где бинтами были замотаны глаза, — Вообще-то мы в довольно тёплых отношениях. У меня не так много времени на разговоры с ней, а вот Феликс частенько общается с нашей девочкой, — он с азартом взглянул на мальчика, который молча опустил голову от стыда, — Они часто спорят, но иногда это заходит слишком далеко. Я видел пару раз, как Шарлотта в слезах выбегала из его лаборатории, — он замолчал на десять секунд, сжимая руку в кулак, — Готов поспорить, это происходит чаще, чем я думаю, — услышав это, черноволосая прикусила ноготь на большом пальце.       Перед её глазами начало темнеть. Лица поплыли, превращаясь в груду месива из органов и зелёной тягучей слизи. Небо приняло красно-жёлтый оттенок. Дыхание девочки участилось. Зубы сами собой зверски сжались, прокусив ноготь с оглушительным треском. Руки затряслись, глаза забегали в разные стороны. Анри потянулась в карман за канцелярским ножичком… — А вот и я! Простите, что так долго! — мир вернулся в прежнее состояние. Черноволосая совершенно глупым взглядом оценила ситуацию, похлопав ресницами, и, поняв, что происходит, мило поприветствовала Вайлтшайр. — Шарли, мы так скучали! Мне тут Бен тако-о-ое рассказал! — Я рада, что вам удалось подружиться, — она присела рядом с Анри, раскладывая пакеты с полезной едой, — Давайте отметим сегодняшний день.       Они приступили к трапезе. Только рыжий мальчик с подозрением смотрел на свой бутерброд с листьями салата и сыром, как бы анализируя, насколько безопасно это есть. Придя к выводу, что подобную пищу лучше не употреблять, учёный встал из-за стола. — Спасибо, конечно, но я не голоден. Пойду школу осмотрю, что ли, — только он собрался уйти, Вархол схватила его за рукав и, наклонившись к самому его уху, тихо, стараясь не сорваться, прошептала. — Какой же ты неблагодарный. Шарли купила для тебя еду, а ты отказался от неё. Шарли потратила на тебя свои деньги, а ты просто ушёл. Шарли разговаривает с тобой, а ты доводишь её до слёз. Шарли очень любит тебя, а ты плюёшь ей в душу, — она намертво схватила мальчика за запястье так, что даже косточки захрустели, — Эй, Хониккер. А не боишься огребать?       Феликс с опаской посмотрел девочке в глаза. Они были наполнены злобой и ненавистью. Зрачки сузились, пронзая его, как тысяча ножей. Наступила тишина. Казалось, лучше бы сейчас здесь было невыносимо громко, только бы не стоять, не слушая ничего. Единственный звук, который сейчас был едва слышен — тяжёлое прерывистое дыхание ученицы. На лбу учёного выступил холодный пот, рука начала затекать. Дрожащим голосом он спросил: — Э-это что, угроза? — А? Что ты имеешь ввиду? — девочка в недоумении уставилась ему в глаза, — Разве я сказала что-то плохое? Я лишь предупредила тебя, чтобы ты был осторожен. Это всё, — она отпустила его, встряхнув кистями рук, — А, кстати. Можно я съем твою порцию? — Да, б-без проблем. Всё, я пошёл, — резко отвернувшись, Феликс быстрым шагом покинул крышу.       Неожиданно по всему зданию раздался оглушительный звон. Дети разбежались по классам, оставив учёного в одиночестве. Он в растерянности огляделся, не понимая, куда убежали все ученики. Хониккер заметно занервничал, переходя от одного класса к другому, но так и не решился зайти ни в один. Смирившись, мальчику осталось только блуждать по школе, ожидая звонка. Выйдя в коридор, он замер от удивления. Здание полностью поменялось: минимализм заменили яркие краски, помещение стало по-настоящему живым. «Тьфу, я что, тоже надышался этой гадости?» — рыжий недовольно поёрзал плечами, открывая цветную тяжёлую дверь.       В комнате, где Феликс оказался, было много столов и стульев, стояли автоматы с едой, а одну из стен занимало огромное окно. Подойдя к стеклу ближе, он вгляделся в небо: оно было тёмным, кое-где поблёскивали звёзды, составляя всевозможные фигуры от плюшевого мишки до настоящего кристалла. Казалось, сама школа находится в космосе. Хониккер прильнул к окну, кожей ощущая холод стекла, но не отрывал взгляда. Последний раз его глаза выражали восхищение, когда мальчик впервые увидел своего дядю. Он заворожённо глядел на композицию бесчисленных ночных жемчужин, затаив дыхание. В этот день маленький учёный впервые увидел звёзды такими, какие они есть на самом деле. Он почувствовал, как его губы сами собой слабо расплываются в улыбке, а дыхание становится глубже, трепетнее. По ту сторону в незатейливом танце кружили белые «светлячки», то приближаясь, то отдаляясь друг от друга. «В книгах всё совсем по-другому. Неужели никто не видит настоящего космоса?» — Феликс вглядывался в каждый клочок света, стараясь запомнить то, как выглядит красота. Разумеется, мальчик сделал это сразу, как только увидел, благодаря своей фотографической памяти, но сейчас ему казалось, что эта способность может подвести его. Учёный дыхнул на стекло и пальцем нарисовал маленькую звёздочку. Немного подумав, обрисовал вокруг неё банку: «Вас таких тысячи. Стоит одной пропасть, как на замену придёт другая», — он горько вздохнул, — «Но что будет, когда все звёзды закончатся, и новых больше не останется?» Рисунок почти сразу пропал, и на его месте едва виднелись следы пальца. Вдруг на душу Хониккера упал камень: он почувствовал непреодолимую тоску, понял, как он устал и как хочет жить обычной жизнью, а не стремиться стать копией дяди. Его губы задрожали, глаза слегка заслезились, но Феликс тут же протёр их рукавом, глубоко вдыхая. «Я должен делать то, что говорит Хаксли. Я должен стараться ради науки», — повторял он про себя. Мальчик развернулся, чтобы уйти из столовой. Но неожиданно свет потух.

***

      На уроке все сидели тихо. Часы монотонно тикали, учитель проверял проекты учеников, смотрел их домашних животных. В конце класса одиноко стояла пустая парта, где должен был сидеть ученик, почти всегда носящий медицинский халат. Рядом расположился блондин, что уже почти успел заснуть от скуки. Глаза сами собой слепались, а руки неожиданно показались великолепной подушкой. Парень уже было начал похрапывать, как громкий возглас преподавателя разбудил его: —! екору ан ьтапс еН — Беннетта пронзил осуждающий взгляд, —.юьревд аз ьсетежако ыв илИ — Да-да, извините. Я и не собирался.       Любитель мыла перевёл взгляд на Шарлотту и Анри. Последняя сидела за партой, довольно улыбаясь. Сегодня она принесла маленькую золотую рыбку в пакетике, но не похоже, что её радует именно это. Улыбка девочки не мила и не невинна. Она, скорее, злорадна. В глазах черноволосой горит недобрый огонёк. Вдруг, учитель произнёс: —.яитяназ с ясьтисорпто етежом, асач лоп еишйажилб в охолп тенатс мав илсЕ.автсракел ьтянирп и тенибак.дем в акору елсоп ясьтитсупс ынжлод, ёе ле отк, есВ.анечропси алыб йоволотс йоньлокш в аде, юинелажос умокилев к, отч, мав ьтищбоос ушепС! икинечу еигороД — он повернулся к доске и взял мел, записывая текст, —…умет ьтавысипаз мёнчан сачйес А       Блондин взял в руку карандаш и попытался что-то написать, но он понятия не имел, как это делается. Поэтому, немного пораскинув мозгами, решил просто рисовать, не отвлекая остальных. Бинты на кистях мешали двигать пальцами, но это не останавливало его. Парень нарисовал овал, несколько линий на нём. Рисунок начал напоминать человека. Краем уха Бен слушал слова преподавателя: «.адуС елсоп тюадапорп идюл еыннаворизилаицосеН.ывиж ёще ёсв имав с ым умеч ярадогалб, от отэ — яицазилаицоС» От подобных слов его передёрнуло, линия карандаша перечеркнула бумагу. Или, может, дело не во фразе? Блондин поднял руку, чтобы попросить новый лист.       Но вместо лиц он увидел чёрные пятна. Дети уставились на него, противно перешёптываясь. Это шипение звучало повсюду: в классе, в голове, блондин сам начал что-то говорить. Тело знобило, глаза защипало так, что показалость, будто они вот-вот вытекут из глазниц прямо на пол. Парень схватился за карандаш и на месте лица на рисунке появилась круглая каракуля: «Круг за кругом… Круг за кругом…» — повторял он, как под гипнозом, со всей силы давя на грифель и пытаясь продолжить делать то, чем занимался. Может, это скоро пройдёт? «Круг за кругом! Круг за кругом! КРУГ ЗА КРУГОМ!» — шёпот перешёл в истерический крик, карандаш с треском поломался пополам. Хруст раздался громчайшим эхом в ушах мыльника, заставив того схватиться за голову: «ПУСТЬ ЭТО ПРЕКРАТИТСЯ!» — заорал он вне себя, выбегая из класса. Его дыхание превратилось в жадное глотание воздуха в попытке успокоиться. Это что, паническая атака? Беннетт чувствовал такое впервые, его лицо вспотело и покраснело. В бешенстве парень содрал с себя повязку, вцепившись ногтями в янтарные глаза на щеке, расчёсывая их до крови. От боли потекли слёзы, но мыльник, наплевав на это, дал сам себе пощёчину. Ему нужно бить кого-то. Руки буквально сами тянутся к насилию. Мир вокруг почернел, краски сгустились, голова закружилась. Еле стоя на ногах, парень попытался сделать шаг, но тут же согнулся пополам, выблевав завтрак на пол. Озноб одолевал его, окончательно валя на землю. «Нужно только… Посидеть. Мне точно… Станет лучше. Урк!..» — блондин с трудом подавил новый рвотный позыв. Не в силах больше стоять на коленях, он сел на пол, облокотившись о стену.

***

      Дверь с противным скрипом распахнулась, и в комнату вошло три парня, как три капли воды похожие друг на друга. Лица исказили уродские гримасы, а кожу их покрывали синяки, шрамы и волдыри. Одежда кое-где порвалась и источала запах испорченного сыра. Их волосы казались настолько жирными и ломкими, что мальчик на долю секунды засомневался, моют ли они голову вообще. От такой картины тошнило. Один из хулиганов вышел вперёд и, подойдя к Феликсу, схватил того за волосы, приподнимая вверх. Хониккер заскулил от боли и потянулся за хирургическими ножницами в карман, но его рука была моментально с треском вывернута, от чего рыжий закряхтел. — Одна очень милая леди нескупо заплатила нам, чтобы мы научили тебя благодарности. Очень удобно, что ты даже на урок не пошёл, — парень отпустил учёного, кинув того на колени, — Заодно и от прогулов отучишься! — Да кто вы такие, чтобы… — Завали ебало, выродок! — его ударили ногой в живот, вызвав глухой вскрик, — Сегодня мы — твои учителя хорошего поведения. Если будешь покорно усваивать свой урок, твоя фотка пропадёт только в одну социальную сеть, — с этими словами он сделал пару снимков Хониккера, издевательски посмеиваясь, — Парни, подходите. Он будет хорошим мальчиком, — хулиган прихватил рыжего за подбородок, — Правда?