Цветы на сердце и в груди

Ноктис поднялся довольно резко, чувствуя, как неуёмно и быстро колотится его сердце. — Воу, полегче, не пугай. Игнис вот-вот позовёт завтракать. Бегло оглядевшись и задержав своё внимание на Промпто, обнимающего свой уже собранный спальный мешок, Люцис некоторое время пытался осознать происходящее. — Ты в порядке? Ноктис не совсем однозначно кивнул: — Просто сон, — и Кэлум запустил руку в растрепавшиеся волосы, обнаруживая что-то необычайно интересное в пустом углу палатки. Но удивило Промпто продолжение, после небольшой неловкой для него паузы: — Ты бы выглядел забавно с небольшой бородкой. — А? Ну нет, я ещё слишком юн для такого! Да и взгляни на меня, я же и без того красавчик, мне это ни к чему, — Кэлум, усмехнувшись, решил было лечь обратно, но тут же сыскал возмущение Промпто. — Эй, вставай, ты же уже проснулся! И Люцис был хоть и с боем, но успешно выпихнут из палатки. Все стали свидетелями лучезарной улыбки принца, которая, впрочем, быстро поспешила исчезнуть, сменившись сначала на смущение от подколов Гладио, а после и вовсе на привычное лёгкое отчуждение.

***

— Человек может внушить себе всё. Просто упрямо повторяя себе. Циклично. Снова и снова. Не нужно ничего, лишь это. И ты можешь обрести или потерять что угодно. Если упорно стараться, то всё получится. Определённо, именно так есть. Ты знаешь, что это означает. — Нокт, может пойдём спать? Но молчание продолжилось. Боже, ну как можно было сказать что-то столь не осторожное? Ведь это уже было понятно: сказано и доказано… Вроде как доказано. — Эй, Нокт… — протянул имя Промпто, присаживаясь на корточки прямо возле походного кресла, на котором сидел Кэлум, внимательно вглядываясь в лицо товарища, надеясь, что тот просто услышит и они направятся к палатке. Вообще именно с упрямости Люциса всё и началось. Вместо обыкновенного стремления поскорее отдохнуть, после насыщенного приключениями дня, Кэлум упрямо захотел посидеть возле костра подольше. Игнис сдался относительно быстро, он устал не меньше чем другие, но на созерцание природы и чрезмерное пререкание с принцом сил не было. Промпто же вызвался побыть с Ноктисом до победного, вот только разговор был всё же обречен закончиться неудачно. Ну, а к чему ещё может привести диалог измотанных днём бойцов, которые не спят, когда это так требуется? Сон важен, и это понимал каждый из четвёрки. Но было ещё и упрямство. Упрямое противоборство с целью обдумать всё происходившее, и то, чему предстоит произойти, и упрямое нежелание сдаться и отправиться спать первым. И всё бы ничего, но мысли первого упрямца уже опасно исказились. Так и не найдя в чуть нахмуренном лице никакого отклика, Промпто сдался, отвернувшись в сторону и вглядываясь в мрак, видя постепенно его менее насыщенным, а очертания более чёткими. Но сонливость так же постепенно окутывала его, вытесняя любые мысли: важные, тревожные, сомнения и самоукоры — всё тонуло в затягивающем мареве. Удушающая, испепеляющая гневом ненависть — вот то, на что посмел не обратить должного внимания Аргентум, поддавшись слабости тела. Во что свято захотел не верить. Однако мир дрёмы показывает любые картины не спрашивая желаний: — Умри… Чувствуя, как падает в бездну, Промпто отчаянно попытался схватиться за что-нибудь. И это, кажется, удалось, вот только всё тело заныло и осознание, что ему всё просто приснилось пришло достаточно быстро, вместе с осознанием, что он всё ещё не в палатке, а возле Ноктиса, вернее, сейчас скорее на нём, после того, как резко подскочил. Люцис, чей сон был так же потревожен, мельком взглянул на Аргентума, говорящего извинения и поднимающегося на ноги и так же поднялся, с неприятием отметив боль в мышцах, особенно ногах, на которых облокотившись уснул Промпто, причём довольно крепко, что когда его хотел потревожить Ноктис, то это не вышло. Хотя усилий приложил он не так и много. Слегка стукнув тыльной стороной ладони Промпто по плечу, Кэлум зевая направился к палатке: — Всё нормально. И Промпто последовал за ним, не сразу сообразив, что на его плечи была накинута куртка Нокта. Однако тут же вспомнился ему и холодный безучастный взгляд Кэлума, от которого парень невольно поёжился, но Люцис не сильно обратил внимание, желая побыстрее забраться в теплый спальник, забывшись сном.

***

— Что происходит? Спрашивал Ноктис скорее себя самого, однако ему отвечали. — Поди пойми. Не нравится мне это снежное облако. Прямо холодом по коже. Кто вообще мог такое сотворить? Мне бы это и во сне не могло присниться. — Какого чёрта ты тут делаешь? — Эй, что такое?! Полегче, приятель! — Заткнись! Ни слова. Ни к чему слышать ни единого его слова. Он непременно убьёт Ардина, прямо здесь и сейчас… Как жаль, что Ноктис действительно был слеп.

***

— Если бы вся жизнь была сном, пожалуй я бы вновь не расстроился, что проснулся. Как отличить ложь от истины? Кто друг и кто враг? Сколько людей отправилось со мной в путь, и сколько со мной сейчас? Так много вопросов, и все так глупы. Мир жесток, и сам я его неотъемлемая часть. " — Принц Ноктис, а вы были рады, что вы женитесь на леди Лунафрейе? Она была так счастлива, что станет вашей женой! Она так радовалась, когда привезли её платье! Она вас очень любила, принц Ноктис. " Ноктис отстранённо провёл ладонью по волосам. А ведь он и не солгал, ответив маленькой девочке, что ему не втягость была эта свадьба. Да, возможно по началу, но потом… Он всё же понимал, что она действительно искренне его любила и находил это чем-то милым, вызывающим некую улыбку в самой душе, позволяющей забыть хоть немного грусть. Грусть от вынужденности быть лишь другом тому, в кого действительно влюблен сам. Или быть может даже, кем одержим. — Ноктис! Принц вздрагивает и оборачивается. Всё верно, у него нет времени предаваться грёзам. — Да. Идём, Гладио.