Катарсис

Понедельник, 14:30

Солнце спряталось за серыми тучами, хоть дождя и не обещают, но в воздухе витает запах сырости. Говорят, лето будет холодным. Май только начался, но уже подарил скверное настроение и желание поехать куда-нибудь, где солнце целует твою кожу утренними лучами, пока ты лежишь в постели. Возможно, люди, что просыпаются с золотыми лучами солнца, самые счастливые. Потому что когда Сал просыпается и смотрит в окно на серую улицу, а тучи ему намекают о скором дожде, он хочет лишь свернуться в одеялах и продолжить спать. Но это была лишь вторая неделя мая. Кто знает, что будет дальше. Может, в этот городок придёт целый ураган и снесет каждое здание здесь? Тогда бы Сал пропустил контрольные на этой неделе, и это уже здорово. Потому что сейчас он сидит в пустой мужской раздевалке (единственное место, где нет ни одного человека), и думает, куда бы ему спрятать шпаргалки. На ум ничего не приходит, и Фишер лишь недовольно закатывает глаза. Мистер Батлер сдержал своё обещание. Сейчас у класса Сала идёт математика, которую Батлер разрешил ему пропускать из-за дополнительных занятий с Трэвисом. Но это не отменяет того факта, что после каждого такого пропущенного урока Фишер должен идти в кабинет математики и рассказывать, как обстоят дела с Фелпсом. И это, если уж совсем честно, напоминало больше игру на два фронта, нежели обычные рассказы. Он говорил Батлеру обо всём. Кроме одного. Он умолчал сегодня утром о стёртых костяшках. Об этом знали только Эшли и Ларри, которые убедили его, что всё с Трэвисом в порядке. Потому что это Трэвис. Но сейчас, снова (в который уже раз?) всё хорошенько обдумав, Сал так не думает. Вернее... не совсем. Он видел синяк. Он заметил странное поведение. Он увидел стёртые руки. И Сал должен быть совсем дураком, чтобы не заметить, что всё это как-то связано. Драка? Нарушения в организме? В любом случае, Трэвис что-то недоговаривает. И Сал должен выяснить, что происходит на самом деле.

Но почему?

Голос в его голове задал этот вопрос, и Сал остановился — ручка, которую он крутил в руках, упала на пол и покатилась. Широко раскрытыми голубыми глазами Сал смотрел, как она исчезает за скамейками. Но он продолжал сидеть, держа перед собой напряженную руку, в которой ещё мгновение назад была шариковая ручка, которой он собирался писать шпаргалки. Его тело будто что-то придавило, не позволяя встать или уйти. Или хотя бы подобрать потерянную вещь. Он не мог. А голос становился всё громче, заполняя всё его сознание одним простым вопросом: «почему?» . Может, потому что Сал привязался. Он хочет помочь Трэвису, потому что навязал себе эту идею? Нет, вряд ли. Трэвиса уже давно нет в школе, и это нервирует, выводит из колеи, заставляет каждый раз оборачиваться, когда Салу слышится знакомый смех, он ожидает увидеть Трэвиса в школе в любой момент, но это... не страх. Это что-то другое. Что-то, что поселилось в его душе уже очень давно, и стало расти, когда Трэвис вдруг исчез. И теперь, когда каждую свободную минуту он посвящал раздумьям о Трэвисе, а ночью он не мог уснуть, потому что его голова кипела от потока мыслей, он вдруг понял. Это что-то выросло так сильно, что больше не помещалось в Фишере. Оно выходило из него мыслями, разговорами, желаниями прийти к Трэвису, взять его за руку и обработать разодранные костяшки, выслушать, узнать, что происходит, и постараться помочь, даже если Сал, на самом деле, не может ни-че-го. Если бы тут были Ларри и Эшли, они бы сказали, что это что-то — не что иное, как... Раздавшийся звонок заставил его вынырнуть из мыслей, что с каждой секундой затягивали его, словно болото. Парень подскочил с неудобной деревянной скамейки, засунул тетради в рюкзак, и уже собирался уходить, но обернулся — под скамейкой он достал свою ручку. И, взглянув снова на помещение, он вышел. Полностью потеряв свою мысль. Из класса уже выходили — ученики направлялись домой, обговаривая по дороге свежие новости и слухи, делясь друг с другом планами и рассказывая о том, как они провели выходные. Немного подождав, в коридор вышли и Эшли с Ларри. Они выглядели измотанными. — Чувак, это нечестно! — недовольно протянул Джонсон, скидывая руками вверх. — Мы только что написали невероятно сложную контрольную, а где был ты? — В раздевалке. Пытался придумать, куда положить шпоры, — Сал улыбнулся и скрестил руки. Эшли подняла указательный палец вверх и тихо, чтобы никто не услышал, зашептала: — Говорю же: положи их в протез! Никто никогда не узнает. Ларри взглянул на неё, а затем засмеялся. — Погоди, серьезно, Эш? В протез? Как он вообще тогда спишет? — Просто отпроситься выйти, — сказала девушка, но увидев несерьезное отношение своих друзей к её предложению, недовольно шикнула. — Это же гениально! Вы просто не понимаете. Сал подметил её предложение — на самом деле, не такое оно было безумное, каким может показаться на первый взгляд. Протез — это не то, чем он бы горел желанием пользоваться в корыстных целях, но раз уж все так идеально сходится... Он мягко улыбнулся. Это то, за что он любит Эш и Ларри. Их креативность, доброта, честность... Должно быть, человек без друзей — самый несчастливый человек. Внутри Салли что-то треснуло. Этот человек, у которого нет друзей, должно быть, очень одинокий. — Итак, нам ждать тебя? — Спрашивает Ларри и смотрит на Сала. — Нет, нет. Увидимся вечером у меня. — Отвечает он и машет им рукой, заходя в кабинет. Эшли и Ларри стоят в коридоре минуту, потом смотрят друг на друга и уходят по домам, целую дорогу болтая о контрольных, учителях и о Салли, который в последнее время слишком много занимается проблемами кое-кого. Из класса ушли все ученики, когда Фишер зашёл. Он посмотрел в окно — солнечные лучи совсем не пробивались сквозь серые тучи, ветер поднимал в воздух песок, а птицы молча сидели на ветках деревьев. Это было затишье. Перед бурей. Батлер стирал с доски несколько громадных примеров — кажется, урок действительно был адски сложным. Затем, когда краем глаза заметил в дверном проёме Сала — убрал тряпку, отряхнул руки и выжидающе взглянул на него. И тогда Фишер решил, что должен посоветоваться с кем-то. Должен рассказать обо всём, что видел, что накопилось в его душе, о чем он строил самые безумные теории, просто чтобы... Батлер успокоил его? Заверил, что Сал просто придумывает? Нет. Нет, нет, и ещё раз нет. Это он услышал от своих друзей. Сейчас он хочет услышать, что ему верят. Что ему не показалось и, если Трэвису действительно нужно помочь, он хочет, чтобы кто-то вместе с Салом помог ему, потому что мозг Салли начинает кипеть, его глаза не видят всего, что происходит. Здесь нужен кто-то, кто мог трезво оценить ситуацию, и в руках которого была хоть какая-то власть. И мистер Батлер идеально подходил на эту роль. — Ну, как там дела с Трэвисом? — произносит слишком весело Батлер. — Все в порядке. Относительно, — Сал прячет взгляд, а пальцы его перебирают чёрный свитер. Волнение нарастает. — Относительно? — переспрашивает мужчина. Сал делает глубокий вдох. Нужно рассказать, свалить тяжелый груз, постараться избавиться от этого чувства... — Ну, я думаю, что с ним что-то не так. Батлер поправляет большие очки и удивленно смотрит на Фишера, затем подходит чуть ближе. — В каком смысле? — Я имею в виду... На его теле синяки. Разодранные костяшки. И я без понятия, откуда они, потому что он сидит дома. А ещё... — Сал впервые поднимает взгляд на Батлера. — Ещё он ведёт себя странно. Мы никогда не были друзьями, но я замечаю это. Он больше не говорит ничего колкого, хотя у него было много возможностей. Я не знаю, может, я всё это выдумал, но я думаю, что у него, возможно, проблемы. — Салли замечает, что Батлер, до этого смотрящий на него с удивлением и интересом, теперь смотрит недоверительно. Брови его склонены к переносице, а рот чуть приоткрыт. Сал чувствует жар, приливший к телу. — Ох, эм, извините. Видимо, Ларри и Эш были правы, и я просто... — Нет, погоди. — Батлер поднимает указательный палец вверх. — Продолжай. Ты думаешь, у Трэвиса проблемы? Поэтому он не ходит в школу? Вы же виделись, он что-то сказал тебе об этом? Сал держится за стол, затем оборачивается на дверь из класса, чтобы убедиться, что их не подслушивают, потому что разговор получился слишком личным. — Он ничего не говорил, вот именно. Он постоянно уклонялся от ответа. Сказал, что ему плохо, но в больницу он не ходил. Мистер Батлер, что вы об этом думаете? Салу было важно услышать новое, свежее мнение о ситуации, посмотреть на неё под другим углом, выслушать все возможные варианты. Батлер молчал всего несколько секунд, но эти секунды превратились в вечность. Затем наконец он произнёс: — Слишком много могло произойти. Может, кто-то не хочет, чтобы он возвращался? Или его знакомый издевается над ним. — Батлер берёт записную книжку и что-то пишет в неё. — Одно я знаю наверняка — нам нужно наведаться к нему домой. Сал чувствует, как жар, приливший к его телу, идёт прямо в голову — его мысли сплетаются в один странный комок, руки слишком напряжены, и он быстро поднимает на Батлера голову, встряхивая волосами. — Что? Зачем? — Сал, большинство проблем вытекает именно из семьи. Если найдём что-то, то сможем выяснить причину его пропусков. — Батлер видит недовольный взгляд Фишера и скрещивает руки на груди. — Мне это выгодно, потому что он ученик, о котором я, в отличие от других учителей, волнуюсь. А тебе это выгодно, потому что... — он внимательно изучает Сала взглядом. — Потому что ты переживаешь о нём? Батлер не был в этом уверен. Он сказал это, чтобы манипулировать, подтолкнуть Салли к верному решению, но, увидев реакцию парня — полное негодование, Батлер начал думать, что выбрал неверную стратегию. А потом он заметил во взгляде Фишера что-то едва поблёскивающееся, и улыбнулся. — Я..? Что? — Просто не притворяйся. Он так или иначе волнует тебя. Сал, ты пришёл сюда. Ты рассказал обо всём. Ты мог не делать этого, если бы не одно «но». Ты переживаешь о Трэвисе. Сал стоял около стола, а желудок его сводило от напряжения. Тревога заполняла его внутренности и шла прямо в горло ужасно горьким комом. Руки и ноги были напряжены, и он мог стоять лишь оперевшись о стол. — Ладно. Возможно, я... я не отрицаю. Так мы что, — Сал перевёл взгляд в пол и стал разглядывать свои кроссовки. — Просто придём к нему домой? — Именно, — говорит Батлер. — Именно так. И это самая странная дорога, которая была когда-либо у Сала.

Понедельник, 15:20

Заехав по пути на заправку, где Батлер заправил машину, а Сал купил себе кофе, они в любом случае приехали раньше, чем пришли бы пешком. И теперь, смотря на серое знакомое здание, Фишер понимал, что выхода нет, единственный путь — пойти к Трэвису. Узнать все его мрачные тайны в семейном склепе. И у них был план. Вернее, что-то наподобие плана. Когда они ехали, а в машине тихо играла старая песня, попавшая в хит-парад в одно из радио, они пришли к решению, что лучше, чем пройти в квартиру и осмотреться — ничего они не придумают. Прийти — осмотреться — познакомиться с Фелпсами. В этом плане даже Сал не нужен был! Батлер сам всё сделает, а Фишер будет ждать его на лестничной клетке. Потому что, как сказал учитель, будет лучше, если взрослые поговорят наедине. Мистер Батлер был обычным учителем. Но что-то в нём притягивало, появлялось желание раскрыть душу, выдать все секреты. Может, это и есть «персеверация»? Батлер напоминал заевшую пластинку. Он спрашивает о Трэвисе, о занятиях, хоть прошло всего три дня с его предложения. Он продолжает спрашивать о том, почему Трэвис не ходит в школу. Пытается разобраться. И сейчас он идёт к серой пятиэтажке. Идея узнать, что происходит, засела ему в мозг и не уходит. С ним явно было что-то не так просто, и это что-то было в его натуре. Будто он всю свою жизнь делал то, что делает сейчас. И он не может остановиться. Они шли по лестнице к квартире Трэвиса, и Сал продумывал каждый вариант событий. По идее, его даже заметить не должны были. Он здесь лишь для того, чтобы позже обсудить ситуацию с Батлером. И он мог бы даже подождать в машине, если бы Батлер знал, куда идти. Но он не знал. И теперь всё, что остается Фишеру, это буквально ждать учителя под дверью. Они перекидываются взглядами, а потом Батлер уверенно стучит в тёмную дверь. Фишер уходит чуть дальше, чтобы его не заметили. Спустя несколько секунд дверь открывает высокий мужчина. И тогда тело Сала сковывает холод. Он не может пошевелиться, и он чувствует напряжение даже в кончиках пальцев. Потому что он слышит знакомый голос и видит знакомый силуэт. Тот самый широкоплечий мужчина стоит на пороге в квартиру Трэвиса, и Салли понимает только спустя несколько секунд, что этот самый пугающий мужчина и есть отец Трэвиса, и от этой мысли все его внутренности сжимаются в один большой комок боли и... сожаления. Да, он видел этого мужчину — Джейсона Фелпса — всего два раза, но оба отразились в памяти Сала как что-то, что он хочет поскорее забыть. И, если каждая случайная встреча с Джейсоном была неприятной для Сала, то как себя чувствует здесь Трэвис? Другой вопрос: чувствует ли он себя защищённым? Сал поник в свои мысли и полностью пропустил мимо ушей разговор Батлера и Фелпса — учитель зашёл внутрь квартиры, и Салу больше ничего не оставалось, кроме как ждать.

***

Внутри квартира Фелпсов не отличалась ничем особенным. Бежевые обои, тёмный пол — свет из окон не попадал в коридор, отчего тот был пугающе погружённым во мрак. Никаких картин. Никаких цветов. Ничего, что могло бы отражать души живущих тут людей. Самая. Обычная. Квартира. Батлер встречал такие квартиры слишком часто. Всё убрано по шкафам и полкам, ничего нигде не торчит, не выпадывает, не валяется, и появляется чувство, что здесь живут роботы, а не люди. В воздухе витает запах религиозных свечей — приторный тёплый аромат церковного ладана, заполняющий всё нутро. Джейсон смотрит на Батлера сверху-вниз, и когда к ним подходит Трэвис, удаляется на кухню. Батлер поднимает взгляд на Трэвиса, и... Он выглядит хуже, чем обычно. Сначала Батлер замечает, что Трэвис держится за комод, чтобы стоять на месте, а потом уже видит круги под глазами. Он списывает всё на болезнь, хотя понимает, что это может быть совсем не так. Когда Батлер снимает и вешает куртку, то наконец решается спросить. — Как ты себя чувствуешь? Трэвис секунду смотрит на него, потом куда-то в сторону, а после и вовсе переводит взгляд в пол. — Нормально, — врёт он. Нормально ему сейчас точно не было. Его тело ломило и будто разрывалось на мелкие куски — особенно спина. Перед глазами то и дело всё плыло, а голова кружилась так, что стоять без опоры было невозможно. И он бы даже не встал сегодня с постели — в такие дни, когда его тело кричало о каждой ссадине, он то и делал, что лежал, потому что встать или даже повернуться на другой бок было для него ужасно сложной задачей. Его отец никогда не сердился, когда Трэвис проводил дни в своей комнате в адских мучениях — он приходил и жалобно смотрел на него, лишь взглядом прося прощение, но ничего — ни единого слова — не говоря. Такое случается, и сложно сказать, что Трэвис уже привык, нет, он боится попадаться своему отцу на глаза. Но ещё больше он боится, когда его мать попадает под горячую руку Джейсона. А это, уж поверьте, в разы хуже. И, к тому же, Трэвис сам виноват. Это он всегда лезет к своему отцу, когда тот в плохом настроении. Он должен молчать. Он не должен выводить из себя Джейсона. Так, по крайней мере, думает Трэвис. И, понятное дело, он считает себя просто проблемой. — Ты уверен? — настаивает Батлер и подходит чуть ближе. — Когда ты вернёшься в школу? — Я... — его голос дрогнул. — Я не знаю. — Не знаешь в смысле «когда», или не знаешь в смысле «а стоит ли»? — сощуривается, стараясь заглянуть Трэвису в глаза, но все бестолку, пока взгляд Фелпса устремлён в пол. — Трэвис. И тогда подросток начинает чувствовать что-то странное. Он слышит, что его отец приближается, но шаги в голове раздаются эхом. Его тело начинает дрожать — и Трэвис не может это остановить. Мысли в голове путаются. Он здесь, но... в то же время он в совершенно другом месте. И, кажется, ещё немного и он сойдёт с ума. Его сердце так громко стучит, что, кажется, будто оно сейчас выпрыгнет или остановится — второе, кстати, более вероятно. — Трэвис, у тебя что-то происходит? — спрашивает Батлер, но Трэвиса его слова мало интересуют, как и всё происходящее, потому что сейчас он чувствует себя сумасшедшим. Он скоро умрёт? Он умрёт? Его плечо сжимает внезапно появившийся Джейсон. — Батлер, вы пройдёте на чай? — улыбается он и жестом руки приглашает учителя на кухню. — Да, конечно, я просто хотел поговорить с Трэвисом. Джейсон продолжает улыбаться, но в глазах его блестит гнев. Недовольство. Раздражение. Он крепче сжимает плечо Трэвиса, ногтями впиваясь в чёрную футболку, и парень даже не успевает подумать, что на его теле снова останутся следы. — Нечего вам сейчас разговаривать, Трэвису как раз нужно было делать уроки, — он переводит взгляд на сына и хмурится, Трэвис закусывает губу. Напряжение и непонятный страх в нем растут. Его руки дрожат, сердце так быстро колотится, а дыхание становится слишком затруднённым, чтобы вот так просто стоять здесь. Батлер кивает и проходит на кухню, а Джейсон, оглушенный новыми всплесками гнева, злобно смотрит на Трэвиса, отрывая свою руку, а затем идёт за Батлером. И Трэвис остается один. И тогда все его чувства, которые он старался как-то сдерживать перед Батлером, слишком сильно переполняют его и взрываются. Трэвис выбегает на лестничную клетку, стараясь как можно тише закрыть дверь. Он, смотря перед собой и ничего не видев, жадно хватает воздух ртом и обхватывает руками голову, он хочет закричать, но и это у него не получается, тело сейчас неподвластно ему. Он хочет исчезнуть, он хочет, чтобы всё это прекратилось. Его тело пробивает сильная дрожь, дыхание сбивается. Потные руки трясутся, когда их обхватывает до боли знакомый парень в протезе. «Это не входило в план» — думает Фишер, сжимая ладони Трэвиса в своих руках, чтобы хоть как-то успокоить его и понять, что произошло. Потому что, ну, знаете, Трэвис выглядел сейчас крайне паршиво. Мулат, похоже, вообще не осознавал, что происходит, где он находится и кто сейчас с ним. Он позволил Салу взять себя за руки, вернее, он не сопротивлялся, но будь он сейчас в трезвом уме, то вряд ли бы одобрил всё это. Он не видел перед собой никого. Он видел лишь боль. Он ощущал лишь боль. В ушах звенело, и все казалось нереальным. Трэвис упал на колени, всё ещё жадно дыша, и, вроде бы, стал потихоньку приходить в норму. Сал не знал, что делать. Он не знал, чем помочь Фелпсу, хотя прекрасно осознавал, что с тем происходило. Сглотнув, Салли присел на корточки и только смотрел, ожидая конца панической атаки Трэвиса. Он поглаживал его руки мягкими движениями, и дыхание блондина начало восстанавливаться. И, когда Салу показалось, что скоро всё закончится, он взглянул Трэвису в глаза. Они были мокрыми. Трэвис смотрел перед собой, смотрел на Салли, и думал о том, что с ним только что происходило. Реальный мир возвращался. Парни молчали, не желая нарушать тишину и вдруг возникшее спокойствие. Но тишина давила и была громче всех слов. Если бы тут был отец Трэвиса, то он бы сказал сыну, что он слабый. Что он ничтожество. Что сильнее сделает его лишь боль. Вся суть заключалась в том, что Трэвис, полностью пропитанный такими высказываниями отца, сам начинал в них верить. Он даже не знает, как называется то, что с ним сейчас произошло. А если и скажет кому-то, то будет только хуже. Он смотрит на Сала и тонет в его синих глазах. Их пальцы сплетаются, но Трэвис, до ужаса смущенный, не может оторвать взгляд от Салли. Фишер не может подобрать нужных слов. Наверное, потому что он боится сделать всё ещё хуже: сказать что-то не так или слишком сильно надавить. И тогда, взвесив все «за» и «против», он обнимает Трэвиса, прижимая его голову к плечу и докасаясь до неё своим подбородком. Он слышит, как Трэвис шмыгает, и буквально чувствует, как он старается сдержать слезы. Сал всё ещё ничего не говорит, лишь перебирает светлые волосы парня. — Всё в порядке, — наконец тихо говорит Сал. Трэвис молчит, и Фишер чуть расслабляет объятия. Сал смотрит ему в глаза несколько секунд, но когда они снова слезятся, он вновь обнимает его. — Это произошло впервые? — спрашивает Сал, и Трэвис кивает. — Ты же знаешь, что это, верно? — Фелпс снова молчит, и Фишер вздыхает. — Что ты здесь делаешь? — тихо спрашивает Трэвис. И Сал не видит причин для лжи. — Я пришёл с Батлером. — Честно говорит он. — Я должен был догадаться, — Трэвис старается выдавить из себя хоть какую-то улыбку, но у него ничего не получается. — Почему тогда ты не зашёл? Сал смотрит в пол, несколько секунд молчит, и понимает, что вот здесь стоит правду скрыть. Что будет, если Трэвис узнает, что Сал рассказал о его возможных проблемах учителю? Ничего хорошего. И если причиной его отсутствия являются панические атаки, то это многое объясняет. Ему просто нужно время. — Это было дело Батлера, с тобой мы бы всё равно увиделись позже. Трэвис смотрит на него с удивлением, и Фишер поясняет. — Ну, я имею в виду, ты же придёшь сегодня ко мне позаниматься математикой, да? — Точно, — протягивает Фелпс. — Я приду. И они всё ещё обнимаются, желая растянуть это время. На душе становится спокойнее, ураган начинает утихать, предоставляя место чему-то ещё, что цветёт внутри и расползается по всему телу мягким солнечным светом. И тогда Сал, до этого смотревший куда-то вбок, наклоняет голову к спине Трэвиса. И из-под широкого, спавшего вниз горла его футболки он замечает крупные ссадины, тянувшиеся намного ниже, чем мог увидеть Фишер. Все его внутренности сворачиваются в один комок, в горле пересыхает и он хочет спросить об этом. Только что он думал, что всё хорошо. Он думал, что Трэвису нужно время. Но, на самом деле, ему нужна... ...помощь. Здесь не нужно даже гадать, не имеет смысла, кто это сделал. Важнее всего — не повторится ли это снова? В безопасности ли Трэвис? В порядке ли он? Нет, нет! Он не в порядке. И, возможно, он не был в порядке всю эту неделю. Сколько это вообще продолжается? Месяц? Год? Почему он просто молчал об этом? Перед глазами Сала возник образ того мужчины. И именно в эту минуту, когда Фишер был настроен спросить об этом Трэвиса, блондин вдруг распустил объятия и поднялся с пола, неловко смотря в пол. Сал поднялся следом. — Ну, тогда увидимся потом? — произносит Трэвис. — Мне нужно идти. Подожди. — Да, хорошо, — отвечает Сал. Его рот не слушается его — он говорит совершенно другое, что хотел бы спросить. Не уходи. — Во сколько? — Трэвис подходит к двери и берётся за ручку. Откуда у тебя эти шрамы? — В пять, думаю? — Отлично, — говорит Трэвис, дарит Салу улыбку и закрывает дверь. А Фишер всё ещё стоит на лестничной клетке, одинокий и словно оторванный от всего мира. Позволь мне помочь тебе.

***

Дверь машины закрывается с приглушённым хлопком, Батлер сразу включает радио. Он переключает несколько станций, прежде чем взяться за руль и посмотреть на Салли. — Я ничего не нашёл, — слова режут воздух и создают значительное напряжение. Фишер лишь смотрит на него с удивленными глазами. Как Батлер мог ничего не заметить? Всё было на самом видном месте. — Знаешь, его семья немного... — Батлер делает паузу. — Ну, странная. Но довольно хорошая. Они уважают друг-друга. — Вы заметили ещё что-нибудь? — взгляд Сала постепенно тускнеет. Он думает об увиденном. — Разве что патриархальность их семьи. — Батлер поворачивается лицом к Салу. — Нам, скорее всего, не нужно переживать. И тогда Сал взрывается. Почему самое ужасное всегда видит именно он? Почему другие этого просто не замечают? — Я заметил кое-что, — Батлер с интересом смотрит на него. — Когда Трэвис вышел на лестничную клетку. Я заметил у него под футболкой шрамы. — Постой, что? Он выходил к тебе? Фишер кивает. — Ты уверен, что это были именно шрамы? Какие? — Несколько на спине. Я не смог увидеть, где они кончаются. С минуту они молчат, а потом Батлер берёт телефон — он набирает какой-то номер, и тут Сал вдруг понимает, что то, что собирается сделать Батлер, вообще-то, просто ужасная идея. — Что вы делаете? — Я собираюсь позвонить в службу социальной опеки. Всё, что когда-либо говорил ему Трэвис, его скрытность, агрессия, всё это пронеслось перед глазами Сала. — Пожалуйста, не надо, — Батлер внимательно смотрит на него и убирает телефон. — Трэвис даже не знает, что кто-то знает об этом. И мы — я — даже не поговорили с ним. Может, я что-то не так понял. А даже если я понял всё так, то такая резкость может только осложнить ситуацию. — И что мне делать? — Батлер, всё ещё неуверенный, убирает телефон в карман, не отводя взгляд от Фишера. Между ними возникает молчание, которое Сал нарушает спустя минуту. — Дайте мне несколько дней.

Понедельник, 17:00

На оранжевом небе плыли пушистые облака. Солнце медленно подходило к горизонту, но не спешило скрыться, позволив звёздной ночи накрыть город темным одеялом. Листва деревьев на улице тихо шелестела, создавая прекрасную, чарующую майскую музыку. Музыку спокойствия и теплоты, что в душах разливается подобно самому сладкому мёду. Дети на площадке шумно играли — были слышны их радостные, но усталые возгласы. Люди старше спокойно шли домой, наслаждаясь моментом тёплого майского вечера. Фишер переключал каналы телевизора, не останавливаясь ни на одном дольше двух секунд. Он, на самом деле, даже не смотрел телевизор. Фишер ожидал скорого прихода Трэвиса, и чем больше времени проходило, тем сильнее напряжение в его животе нарастало. Он старался думать о чем-нибудь другом, но у него не получалось, потому что то, что он собрался сделать, было действительно рискованным. Салу лишь оставалось надеяться, что всё пройдёт более менее хорошо. В дверь постучали, и Фишер, всё ещё чувствуя спутанную тревогу в своём животе, пошёл открывать. Трэвис старался не смотреть ему в глаза, и это было в принципе логично, если вспомнить то, что было между ними сегодня. Не то, чтобы Сал думал, что объятия это не круто, нет. Он обожал обнимать Ларри, или Эшли, или Тодда... Но вспоминая, как парень обнимал сегодня Трэвиса, его щеки сразу краснели. И он не понимал, почему. — Что мы будем сегодня делать? — Трэвис потёр шею, заходя в квартиру Фишера. И тут должен был начаться план Салли. Ему нужно было узнать у Трэвиса о истинной причине его отсутствия, узнать о шрамах и о том, кто их оставил. И чтобы сделать это, нужно было надавить. — Не хочешь сначала попить чая? У нас есть травяной, ягодный, с жасмином, чай улун и... — Ладно, ладно, — перебил его Трэвис. — Есть просто чёрный? — Да, идём, — сказал Сал, и они пошли на кухню. Его отец должен был вернуться через час. Ларри и Эш должны «случайно» заявиться через несколько минут. Зачем? Это входило в план Фишера — его друзья должны прийти и, во-первых, убедиться, что Трэвис — хороший человек, и что Сал был прав на этот счёт. А во-вторых — их появление даст начало этого самого «раскола». Аромат чёрного чая заполонил кухню. Трэвис странно поглядывал на Фишера — они сидят уже около пяти минут, хотя могли начать заниматься сразу же, пусть и с чаем. Что-то в поведении Сала настораживало Трэвиса. Может, это из-за того, что Сал видел Трэвиса сегодня в ужасном паническом состоянии? Фелпс, до этого стараясь не смотреть на парня совсем, пристально взглянул на него, пытаясь прочитать. Но ничего не вышло. Им нужно поговорить. Трэвис сглотнул и поставил чашку на стол. Он уже собрался поговорить с Салом, как в дверь внезапно постучали, и Фишер, резко поднявшийся с места, рванулся к двери, по пути даря Трэвису улыбку. Да, кажется, им не суждено поговорить. Какого было удивление Фелпса, когда на пороге появились Эшли и Ларри. Они помахали блондину, что-то шепнули Салу — что-то касательно их плана — и зашли на кухню. Теперь здесь витало ещё большее напряжение. Трэвис не понимал, что они тут делают, но спрашивать об этом... нет. Он слишком часто всё портил. Может, это шанс наконец-то познакомиться с ними поближе? Эшли села напротив него и улыбнулась. — Занимаетесь? — она склонила голову чуть вбок. — Ага. Почти, — Сал наливал им чай. Неприятный комок тревоги рос в нём. Что-то могло пойти не так. Всё же, их план вовсе не идеальный, и любая ошибка могла свалить всё в крах. Он глубоко вздохнул, смотря, как его руки начинают трястись, а затем посмотрел на друзей. Эшли, Трэвис и Ларри переговаривались о чем-то, что проходило мимо ушей Сала. На самом деле он был очарован этой картиной: когда ещё можно увидеть, как двое твоих лучших друзей узнают твоего... Друга. Внезапно тревожный комок внутри Салли пропал — мир вдруг потерял этот шум, который сопровождал Фишера на протяжении всей его жизни. Он вдруг ощутил спокойствие и умиротворение. Они ведь... друзья? Трэвис и Салли никогда об этом не говорили — и было бы странно и неловко, если бы они говорили об этом. Но Сал хочет быть рядом с Трэвисом. И он хочет ему помочь. А ещё он хочет ещё раз обнять его. А ещё он хочет... Мир и шум вернулся, когда Эшли вдруг вскрикнула и обернулась на Сала — и в руках она держала маленький пластмассово-деревянный револьвер. Зеленые глаза девушки горели азартом. — Он наконец пришёл мне, — произнесла она и покрутила «оружие» в руках. — Он работает? — Ларри с интересом пытался взять револьвер, но девушка ловко убрала его в другую руку. — Конечно, — Эшли обиженно свела брови к переносице и нацелилась на Джонсона. Секунду спустя, нажав на курок, в Ларри полетела резиновая пуля. — А ты что думал? Парень подобрал отскочившую от себя желтую пулю и стал её разглядывать. Сразу было понятно, как работает этот револьвер, и что Эшли сейчас предложит. Ну, на самом деле, это было их планом. — Знаете, что мы должны сделать? — Эшли взглянула на Салли. — Сыграть в русскую рулетку. — Ты серьезно? — Ларри застонал. Всё идёт по плану. — Это же не интересно, когда пистолет с резиновыми пулями. — Ты предлагаешь расшибить себе мозги? — Я предлагаю вот что: пусть каждый, в кого попадёт пуля, будет рассказывать что-то. Эшли радостно посмотрела на Трэвиса, тот, переведя взгляд на стол, кивнул, и они, давно допив чай, пошли в комнату Салли. Если честно, их план мог в любое время развалиться. Он был настолько непрочным, что любое слово, задевшее Трэвиса слишком сильно, могло послужить катастрофой. Но Салу нужно достучаться до Фелпса, и если он не хочет говорить об этом сам, то Фишер подтолкнёт его. Легонько, аккуратно — выскочившей резиновой пулей в висок. Ведь не бывает такого, чтобы человек победил в русскую рулетку несколько раз подряд, да?

***

Сал не знал, что и думать теперь. Шёл третий круг их игры — деревянный револьвер передавался из рук в руки. Но в Трэвиса так и не попало. Эта непредвиденная оплошность рушила весь их план. Эшли, конечно, не далеко ушла от Фелпса — в девушку попало только один раз, и ей пришлось рассказать, что недавно, неделю назад, её семья готовила ей сюрприз, но она нашла его — большую коробку в фиолетовой оберточной бумаге — на балконе, и не постыдилась открыть. Теперь, когда она видит странное поведение своей семьи, она понимает, что они просто готовят ей подарок и боятся сболтнуть лишнего. Но проблема в том, что Эш уже видела сам подарок. Она открыла его. И ей дико стыдно. Трэвис на эту историю ничего не ответил — в его глазах отразилась огромная пустота. Он молча дослушал её историю, а затем, когда все посмотрели на него, потому что он единственный, кто не комментировал ситуацию Эш, слегка улыбнулся и кивнул на револьвер. Салли и Ларри были на равных. В них попало по два раза, и сейчас парни должны были соревноваться и браться за игрушечный револьвер со страхом вылета пули, но им обоим было наплевать, кто победит. Потому что затеяли они это по другому поводу. На самом деле Сал не объяснил Эшли и Ларри важность всей этой затеи. Он поговорил с ними, когда пришёл домой от Трэвиса. Вернее, он просто сказал: «кажется, что-то происходит, идите сюда, у меня есть идея». Фишер понимал, что говорить кому-то о своих догадках по поводу Трэвиса было ужасно, просто ужасно по отношению к самому Трэвису. Пусть он и сказал об этом Батлеру — мужчина дал ему несколько дней на выяснение. Но с Эш и Ларри так не будет. А ещё Сал боится сломать эти и так хрупкие отношения с Трэвисом. Потому что, знаете, он действительно привязался к нему. Круг заканчивается, когда в комнате снова раздаётся щелчок револьвера, но пуля не вылетает, и голова Трэвиса, как и его секреты, остаются целыми. У Эшли звонит телефон, и она переводит взгляд на Ларри. — Мне пора. Я забыла у тебя свои вещи, — говорит девушка и встаёт с пола. — Да, идём. — Ларри поднимается вслед за ней и одним лишь взглядом просит у Сала прощение за неисполненный план. — Удачи! Затем Эшли и Ларри выходят из комнаты, а через несколько секунд слышится стук входной двери, что означает лишь то, что Трэвис и Сал остались одни. Было около семи часов вечера. Последние солнечные лучи падали на подоконник и стену, рисуя причудливые тени. Голосов на улице становилось всё меньше. Трэвис сидел на кровати и смотрел в окно. Он не хотел уходить. Он не хотел возвращаться домой. Потому что знал, что тогда будет. Он уже видел предстоящие вспышки гнева своего отца, он уже чувствовал жгучие удары на своей спине, он уже знал, что совсем скоро, сразу когда он вернётся, он почувствует боль. Такую, что на следующее утро встать с кровати будет проблематично. Такую, что мать будет смотреть на него с жалостью, а отец — с презрением. Здесь, у Салли в комнате, он чувствует себя комфортно. Он чувствует себя так, как не чувствует даже у себя дома. — Ты знал, что ты счастливчик? — говорит Салли, подперев подбородок рукой и внимательно следя за Трэвисом. Когда тот молчит и смотрит на свои руки, Сал понимает, что это — возможность завершить план успехом. — В тебя ни разу не попала пуля. Трэвис украдкой смотрит на него, в горле пересыхает от напряжения. — Я не счастливчик. — Вдруг говорит он таким тоном, что по телу Сала ползут мурашки. — В этот раз мне просто повезло. — И ты выиграл. Поздравляю, — в голосе Фишера всё же читается обида, что из-за выигрыша Трэвиса их план не сработал. Сал поднимается с пола и садится рядом с Фелпсом на кровать. — Но, на самом деле, мне даже немного жаль. Трэвис смотрит на него с удивлением. — Жаль? — Ну да. Я хотел узнать тебя лучше, — говорит Салли правду, и даже не пытается надавить на Трэвиса. Но, похоже, эта случайная фраза всё же выводит Трэвиса из себя, потому что Сал чувствует, как в комнате зашкаливает напряжение. — Трэвис, — зовёт он и вдруг аккуратно берёт его за руку, рассматривая красные костяшки и чуть их поглаживая. На этот раз Фелпс не вырывает руку. В комнате также быстро, как и напряжение, растёт и смущение. Потому что, знаете, когда ты сидишь взаперти около недели, и когда всё, что ты чувствуешь, это только боль и удары отца — любое последующее прикосновение будет вызывать океан странных чувств и эмоций. — Зачем ты делаешь это? — вдруг резко говорит Трэвис, пытаясь сдержаться. Салли думает, что он почти сломался. — Делаю что? — недоуменно спрашивает Сал. Каждый вдох даётся Трэвису с трудом — в груди и лёгких жжёт. Внутри него играет пожар. Голова парня болит и пульсирует, и он чувствует, что она либо скоро взорвется, либо он отключится от перенапряжения. — Твои друзья пришли сюда. И эта игра. И то, что ты делаешь сейчас. — Трэвис убирает руку и сжимает её так, что на ладони остаются следы от ногтей. — И эти разговоры! — он больше не смотрит на Сала. И, похоже, план всё же сработал и Трэвис взорвался. — О семье, о друзьях. Ты же знаешь... — он делает глубокий вдох, но воздуха очень мало, поэтому он продолжает дышать слишком громко, и Сал мысленно спрашивает себя, все ли правильно он сделал. Когда разум даёт ему отрицательный ответ, он подсаживается ближе к Трэвису. — Ты же прекрасно знаешь, что у меня ничего этого нет! Трэвис срывается на крик, а Сал просто смотрит на него. Когда Трэвис немного успокаивается, Фишер говорит: — Извини. И это всё, что он может сказать. Но ему нужно поговорить с Трэвисом немного о другом. Поэтому Салли, делая глубокий вдох, резко произносит следующее, и Трэвис просто смотрит на него, округлив глаза. — Сними рубашку. Фелпс хотел спросить, зачем, но под настойчивым взглядом Сала решил этого не делать. Он сразу отрезал: — Я не могу. — Трэвис. Фелпс смотрел на Салли и не понимал его. — Ты не понимаешь, я... — Нет, я знаю. — Перебил его Салли. — Пожалуйста. Сними её. И тогда Трэвис, сам не понимая, зачем он это делает, стал расстегивать пуговицы трясущимися руками. Время тянулось мучительно медленно. Глаза зажгло — Фелпс мысленно твердил себе, что сейчас нельзя давать волю чувствам. Но, видимо, у его слез были другие планы, потому что они покатились по его лицу тонкими стеклянными дорожками. Через минуту он снял с себя рубашку и старался не смотреть на Салли. Фишер же дотронулся до его плеча с немой просьбой развернуться. И показать спину. Трэвис молча повиновался. И тогда Сал от ужаса забыл, как дышать. Вся спина Трэвиса была в рубцах разной длины, некоторые шрамы шли вниз вдоль позвоночника от самой шеи. Салли дотронулся до одного, но отдернул руку, когда Трэвис дернулся, видимо, от боли. От одного только вида Фишер мог почувствовать тоже самое и на своей спине, будто все удары принимал на себя он, а не Трэвис. — Кто... это сделал? — спросил Сал, но Трэвис молчал. — Послушай. — Он развернул парня к себе. — Я знаю, как тебе трудно. Но ты должен мне доверять. Пожалуйста. Я хочу помочь тебе, Трэвис. Это твой отец сделал? После долгой паузы Трэвис наконец кивнул. — Это ужасно, да? — говорит Трэвис дрожащим голосом. — Я ужасен. И теперь Сал винит себя за то, что был слишком груб. Ему стоило быть мягче. Но потом до Фишера доходит одна вещь. Они с Трэвисом кое-чем похожи. — Ты не виноват. Слышишь? — Трэвис закрывает руками лицо, пока Сал говорит. — Он не должен так с тобой поступать. Ты заслуживаешь лучшего. — Но что, если нет? Что, если он прав? — А что, если не прав? Тогда просто терпеть? Трэвис поднимает взгляд на Салли, натягивая на себя рубашку. — Они... они останутся, да? — его голос все ещё дрожит. — Шрамы. Они не пропадут? Сал качает головой, но затем медленно подносит руки к ремням фиксации протеза. — Ты должен знать правду. Сколько бы шрамов у тебя ни было, ты все равно остаёшься собой. Потому что шрамы затягиваются, пусть и остаются видными, они напоминают тебе, что всё закончилось, и что тебе дан новый шанс. Да, они напоминают о плохом. Но то плохое закончилось, превращая всё ужасное, что ты пережил, в белые затянувшиеся шрамы, — Сал распускает ремни и Трэвис смотрит на него. Фишер тихо вздыхает, набираясь уверенности, а затем убирает протез рядом с собой на кровать. И Фелпс видит его лицо. Лицо, полностью в шрамах и рубцах. И тогда Трэвис не выдерживает — он больше не в силах сдерживать слёзы, поэтому он стонет, его лицо становится влажным и красным. Трэвис падает в объятия Сала, и Фишер успокаивающе гладит его по волосам. Салли, наконец, обнимает Фелпса второй раз за день, и он чувствует тепло, такое ему нужное и необходимое. — Всё будет хорошо, — тихо шепчет Салли. — Я рядом.