Психбольной

Утро. Что может быть отвратительней той части дня, когда к тебе приходит санитар и утверждает, что утро доброе? Какое оно, нахрен, доброе, когда человек в белом халате с натянутой улыбкой и с явным недосыпом на лице оставляет у тебя в комнате необходимые препараты, которые нужно принять сию же секунду, ведь это соблюдение рациона. В обязательном порядке принять три вида противных таблеток и ещё показать, что ты их действительно проглотил, а не спрятал куда-нибудь. Вот куда можно спрятать таблетку, находящуюся во рту? Или они думают, я фокусник какой, который может одним движением руки — опять же таки, куда, блять? — спрятать три, мать его, вида таблеток? Это ведь даже не одна — три! Но я давно смирился с их явным проявлением дебилизма. И кто из нас ненормальный, это ещё посмотреть надо… И вот опять, слышу, как открывается дверь моей камеры, — по-другому уж точно не назвать, хотя все настойчиво утверждают, что это самая обычная палата, — и в неё заходит давно знакомый мне санитар. Обычный, надо сказать, парень, лет так двадцати семи, не меньше, с извечно невозмутимым выражением лица, и собственно, как и обычно, желает мне доброго утра. Мда, может быть, оно и было бы доброе, если бы не ты… Сегодня он, видно, не в духе, так как брошенная дежурная фраза прозвучала слишком уж сухо. Обычно он повеселей как-то. Хотя, куда ему с его выражением самого мистера серьёзности на лице. Небось даже до сих пор себе подружку не нашёл. И вообще, какого чёрта я о нём так глубоко задумался? Нашёл о ком думать. Пф. — Сегодня дозировка будет меньше, чем обычно, — между делом бросил непонятно для чего этот самый санитар, вручая мне всего две отвратительного белого цвета таблетки. — С чего такой праздник? — безэмоционально интересуюсь я, быстро закидывая так называемые лекарства в рот и запивая их холодной водой, протянутой этим очкариком. — Днём к тебе кое-кто заглянет. Надо же, я удивлён, кто-то решил меня навестить? Хотя, о чём я? Если уж меня сюда упекли, то я точно не увижу кого-то из своих родных. Тогда… — Небось, снова какой-нибудь врачишка? — усмехаюсь и зло сверкаю взглядом в его сторону. Уж он-то знает, как я с распростёртыми объятьями встречаю докторов и всех, кто пытается ковыряться в моих мозгах. Последний такой доктор теперь, кажется, бегает по своим коллегам и залечивает все нанесённые мною, а нет, подаренные мною незабываемые ощущения. И они ещё говорят, что я агрессивный. Да где уж там. Я всего лишь очень гостеприимный хозяин своих мозгов, который по глупости каждый раз пускает в них всякий сброд, после чего этот самый сброд ебёт и ебёт мой бедный мозг. Это, надо сказать, подло с их стороны. Так что, это простая самозащита, а не проявление агрессии. — Можешь поваляться до его прихода, сказано не выводить тебя пока что, — видно, что чертовски злится, но так же понимает, что ничего не может сделать. Это ведь его работа. Ахах, а судя по его желвакам, перекатывающимся по скулам, он был готов прямо сейчас съездить мне несколько раз по роже только из-за вида моего самодовольного выражения лица. В принципе, его можно понять. Будь я на его месте, я бы себя тоже отпиздил, но ключевое слово здесь, что я не он. Пускай мучается. Смотреть, как он уматывает с моей территории, ещё приятней, чем представлять, как я медленно, с чувством, с толком, с расстановкой превращаю его лицо в кровавое месиво. Ох, чувствую, как неприятно зачесались кулаки, отчего прямо-таки захотелось что-нибудь или лучше кого-нибудь отмудохать. Да так, чтобы потом любоваться тем, как эта бесполезная каракатица пытается встать, при этом продолжая говорить, что я ненормальный. И ещё хуже, пытаться мне помочь. Нахуй ваша помощь не сдалась. Я не больной, это вы больные. Неожиданно до меня доходит, что, хоть и желание кого-то избить не пропадает, силы это сделать как будто бы поубавились, если вообще не испарились. Понятно. Эти чёртовы таблетки снова делают это со мной. Снова делают из меня неповоротливую размазню. Устало прилёг на свою койку. Эти дебильные таблетки слишком сильно расслабляют, прямо не дают моему паршивому нраву расплясаться, из-за чего в моём мозгу чуть ли не белые единороги бегают и говорят: «Будь спокоен!» Как же противно ощущать всё это. О, а вот и снова мои конечности онемели. Даже толком пошевелить ими не могу. И так каждый грёбаный раз. Даже нет, не так, каждое утро, день и вечер они старательно накачивают меня не пойми чем, после чего я если не овощ, то тогда не знаю, как себя назвать. Странно, что мне именно сегодня уменьшили дозу, хотя обычно делают наоборот, особенно перед приходом врачей. Думают, что я не смогу справиться со своим телом и буду не в состоянии защитить себя от этих зверей в халатах? Пф, не на того напали. Снова слышу какие-то больно тихие шаги за дверью. Как будто кто-то боится или, может, просто не хочет сюда заходить. Ну и правильно, лучше не входи, я в плохом расположении духа, в принципе, как и обычно. Единственное, о чём я сейчас думаю — уединение. Дайте мне, блять, простого спокойствия. От нового приступа гнева не хило так начинают пульсировать виски, кружиться голова. Хороший знак для меня и отвратительный для окружающих. Чувствую, что могу сделать с тем человеком, который всё не решается зайти, всё, что угодно. Но вот чёрт! Эти долбаные таблетки снова пытаются бороться со мной и, к несчастью, им это удаётся. Слышу, как с небольшим скрипом открывается дверь, и в камеру, кажется, даже не дыша, заходит никчёмный докторишка. Предпочитаю, как обычно, не обращать внимание на вошедшего, и просто продолжить пялиться в потолок. Лучше уж видеть кусок бетона, чем того заморыша, который осмелился прийти с доблестным заданием «вылечить» меня. Когда же вы поймёте, дебилы, что я абсолютно нормальный? — З-здравствуй, Катсуки, — голос заметно дрогнул, отчего я мысленно ухмыльнулся, понимая, что мне попался дилетант. Интересно. — Меня зовут Мидория, доктор Мидория, но ты можешь называть меня Изуку. Я пришёл для того, чтобы поговорить с тобой, — с небольшими запинками, но всё-таки заканчивает свой монолог и, судя по всему, дожидается от меня ответной реакции. Надо сказать, его голос меня не выбешивает, хотя неуверенность подливает масла в огонь. Ненавижу нерешительных. Тем более нерешительных, которые возомнили себе, что могут со мной достойно разговаривать. И, что я слышу, ты что, ещё пытаешься со мной подружиться? Впервые сталкиваюсь с чем-то подобным. Интересно, насколько хватит его доброжелательности. — Здравствуйте, доктор Изуку, — с самодовольным выражением лица смотрю на это лупоглазое чудо природы. Готов уже в голос заржать с этого мистера невинность. Какого чёрта вообще ко мне подослали такого мальчишку, которому на вид лет шестнадцать? Какой из него, к хренам собачьим, доктор, на него же даже смотреть-то жалко? Будет обидно портить такое личико, если он вдруг меня выведет из себя. Да если я на него просто дыхну не как обычно, он уже расплачется и убежит к своей мамочке под юбку плакаться, как девчонка. — Так вы хотели поговорить? — интересно наблюдать за тем, как мальчишка меняется в лице, когда я, с наигранной заинтересованностью, как могу, привстаю со своей проклятой кровати. Чёртовы препараты до сих пор не отпускают. — Для начала мне надо отвести тебя в другую комнату, — невозмутимо заявляет он. Вижу, как появляется серьёзность в его огромных глазищах. Да ну, может, я ошибся, и он не такой уж и дилетант. Но, в смысле отвести? Хочешь прямо после принятия таблеток отвести меня куда-то? На руках собираешься нести? К слову, я толком ходить не могу, и странно, что он об этом не знает. Он точно доктор? — Нам помогут добраться, не беспокойся, — что это за поганые нотки появляются в его голосе? Это что, нежность? Какой нахуй беспокойся, я тебе что, мальчик какой-то? Будешь так со своими друзьяшками-милашками разговаривать. Чувствую, как снова приходит та неудержимая ярость, нервно стуча по моим вискам. Быстро пресекаю бурную реакцию моего организма. Думаю пока что не пугать паренька, хочу сначала узнать, о чём он собирается со мной беседовать. Ловлю взглядом неуверенное движение к двери, и как этот зеленоглазый мальчишка несколько раз стучит, при этом внимательно наблюдая за моими движениями. Что это ты удумал? Что, уже начал меня побаиваться, или тебе уже успели рассказать про меня достаточное количество мерзких вещей? Хочу усмехнуться, но не успеваю, потому что в комнате появляется пара санитаров. Один тот самый очкарик, который мне, урода кусок, пожелал доброго утра, а другой, кажись, новенький, не видел его раньше. Как жаль, что сейчас не могу встретить новичка так, как я обычно это делаю. Подхватывают меня под локти и ведут в ту самую комнату переговоров, так называемую местную исповедальню. Совершенно не тянет сопротивляться, да и понимаю, что это глупо, всё равно они меня успокоят чем-нибудь и отправят куда надо. Бросаю безразличный взгляд на плетущегося впереди доктора, и на секунду у меня возникает вопрос: «Что это чудо забыло в психиатрической больнице?» Отвожу взгляд в сторону и понимаю ещё кое-что. А очкарик-то в шоке, я смотрю. Не ожидал, что я могу вести себя смирно? Ахах, не обольщайся, кусок дерьма, мне просто интересно поиздеваться над маленьким мальчиком, который уже успел несколько раз нервно обернуться. Да иду я, иду, солнце моё, не ссы. Входим в просторное помещение с отвратительно белыми стенами, которые чуть ли не светятся. Ненавижу эту комнату, тут всегда слишком много света, это меня выбешивает, потому что чёртов свет больно давит на глаза. Меня усаживают на специально оборудованный стул. Как раз для таких буйных особ, как я. Надёжно крепят мои запястья к подлокотникам толстыми ремнями, а дальше и ноги к ножкам стула. Замечательно, пускай думают, что таким образом защитились от меня. Может, душу им погреет эта мысль. — Я не люблю прибегать к таким способам, но приходится, — неожиданно заявляет моё кудрявое чудо. Да, именно кудрявое, потому что то, что творится у него на голове — это просто что-то с чем-то. Волосатое месиво. — И правильно, что прибегаете, иначе сложно бы пришлось, — не сдерживаюсь и, как обычно, самодовольно кривлю губы в подобии улыбки. — Почему ты так говоришь? — вижу смятение в его глазах. А ты как будто не знаешь. Не надо мне тут невинную овечку строить. Видно же, что опасаешься меня. — Разве с вами не поделились моими гостеприимными приёмами? — если бы у меня была возможность вальяжно облокотиться на спинку этого дерьмого стула, я бы так и сделал. Но, увы, не могу себе этого позволить. Вместо этого наблюдаю за тем, как парнишка удобно располагается напротив меня и кладёт на стол какие-то свои писульки. — А как же, я много чего про тебя знаю, но мне хотелось бы всё это услышать от тебя, — видно, что, наконец, взял себя в руки. Интересный ты, Изуку. Ну посмотрим, что ты из себя представляешь. — А в этом есть смысл? — продолжаю сверлить его глазами. Прямо чувствую, как ему становится не по себе от моего взгляда. Не многие его выдерживают. И вообще, не многие способны выдержать меня и мой характер. — Определённо да, — отвлекается на свои записи. Ты там что, диссертацию для меня подготовил? — Хорошо, — скольжу взглядом по его лицу. Надо сказать, в этот раз мне попался достаточно симпатичный долбарь мозгов. — Вы не первый и, думаю, не последний, кто ко мне наведывается, — продолжаю говорить и так же продолжаю свой осмотр. У него слишком мягкие черты лица, больше на девку похож. — И все вы говорите мне что я не здоров. Знаете, доктор, — специально выделяю последнее слово и подаюсь слегка вперёд. А этот мальчишка в данный момент как-то странно щурит глаза и хмурит свои тонкие брови. Не понравилась моя интонация? А я ведь старался, — я здесь нахожусь около месяца, и до сих пор не понимаю, почему я здесь. Расскажете? — наконец, завершаю свой монолог, при этом отодвигаясь назад, пока моя спина не упирается в спинку стула. — А ты считаешь себя здоровым? — полностью игнорирует мой вопрос. И от меня не ускользнула та заинтересованность, которой прямо пышет его взгляд. — Уж, думаю, здоровее всех вас, — заявляю я и наблюдаю за его реакцией. Ноль внимания. Даже, кажется, ни один мускул не дёрнулся на слишком бледном лице. Всё продолжает пялиться на меня, будто изучая. — Что последнее ты помнишь до того, как оказался здесь? — переводит тему в совершенно другое русло. С чего это вдруг он этим заинтересовался? — Вы бы ещё спросили, что я делал год назад. Я не помню, — более-менее спокойно ответил я. Зато честно. И действительно, что, мать его, я должен был запомнить особенного? Как меня увозили сюда? Или, может, то, что я был дико взбешён, когда мать провожала невидящим взглядом, в то время как меня скручивали санитары, сажая в их чёртову машину? Что?! — Может, постараешься вспомнить? Ради меня? — уставился своими огромными глазищами, надеясь, что у него получится надавить на меня. Чёрт, он как будто реально делает это. Понимаю, что долго смотреть в его зелёные глаза я не могу. Поэтому отвожу взгляд в сторону и действительно, мать его, пытаюсь вспомнить что было до того, как меня увезли сюда. Проходит некоторое время, а я всё пытаюсь вспомнить и понимаю, что у меня это хреново получается. Все воспоминания как будто бы расплывчатые, не могу ухватиться за главное. Помню, как в один из вечеров, после очередной моей гулянки, меня встретил разъярённый отец у самого порога, а потом и мать вышла следом. И скандал. Вот его-то я помню очень хорошо. Решаю рассказать именно это, потому как, по крайней мере, это единственное, что я вспомнил из тех дней: — Помню, как с родителями поссорился, — безэмоционально произношу я, всё ещё не до конца уверенный в том, что именно это хотят от меня услышать. — По поводу чего? — сразу же цепляется за мой ответ. Значит, всё-таки это он от меня и хотел услышать? Бред. — Я не помню, — отчасти ложь, но ему об этом знать необязательно. — Могу тебе помочь. Ты помнишь, как ты накинулся на своего отца? — смотрит, кажется, даже не моргая. Непонятно, чего он добивается. Правда надеется, что я буду ему тут всё в подробностях рассказывать? — Не было такого, — ложь. Но и вообще, что значит накинулся? Я всего-лишь отодвинул его в сторону от двери. Да он мне просто войти не давал! Что я ещё должен был делать? — Но… — пытается что-то возразить, при этом снова уткнувшись в свои бумажки. Сосредоточенный вид мягко намекнул на то, что он сам стал не уверен в своих же словах. Так-то, малявка. — Я сказал, что не было такого, — слегка повышаю голос. — Я нормальный! — Тогда почему же ты без причины избивал всех врачей, которые пытались тебе помочь? — отбрасывает в сторону свои бумажки и прожигает своими зеленушками моё выражающее сейчас глубочайший пофигизм лицо. Уже отчаялся? Пф, как неинтересно. — Они не пытались мне помочь, они говорили такую же чушь, что и ты сейчас. Я уверен, вы просто так меня здесь держите и ебёте мне мозги, — специально перехожу на «ты», потому что уже надоело выкать ребёнку. Честно говоря, таблетосы уже не имеют такой эффект надо мной, как, например, несколько минут назад. Только вот странно, почему я всё ещё слушаю этого кудрявого? А тот, в свою очередь, о чём-то бурно размышляет. Видимо, задумался над моими словами. Ахах. — Не выражайся, пожалуйста. Я тебя понял. Так, а как ты думаешь, почему ты здесь? — успокоился, сменил тон, сел поудобнее и как-то устало выдохнул. Понятно, настроен серьёзно. Серьёзно и жёстко меня ебать. — Я без понятия, — ухмыляюсь. — Но ты ведь должен понимать, что есть причина, — взял в руки карандаш и начал делать какие-то заметки у себя в непонятно откуда взявшемся блокноте. — Да, и я вам её сейчас озвучу. Вы просто-напросто ошиблись и, чтобы самим себя не выставить последними идиотами, хотите мне внушить, что я псих. Я. Не. Психопат, — реально сорвался и значительно повысил голос, от чего расслабившийся доктор дёрнулся и широко раскрыл свои и без того огромные глазищи. Ну, а как тут по-другому? Сборище идиотов не понимают очевидных вещей, которые в итоге приходится объяснять. Как же я уже устал от них. — Катсуки, успокойся, держи себя в руках, иначе я буду вынужден позвать санитаров, — дрогнувший голос показал явный непрофессионализм, отчего хочется зло ухмыльнуться. И как же ты собрался лечить меня? — Так чего же ты ждёшь? Я же ненормальный. Псих. Все психи себя так ведут. И вообще, кто тебе сказал, что ты доктор? — не выдерживаю и выплёвываю первое, что пришло в голову. Кажется, неплохо получилось, раз последовала такая реакция: — Может быть, с того, что я сейчас нахожусь здесь с тобой? — злится. Видимо, я не первый, кто об этом спросил. Смешно. — Сколько тебе? — сейчас просто в открытую издеваюсь. — Лет шестнадцать-семнадцать? — ухмыляюсь и понимаю, что довожу его до белого каления. Слабенький оказался, однако, даже как-то неинтересно. — Это не имеет значения. Полагаю, ты со мной сегодня не сможешь нормально поговорить. Перенесу нашу встречу на другой день, — решительно встаёт со своего насиженного гнёздышка и собирается упорхнуть от меня на юга. Э-э, не-ет, я ещё не наигрался. Куда же ты собрался? — Следующего раза не будет, потому что ты не выйдешь отсюда, — зло скалюсь и понимаю, что полностью могу владеть своим телом. К сожалению докторов и к моему счастью, их таблетки недолго на меня действуют. Начинаю дёргаться, как дикий зверь, запертый в клетке. И снова чувствую прилив своего неудержимого нутра. Продолжаю дёргаться. В прошлый раз у меня удачно получилось порвать ремень. Мило. Ну, а кудрявый тоже зря времени не терял, быстренько метнулся к столу и нажал на кнопку под ним. — Ах ты ж… — чуть ли не рычу я на его действия. Мне часто говорили, что я животное, ну так, а кто это со мной сделал? Словно по щелчку пальцев в комнате появляется пара тройка моих любимых санитаров, а вместе с ними и лошадиная доза успокоительного, вколотая мне в вену. Перед тем как обмякшего меня начали освобождать от оков, краем глаза я увидел метнувшегося в сторону выхода знатно испугавшегося Мидорию Изуку.