Кошачья тень

Он снова был один, стоя перед кирпичной стеной, и никто не помог ему. Не в силах даже сам себе помочь. Проливной дождь пропитал траву и охладил воздух, но ему хотелось выбежать на улицу и быть поглощенным этим наводнением. Вода смоет его раскаленный гнев и стыд за то, что другие дети сделали с ним. Под темными волнами никто не сможет увидеть беспорядок, который дети сделали из его волос. Свет не падал бы на порезы и синяки на его руках, когда он пытался убежать от ножниц и вырваться из их рук. Он сможет навсегда спрятать свое лицо от злобного взгляда директора, который смеялся над ним и говорил ему, что он сам виноват в том, что слишком слаб, чтобы сопротивляться, и что только строгая дисциплина может вылечить его от слабости. Дождь лишь моросил. Он поднял лицо и попытался найти свет в небе. Если он крикнет, услышит ли он голос утешения от облаков? Если он достигнет тьмы, найдется ли рука, что вытащит его? Ацуши Накаджима проснулся со слезами на глазах.

***

      Это был долгий день в Детективном агентстве. Ацуши закончил все свои отчеты и теперь ничего не мог поделать, кроме как приготовить чай и кофе для своих коллег. Он слышал от Дазая, что Агентство занимается новым делом, но до сих пор его не назначали в какие-либо миссии по этому поводу. — Над чем ты работаешь сегодня? — спросил яркий и радостный голос. Ацуши посмотрел в странные глаза Кью, которому недавно разрешили бродить по офису Агентства. — О, ни над чем, правда, — ответил Ацуши, пытаясь улыбнуться. — У меня не так много дел сегодня. — Хочешь снова погулять? — Технически, это еще не время обеда. Но мне, вероятно, скоро придется идти на тренировку.       Он задавался вопросом, не возражает ли Акутагава, если он приведет Кью на их ежедневные тренировки. На самом деле, это была ужасная идея. Кью мог бродить самостоятельно, пока они сражались, и вызывать неприятности по всему городу. Хотя они и уничтожили куклу Кью, у него возникнут проблемы с использованием его способностей. Но они никогда не могли быть слишком обезопасены, когда рядом находился человек с такой способностью. Вернув Кью в Агентство, он запер его в подвале. Никто, кроме Ацуши, не хотел ему помочь. Ацуши даже не знал, почему он это сделал. В конце концов, он попал под контроль способности Кью и почти убил Наоми. Он должен был ненавидеть ребенка. Не совсем правильно было оставлять Кью в подвале, чтобы тот страдал. Он знал, каково это — быть запертым в темной комнате. Пальцы царапали стены, умоляя кого-то, — кого-нибудь, — прийти и спасти его. Когда он потянулся ко тьме, никто не держал его за руку. И он бы никому не помог. — Извини, Кью, — сказал Ацуши. — Возможно, тебе придется остаться здесь одному немного дольше. — Как долго? — Я не знаю, но я попросил начальника отпустить тебя, если ты пообещаешь вести себя хорошо, — Ацуши не знал, может ли он действительно доверять Кью, чтобы отпускать его гулять по городу свободно, но заточить мальчика в Агентстве — так себе идея. — Будем надеяться, что он скоро даст добро на твое освобождение. — Хорошо!       Ацуши чувствовал, как на него смотрят остальные, находящиеся в комнате. Никто в Агентстве не доверял Кью, особенно Дазай. Они, вероятно, думали, что он был слишком наивен, чтобы поверить, что Кью можно доверять, и что он будет вести себя подобающим образом, если его отпустят. В конце концов, Кью всегда мог просто вернуться к Портовой Мафии и снова стать врагом Агентства. Портовая Мафия может легко вновь переманить Кью на свою сторону, просто дав ему еще одну куклу, чтобы использовать его способность. Но у Ацуши было ощущение, что, если он говорил с Кью с доверием, если он делал хорошие вещи для него и показывал ему, как быть добрым к другим людям, Кью не вернулся бы к Мафии. В конце концов, Портовая Мафия были теми, кто поймал Кью в ловушку и позволил ему выйти в качестве оружия террора. Если Кью научился видеть в Ацуши друга, если бы Кью знал, что в Агентстве есть дом для него, разве он не захотел остаться с ними вместо того, чтобы вернуться к своему прежнему заключению?       Когда наступил обед, Ацуши вышел и встретил Акутагаву в ресторане, в котором они договорились встречаться каждый день перед тренировками. Ацуши знал, как неловко было есть миску удона со своим врагом, и он был уверен, что Акутагава чувствовал то же самое. Несмотря на это, Акутагава никогда не жаловался и не предлагал что-либо еще, например, обедал отдельно перед встречей на тренировку. — Мы поработаем над твоей скоростью и уклонами сегодня, — сказал Акутагава. — - На последней тренировке ты смог уворачиваться от Расёмона семнадцать процентов времени. Мне будет интересно посмотреть, сможешь ли ты улучшить эти показатели. — Можешь ли ты перестать говорить о наших тренировках так, будто ты просто обучаешь меня? — Ты гораздо менее опытный боец, чем я. Я полагаю, что меня послали специально обучать тебя, чтобы помочь тебе стать лучше. — Это не то, что сделал бы Дазай. Я уверен, что он также видит в тебе много возможностей для совершенствования! И раньше я побеждал тебя в бою. Рука Акутагавы сжалась в кулак. — Откуда тебе знать, чего хотел бы Дазай? — И что тогда, по-твоему, ты делаешь здесь? — Не испытывай моего терпения, оборотень. Мне дали конкретные инструкции для твоего обучения вас, чтобы ты мог превратить свою способность тигра в смертельное оружие. Ацуши прищурился. — Почему ты подчинился, зная, что мы с тобой враги? Зачем тебе помогать тренировать кого-то, с кем ты мог бы в конечном итоге сразиться? Акутагава ударил рукой по столу. — Ты ничего не понимаешь, оборотень.       Темная аура окружала Акутагаву, когда они оба отправились на поле на окраину города, где они проводили свои тренировки. Ацуши мог чувствовать ее, бурлящую из него, или, точнее, его пальто. Черные нити Расёмона свисали с мантии Акутагавы, как лезвия, угрожающие ударить, или зверь, жаждущий сожрать свою добычу. В сравнении с предыдущими тренировками, Расёмон в этот раз бил с бешеной скоростью. Однако Ацуши не собирался позволять себе колебаться. Показывать слабость теперь равносильно признанию его неполноценности по отношению к Акутагаве. Он должен был сообщить Акутагаве, что они стоят на равных, что Дазай выбрал их обоих, чтобы тренироваться вместе, потому что он знал, что только они могут помочь друг другу улучшить свои навыки. Разве не из-за силы их объединенных способностей они смогли победить лидера Гильдии? Ацуши почувствовал, как по его телу прокатились волны боли, когда Расёмон разорвал его тело. Он не отступил и вместо этого бросился на Акутагаву с полной силой. Синяя молния пронеслась по его телу, когда вздернутая рука превратилась в смертельные когти. С грохочущим ревом он нанес сокрушительный удар по груди Акутагавы.       Черные нити, вздымающиеся в воздухе, собирались вокруг Акутагавы и окутывали его, словно бинты мумию. Ацуши ударил защитную броню Акутагавы с достаточной силой, чтобы послать его в воздух. Акутагава почти собирался встретиться с деревом на краю поля, когда нити Расёмона вокруг него развернулись и растянулись под ним, хватаясь за землю и замедляя его падение. Он смог сориентироваться, чтобы оттолкнуться ногой от дерева и прыгнуть. Темные клинки, покрытые красной молнией, полетели в сторону Ацуши, который едва увернулся с их траектории, прежде чем увидел, как Акутагава приближается к нему по воздуху. Он поднял руки, чтобы защитить свое лицо, что не позволило ему увидеть черные щупальца, которые кружили вокруг его тела и нацеливались, как гарпуны, на его спину. Улыбка, появившаяся на лице Акутагавы, помогла Накаджиме узнать об этом, но было уже слишком поздно. Ацуши попытался повернуть свое тело в воздухе — что удивительно возможно для кошки — в попытке блокировать атаку сзади. Горячая боль пронзила его тело, когда Расёмон пронзил его. Он мог видеть только ухмылку на лице Акутагавы. Вместо того, чтобы смягчиться, он направил еще одну нить, чтобы та пронзила парня. Удар был частично успешен, но, к сожалению, он не мог продолжать сражаться только в воздухе так долго, потому ограничения гравитации заставили его упасть на землю.       Боль была неописуемой. Кровь текла из тела Ацуши, когда он лежал на земле, ошеломленный всеми ударами, которые он перенес, и стрессом всей акробатики, которую он пытался выполнить. Он попытался встать, ожидая, что Расёмон придет за ним в любой момент, но вместо этого увидел стройную черную фигуру, медленно идущую к нему. — Шестнадцать процентов, — сказал Акутагава. — Хуже, чем вчера. Ты сможешь встать? Ацуши попытался поднять лапу, чтобы атаковать, но он знал, что это будет бесполезно. — Будешь ли продолжать сражаться? — спросил Акутагава и протянул руку.       Ацуши не мог в это поверить. Он лежал на земле, совершенно уязвимый перед своим врагом — и все же, вместо того, чтобы прикончить его, его враг фактически предлагал ему руку! Он посмотрел на Акутагаву, чувствуя, что снова краснеет. Это было не так, как в прошлый раз — это было не так, как в те дни в приюте, когда он стоял один, никто не мог ему помочь, никто не предлагал ему свет, чтобы вести его сквозь тьму. Если бы он взял руку, он бы поднялся над водой. Он больше не был беспомощным. — Буду, — сказал Ацуши, стиснув зубы, протянув руку к темноте, все еще держась за прошлое, все еще придерживаясь веры в то, что никто не сможет вернуть его на ноги, когда он упадет. Твердая, сильная рука схватила его, и теплый свет затопил его глаза. — Вставай на ноги, вертигр.