Кошачья тень

      В тот вечер Ацуши не мог выбросить Акутагаву из головы. Он чувствовал странное удовлетворение после тренировки и с нетерпением ждал встречи с ним на следующий день. Когда он понял, что на самом деле был взволнован встречей со своим врагом, он почувствовал отчетливое ощущение того, что его лицо очень сильно горит. Темное облако появилось на его глазах. Дело не в том, что ему нравилось сражаться, особенно когда большая часть сражений была связана с тем, что Расёмон неоднократно наносил ему ранения. Даже когда он наносил удар по Акутагаве, он всегда думал: «С Акутагавой все в порядке?» Несмотря на холодное поведение соперника, было очевидно, что он не сражался с Ацуши с намерением убить его, поэтому Ацуши должен был вернуть долг. Всякий раз, когда он бил Акутагаву достаточно сильно, чтобы отправить его в полет, Ацуши также был готов прыгнуть к нему, чтобы спасти его от слишком сильного удара. Конечно, он никогда не бил Акутагаву достаточно сильно, чтобы ранить его во время их тренировок, и он боялся думать о словах, которые Акутагава сказал бы ему, если бы он действительно попытался спасти его из страха, что он не выживет. — Это так утомительно, — пробормотал Накаджима, садясь за стол, чтобы начать писать свои отчеты. Зевок вырвался изо рта. Он сделал бы почти все, кроме этой писанины. Каждый абзац был похож на кирку, неуклонно рассекающую скалу, которая была его мозгом. Рано или поздно этот камень взорвется, и в нем точно не будет золота. Ему нужна еще одна бутылка сакэ.       Когда он подошел к своему холодильнику, чтобы принести немного напитка, он обнаружил, что задается вопросом — чем именно занимается Акутагава по вечерам? Конечно, работа в Мафии не потребует столько документации и отчетов, сколько работа в Детективном агентстве. Одной мысли о том, что Акутагава садится за стол в своей комнате и целыми вечерами готовит документы, было достаточно, чтобы Ацуши рассмеялся. «Может быть, я должен предложить ему…» Ацуши был вынужден помешать себе продолжать эту мысль. Предложение Акутагаве напитка было равносильно измене себе! Он не мог забыть, насколько жестоким был Акутагава по отношению к Кёке или к нему самому. Акутагава стоял за все, против чего выступал сам Ацуши. Но если это было правдой, то почему сегодня Акутагава протянул ему руку, чтобы он поднялся на ноги после того, как упал? Почему Акутагава просто не прикончил его и не покончил с ним навсегда? Он схватил холодную бутылку и почувствовал, как дрожат руки. Глядя на гору работы, лежащую на столе, он не мог себе представить, что мог бы работать над ней в одиночку. Если бы только кто-то был здесь, чтобы поговорить с ним, кто-то, кто мог бы облегчить его одиночество и скуку, кто-то, чтобы разделить напиток и смеяться вместе. Он мог попытаться пригласить кого-то из Агентства, но единственным человеком, который согласился бы прийти, была, вероятно, Кёка, и она определенно не пила бы.       Независимо от того, как он пытался придумать выход из этого положения, он понимал, что единственный вариант, который у него был, — это некий кипящий тьмой сосед, чья зловещая аура часто доходила до его комнаты. Минуту спустя он оказался перед дверью Акутагавы. Дрожащими руками он постучал и стал ждать ответа. Прошло чуть больше секунды, прежде чем дверь открылась. — Ммм, привет? — спросил Ацуши, улыбнувшись удивительно вынужденной улыбкой. — Хочешь… ты хочешь пойти ко мне в комнату выпить? Выражение лица Акутагавы, возможно, можно охарактеризовать как лицо человека, которому крайне трудно поверить даже одному слову из того, что он услышал. — Что? — ответил Акутагава, его глаза расширились. — Ты серьезно? — Ну… — Ацуши почувствовал, как его уверенность разрушается даже быстрее, чем его более раннее представление о том, что ментальная кирка разрушает его здравомыслие. — Ммм… я имею в виду, у меня много работы сегодня вечером, и у меня есть напитки в моей комнате, так что, хорошо, так как я живу один и я… Мне не с кем выпить, и я подумал, может быть, я мог бы спросить тебя… Акутагава начал выглядеть более убежденным, но он все еще смотрел на Ацуши с выражением абсолютного недоверия. — Я думал, ты не доверяешь мне. — Не думай, что я доверяю тебе только потому, что предлагаю тебе выпить! Я просто хочу, чтобы кто-то не давал мне скучать, пока я работаю над своими отчетами. — Мне трудно поверить, что это твои истинные мотивы. Лучше не делай мне ловушку. — Эй! — Ацуши поднял руку, чтобы ткнуть того пальцем. — Ты был тем, кто вторгся в мою комнату в переезда сюда, распространяя свои способности сквозь стену! И давай даже не будем говорить о том, что ты сделал после этого, когда мы стояли на лестничной клетке под светом луны. — Ой? Я сделал что-то непоправимое? — Что?! Разве ты не помнишь? — Не особо. Возможно, ты предполагаешь, что я слишком близко наклонился, чтобы понаблюдать за чертами твоего лица, когда у меня появилось подозрение, что ты собираешься превратить меня в тигра-оборотня из-за своего незрелого контроля над своими способностями? Лицо Ацуши стало горячее лавы, и он был уверен, что его красные щеки были отчетливо видны Акутагаве. Он должен был призвать всю свою силу воли, чтобы не раскраснеться еще больше. — Хорошо, ты собираешься прийти выпить или нет? — Если ты предлагаешь, тогда, конечно.       Ацуши не мог в это поверить. Его психическое состояние было расплывчатым, когда он вынул бутылку охлажденного сакэ из холодильника и передал ее Акутагаве. Акутагава, человек, который должен был быть его смертельным врагом, занял его жизненное пространство в этот самый момент, и он только что предложил ему алкоголь. Ацуши споткнулся и почти врезался в рядом стоящее кресло, пока Акутагава сел на ближайший диван и откинулся головой о стену, скрестив ноги. Ацуши не мог не заметить, как грациозно выглядел мужчина. Выражение лица Акутагавы обычно было смесью хмурости и злобной гримасы, но когда он расслабился, его губы изогнулись так, что это выглядело почти спокойным, мирным. Не совсем счастливый, — Ацуши вообще не мог представить счастливого Акутагаву, — но, довольный, таким, каким он никогда его раньше не видел. Был ли Акутагава доволен, потому что Ацуши пригласил его в свою комнату?       Пока Ацуши глубоко ушел в себя, размышляя о внешности Акутагавы, он не мог не заметить гладкое черное пальто Акутагавы и то, насколько хорошо оно сочеталось с его темными волосами. Единственной частью, которая казалась немного неуместной, были белые кончики его волос, но даже это которая хорошо сочеталась с его бледным лицом, у которого всегда было такое царственное «не позволю себе думать, у меня есть интерес к тебе» выражение. Ацуши обычно не любил эти выражения, учитывая его историю в приюте, но Акутагава был другим. Он был определенно надменным, но он не был противным, как те дети, которые издевались над ним, или злобными, как его директор. Это было очень странное описание Акутагавы, и он был уверен, что другие, такие как Кёка, не согласятся. Почему он должен был думать такие лестные мысли о человеке, который в сотый раз должен был стать его врагом? «Должно быть». — Ты собираешься что-то сказать, тигренок, или будешь продолжать разглядывать меня, как будто я какое-то ценное животное в зоопарке? — сказал Акутагава, выбивая Ацуши из своих мыслей. — Что?! Я этого не делал! — возмутился парень и вернулся к листам, разложенным на столе перед ним. Он попытался сосредоточиться на отчетах, но обнаружил, что ни одна частичка его мозга не мог уделить внимание бюрократическим процедурам, стоящим за раскрытием дела. Завтра Куникида определенно рассердится на него за то, что он не закончил отчеты, которые обещал составить, но все знали, что он также находился в особых обстоятельствах. А именно, эти обстоятельства включали в себя тренировку с кем-то, кто был одержим идеей убить его всего пару недель назад, и, возможно, также имело место быть нахождение этого человека в своей комнате, выпивая ледяной сакэ на его кушетке. — Надеюсь, я не отвлекаю тебя от работы, — сказал Акутагава. — Если хочешь, я могу вернуться в свою комнату и позволить тебе сосредоточиться. — Нет, все нормально, — сказал Ацуши, пытаясь улыбнуться. — В конце концов, я пригласил тебя выпить, так что не стесняйся и оставайся столько, сколько хочешь. Когда эти слова вылетели из его рта, Ацуши почувствовал, что хочет провалиться сквозь землю.       Действительно ли Акутагава был его врагом? Даже после всего, что произошло, они оба всегда могли примириться. Именно потому, что они работали вместе, они победили своего общего врага, Гильдию, и спасли Йокогаму от катастрофы. В течение нескольких дней они тренировались вместе, а через неделю они пили в одной комнате. Ацуши знал, что не может продолжать лгать самому себе. Если Акутагава захотел бы, чтобы Ацуши отложил написание отчетов, то они могли бы начать двигаться к тому, чтобы перестать быть с ним врагами. — Сегодня ты хорошо тренировался, — сказал Акутагава, сделав несколько глотков. — Хотя твоя производительность была немного хуже, твоя решимость была намного лучше. В битве решимость — это то, что часто решает исход битвы. Если у тебя больше решимости, чем у твоего противника, исход всегда будет в твою пользу. — Спасибо, — ответил Ацуши, поворачиваясь к нему лицом. — Ты тоже неплохо справился. Я не ожидал, что ты выздоровеешь так быстро после того, как я ударил тебя изо всех сил. — Пока Расёмон защищает меня, я не получаю травм от большинства атак. — Да, но я был почти уверен, что ты врежешься в дерево. Акутагава закрыл глаза и откинул голову к стене, прежде чем сделать еще один глоток из бутылки. — Твои глаза, — сказал он. Ацуши моргнул. — А что с ними? — То, как ты посмотрел на меня, когда я протянул тебе руку, — обычно жесткое выражение лица Акутагавы смягчилось. — Ты был удивлен, не так ли? — Как ты узнал? — Ты так на меня посмотрел… Твои глаза показывают много вещей, которых я не вижу у других людей. У многих людей пустые глаза. Глаза, в которых нет эмоций, истории, самоконтроля. Но твои глаза разные. Они полны… страха. Боли. Злости. Но вместо того, чтобы закупорить все это в себе, ты показываешь это. Должно быть, это питало тебя абсолютной решимостью, когда ты боролся против меня, сегодня и ранее. Ацуши опустил глаза. Неужели Акутагава действительно все это почерпнул, просто посмотрев ему в глаза? Кроме того, почему Акутагава был таким сентиментальным? — Может быть, именно поэтому Дазай притащил меня в Агентство, — сказал Ацуши, чувствуя себя немного смущенным. — Он сказал мне, что видел в тебе то же, что и во мне. — Погоди. Хочешь сказать, Дазай видел те же чувства в твоих глазах? Выражение Акутагавы ожесточилось. Он выглядел почти смущенным, и Ацуши никогда не думал, что это вообще возможно. Может быть, напиток действительно был эффективным в выявлении самых сокровенных мыслей людей. Его собственная голова тоже начинала чуть гудеть. — Я должен признаться кое в чем, — сказал Акутагава. — Дазай не был единственным ответственным за то, что я переехал сюда и тренировался с тобой. Я был тем, кто предложил ему эту идею, и он принял ее. Ацуши чуть не выплюнул свое сакэ. — Что? Зачем? — Я думал, что нам обоим будет полезно тренироваться вместе. — И ты оказался прав! — Ацуши встал и попытался рассмеяться, но почувствовал, как под ним раскачивается земля, и тотчас упал обратно в свое кресло. У него было чувство, что они оба будут сожалеть об этой ночи. — Я не встречал более грозного противника с тех пор, как проиграл тебе, — сказал Акутагава. — После той битвы на корабле все, чего я хотел, это провести реванш с тобой. И у меня был шанс на дирижабле Гильдии. Но обстоятельства помешали этому, и в то же время позволили мне увидеть потенциал, который внутри тебя. Я понял, что должен раскрыть этот потенциал. — Но я все еще твой враг, не так ли? — Я больше не уверен в этом. Долгое время я нуждался в одобрении Дазая, но как член Агентства он тоже был моим врагом. И ты, которого я хочу победить, оказался и моим врагом, и моим союзником. Обстоятельства постоянно меняются, и я меняюсь вместе с ними. Ацуши не мог поверить в диалог между ними. Ему было трудно привыкнуть к сентиментальному Акутагаве, и он был уверен, что завтра все вернется на круги своя, а Акутагава — в его обычное безэмоциональное «я». Луна и звезды освещали ночное небо жаром и холодом. — Полагаю, так оно и есть, — сказал Ацуши. — Я хотел видеть тебя своим смертельным врагом. Я не мог простить тебя за то, что ты сделал с Кёкой. Но… после того, как ты протянул мне руку сегодня, я понял, что просто больше не могу тебя видеть в этом свете. — Вот почему ты пригласил меня выпить? — Замолчи! Это потому, что мне было одиноко, — Ацуши поставил бутылку на стол с громким стуком, не понимая слов, которые он только что признал. — И это я видел в твоих глазах, — сказал Акутагава. — Твое одиночество. Скажи мне — что заставило тебя так себя чувствовать? Ацуши старался изо всех сил, чтобы удержаться от того, чтобы рассказать обо всем Акутагаве.       У него в голове осталась ужасные воспоминания. Дождливый день, он стоит перед кирпичной стеной, его лицо пылает стыдом. Его волосы были в беспорядке. За его спиной другие дети, и, должно быть, все смеялись над ним. Директор наказывал его за то, что он снова слаб. Он будет голоден, его будут избивать, и ему придется смотреть на эту стену каждый день, пока его учителя не будут удовлетворены той степенью страданий, которые они понесли. Это была такая ужасная часть его прошлого, прошлого, которое он хотел оставить навсегда. — У меня никогда никого не было, — сказал Ацуши, слезы навернулись на его глазах. — Я вырос в детском доме без друзей. Он действительно собирался выплюнуть все это, не так ли? — Я страдал каждый день в этом месте. Оскорбления, избиения, голод, темные комнаты, в которых я оказывался запертым… Ты или кто-то другой не могли сделать со мной ничего, что я еще не вытерпел. Они, — он понюхал и выпил остатки из бутылки, — директор школы, учителя и дети. Они пытали меня до тех пор, пока я не был разрушен без возможности восстановления. Взгляд Акутагавы стал мягким, почти… грустным. — Я не стремлюсь отомстить им, — продолжил Ацуши. — То, что было в прошлом, нельзя изменить. Я даже больше не помню большинство их лиц, кроме… кроме директора. — Ты бы вернулся, чтобы убить его? — Нет. Я не хочу никого убивать или ранить. — Даже если они причинили тебе такую ужасную боль и травму? — Даже так. Я не… — он попытался улыбнуться и почувствовал, как по щеке катится слеза. — Я не хочу злиться на них, не тогда, когда у меня такая хорошая жизнь, не сейчас, когда у меня такие хорошие друзья на моей стороне… Бутылка выпала из его руки, и он вытер слезы с глаз.       Он не мог злиться на людей в своем прошлом. Неважно, насколько это оправданно, независимо от того, как сильно он хотел вернуть им боль и страдания, которые они причинили ему. Он просто не мог. Он уже достиг своей мести, доказав себе, что он заслуживает того, чтобы жить. Это стоило его жизни.       Прежде чем он смог подняться со стула, чтобы собрать осколки бутылки, он почувствовал, как его тело обвивают руки. Руки Акутагавы. — Это нормально. Все в порядке. Он никогда не думал, что услышит эти слова от него. Посмотрев в глаза Акутагаве, он обнаружил, что может видеть подобные вещи. Боль, страх, злость, направленная на него самого, одиночество, отсутствие самооценки. Может быть, если Акутагава обучал его, чтобы стать сильнее, он мог бы также научить Акутагаву любить себя? Просто… возможно? Ацуши спрятал лицо на груди Акутагавы, не заботясь о том, как это выглядит. Он хотел чьего-то тепла. Он хотел, чтобы Акутагава был рядом с ним, чтобы он не чувствовал себя так одиноко каждую ночь. Ему действительно повезло найти таких хороших друзей.