Кошачья тень

      Ужасные условия жизни в старом приюте Акутагавы в трущобах Йокогамы неутешительны. Ацуши не мог сдержать чувства жалости, глядя на крошечную комнату, в которой жил Акутагава, прежде чем он присоединился к Мафии. Это был крошечный уголок подвального комплекса, который, по словам Акутагавы, по-видимому, был домом для восьми детей, включая его самого и его сестру Гин. Комплекс больше не был заселен, потому что здание было выкуплено пять лет назад, а подвал вычищен для использования в качестве хранилища. Ночью Йокогама оставался шумным городом, полным активной деятельности. Дети бегали по грязным улицам трущоб, и один из них плюхнулся в лужу, из-за которой мутная вода полетела к Ацуши. Прежде чем одежда Ацуши стала грязной, перед ним выстрелил черный усик и поглотил грязь. — Спасибо… — сказал Ацуши, глядя на Акутагаву, и его щеки снова покраснели. — В этом действительно не было необходимости. Я не умру от маленького пятнышка. — Это могло быть проблемой, если бы грязь попала тебе в лицо. Ты не знаком с болезнями, скрывающимися в воде трущоб, — как будто, чтобы подчеркнуть, Акутагава кашлянул в руку. — Излишне говорить, что я рос, хватая болезни на каждом углу. Несмотря на боевое мастерство Акутагавы, его тело выглядело довольно хрупким вблизи. Настолько хрупким, что Ацуши задавался вопросом, мог ли каждый удар, нанесенный ему, разрушить любую кость в его теле. Он начал сожалеть о том, что так сильно бил Акутагаву во время их тренировок.       Они пошли по аллее рядом с подвальным комплексом через мозаику открытых продуктовых лавок. Акутагава, казалось, знал это место, как свои пять пальцев. У него было утомленное выражение лица, без сомнения, после долгого дня, проведенного с Ацуши. Так как Ацуши чувствовал себя немного голодным, он решил купить еду и подошел к столу с десертами, где продавали мороженое. — В продаже есть крем-брюле, — сказал Ацуши, широко раскрыв глаза на вкусный коричневый пудинг. — Эй, Акутагава? Десерты здесь не убьют меня, не так ли? Акутагава фыркнул, но выглядел удивленным вопросом Ацуши. — Я не могу гарантировать, что они будут безопасны, но ты вряд ли умрешь. — Хорошо! Хочешь один? — Не особо, — вместо этого он подошел к продуктовому киоску, где, к удовольствию Ацуши, купил инжир.       Минуту спустя Ацуши шел по улице с пудингом из крем-брюле в чашке и тремя шариками мороженого с кунжутом, красной фасолью и ванильным вкусом. Акутагава ел купленный инжир, и выглядел так, будто он наслаждался этим больше, чем уплетающий мороженое Накаджима. — Я не знал, что тебе так нравится инжир. — Это было основным продуктом питания, когда я был моложе, — сказал Акутагава. — Его было легко украсть. Когда нечего было есть, мы ели инжир. Каждую зиму было много дней, когда у нас был только он на завтрак, обед и ужин. Ацуши едва ли не стошнило от услышанного. Не то чтобы он ненавидел инжир, но он не мог представить, что ест одно и то же каждый день в течение нескольких месяцев. Даже в детском доме повара делали попытки подавать разные блюда время от времени. Большую часть этого составляли каши, но иногда им везло, и они находили кусочки мяса и листовых овощей в них. Иногда, в праздничные дни, им могли даже подавать морковь или кукурузу. Ничего не есть в течение нескольких месяцев? Это был довольно спартанский образ жизни, если не сказать больше… Глядя на Акутагаву, Ацуши задумался, был ли он прав, когда злился на этого человека. Выросший в мире, где он должен был воровать, чтобы иметь возможность есть, Акутагава не мог иметь радужного взгляда на мир. Для детей из трущоб жизнь, должно быть, была беспощадным соревнованием, где любой оставшийся в живых голодал до смерти. По сравнению с такой жизнью Портовая Мафия, должно быть, была полной роскошью.       Трущобы Йокогамы находились далеко от благоприятного района, где находился офис Детективного агентства. Они было ближе к штаб-квартире мафии, но ненамного. Ацуши подумал, мог ли он оказаться здесь в другой жизни, живя с Акутагавой и его сестрой, вместо того, чтобы каждый день подвергаться пыткам в приюте. Была бы эта жизнь хуже? Выжить на улицах, вероятно, было бы сложнее. Ацуши тоже был бы ужасен от кражи еды. Возможно, ему все-таки было легче жить в приюте, даже если это означало необходимость жить в тени душераздирающего взгляда своего директора до конца своей жизни… — Вот, — сказал Акутагава, указывая на узкий переулок, который привел к тупику с несколькими мусорными баками перед ним. — Что здесь? — спросил Ацуши. — Именно здесь происходили наши старые бандитские войны, — объяснил Акутагава. Его тон был безразличным, почти беззаботным. — Все выжившие в трущобах дети были частью той или иной банды. У каждой банды была своя территория, и если кто-то из другой банды переходил на территорию, к которой он не принадлежал, у банды была полная свобода действий, чтобы избить его до полусмерти. Акутагава направился к аллее. Ацуши не мог не заметить, как черные нити Расёмона материализуются по краям его пальто, но они были тонкими и слабыми. — Но часто территория оспаривалась той или иной бандой, — продолжил Акутагава. — Ожесточенные бои начинались из-за крошечного куска грязи, и чаще всего кому-то приходилось умирать, пока одна сторона не уступала другой. Наблюдать за тем, как мозги мертвого ребенка растекаются по всей земле стало настолько распространенным явлением, что городские власти решили, что нужно что-то делать. Ацуши сглотнул. Прошлое Акутагавы становилось все хуже, чем он мог себе представить. — Они не остановили бои. Нам сказали, что все наши сражения должны проходить в маленьком переулке вне поля зрения взрослых, чтобы их не беспокоил вид мертвого ребенка, лежащего посреди улицы. Этот переулок — то место, где это происходило. — Это ужасно, тихо сказал Ацуши. — Они хотели, чтобы вы убивали друг друга, и не прекращали это? — В их глазах это выглядело как минус один рот, — Акутагава ухмыльнулся, хотя его глаза выражали удивительное сочувствие. К кому?       Ацуши последовал за Акутагавой в переулок. К счастью, там не было трупов… и теперь Ацуши понял, что он стал одним из тех взрослых. Он предпочел бы не видеть мертвого ребенка, лежащего на улицах, чем что-то делать. Но, по крайней мере, он больше не был в неведении об этом. Трущобы Йокогамы с годами становились лучше, и теперь казалось, что на улицах стало меньше детей, чем раньше. Ацуши не мог не задаться вопросом: куда они все делись? Неужели все было волшебным образом исправлено? — Наверное, тебе интересно, где сейчас находятся все эти дети, — сказал Акутагава. Ацуши кивнул. — Треть из нас умерла от голода или постоянных боев. Еще одна треть завербована в Мафию, а последняя треть, вероятно, проводит свое время в тюрьме. — Так многие из вас пошли в Портовую Мафию? — А как иначе набирать персонал в Мафию? — со вздохом Акутагава прислонился к стене. Он бросил свой недоеденный инжир в один из мусорных баков в конце переулка. — Хотя я все же ожидал, что их здесь будет больше. Удивительно, что сейчас на улицах так тихо. — Может быть, все уже не так плохо. Акутагава махнул рукой Ацуши. — Я бы на это не рассчитывал. — Почему бы и нет? С Детективным агентством, расследующим преступления, и с Портовой Мафией, забирающей детей, у которых нет другого пути, возможно, число сирот, изо всех сил пытающихся зарабатывать на жизнь в трущобах, действительно уменьшилось. Выражение лица Акутагавы стало отрешенным. Он сложил руки и уставился на землю, Расёмон стал более заметным на его пальто. — Есть еще одно объяснение. Акутагава повернулся к Ацуши. — В моей старой банде был еще один мальчик. Теперь, когда я оглядываюсь назад, я полагаю, что у него, должно быть, тоже была способность. Но я не знаю, что это было. Во всяком случае, он всегда говорил о том, как он собирается спасти всех детей трущоб однажды, — эта, слегка дьявольская, ухмылка вернулась к губам Акутагавы. — В итоге он участвовал в большинстве боев, в большем количестве, чем любой из нас. Но он победил в них всех. — Ты когда-нибудь сражался с ним? — спросил Ацуши. — Конечно. Но в то время я практически ничего не знал о своей способности, и я беспокоился о том, чтобы не раскрыть Расёмона другим детям, поэтому я никогда не использовал его, — Акутагава нахмурился, а его взгляд опустел. — Как бы я ни боролся, я никогда не мог нанести удар по этому парню. Казалось, он был в состоянии предсказать каждое мое движение, — произнес он шепотом. — Так же, как и Дазай. — Как звали того мальчика? — Не помню. Однажды он исчез, — Акутагава покачал головой и снова уставился на Ацуши. — Разве ты не говорил, что в детдоме ты также знал мальчика, который тоже пропал однажды? — Да, так и есть. Но этот мальчик не был бойцом, — Ацуши посмотрел на темное небо. — Он не мог бороться вообще. Всем остальным детям в приюте было легко его избить. Акутагава выглядел расстроенным. — Во всяком случае, мальчик, о котором я говорил, возможно, однажды пробил себе голову или убил себя, так и не осуществив свою мечту о спасении всех детей из трущоб. — Или, может быть, он просто нашел себе лучшую жизнь. — Я сомневаюсь в этом, — Акутагава подошел к Ацуши и остановился, когда они оказались лицом к лицу. Ацуши затаил дыхание.       Под лунным светом Ацуши снова увидел темное, очаровательное свечение в глазах, которое загипнотизировало его взгляд. Вблизи Ацуши смог увидеть мягкость за обычно жесткими контурами лица Акутагавы. За гримасами, за ухмылками и дьявольскими усмешками находился человек, которого мучило детство, гораздо более суровое, чем все, что пережил сам Ацуши. Гораздо сложнее, чем что-либо, что должен видеть ребенок по мере взросления. Сначала трущобы, потом тренировка под началом Дазай в Мафии… В этих серых глазах было что-то вроде глубокого внутреннего желания. Стремление к комфорту, к теплу, к безопасности. За всю жизнь, которая больше не будет обременена шрамами всего, что он пережил. За всю жизнь, которая может быть в мире с самим собой. Ацуши был уверен. Он протянул руку к Акутагаве, чтобы показать ему комфорт и безопасность, которых он желал. Он хотел, чтобы их сердца соприкасались, чтобы другие знали, что они могут разделить боль друг друга, счастье друг друга, свою любовь… То, чего Ацуши не ожидал, так это то, что Акутагава протянет руки, чтобы обхватить его лицо.       На секунду Ацуши застыл. Затем, глядя в эти глубокие, потерянные, серые глаза, он позволил себе отключиться. Он позволил Акутагаве нежно погладить его по щеке, убирать пальцами вечно мешающуюся челку. Они смотрели друг другу в глаза. Рука Акутагавы скользнула в его волосы и мягко погладила его голову. Это было такое теплое, нежное чувство. В глазах Акутагавы была чистая привязанность. Ацуши почувствовал, что краснеет. Был ли он действительно тем, о ком Акутагава так заботился? Неужели Акутагава просто хотел быть рядом с ним все это время? Он любил тихий блеск этих глаз. Казалось, они смотрели на него с удивлением, с почти детской невинностью — то, чего он никогда раньше не видел в нем. В этих глазах он видел больше любви, чем когда-либо за всю свою жизнь. Посмотрев в эти глаза, он понял, что они поняли друг друга. Их прошлый опыт, их общая боль, их детство лишений и одиночества — это было то, что связывало их сейчас. Что-то, связывающее их сердца вместе, чтобы они всегда были ближе друг к другу, чтобы им никогда не пришлось расставаться. Ацуши медленно наклонился к Акутагаве и поцеловал его в губы. Акутагава ответил взаимностью. Спустя всего секунду Ацуши понял, что целовал Акутагаву посреди темного переулка, и это определенно, совершенно точно, не было подозрительно. Нет, совсем не подозрительно. Конечно, нет, даже если кто-то из Портовой Мафии или Детективного агентства, кого они знали, поймает их вот так — нет, это не распространиться, как лесной пожар. Они были бы особенно в безопасности, если бы их видел Куникида. — Пойдем домой, — сказал Ацуши, заставляя себя отодвинуться. Акутагава кивнул, не сказав ни слова. Однако менее чем через минуту после того, как они покинули переулок, Ацуши позвонил Дазай. — Хочешь повеселиться сегодня вечером? — произнес голос Дазая, который заменил кожу на лице Ацуши расплавленной лавой. — Ммм… что ты имеешь в виду? — ответил Ацуши, запинаясь. — У нас есть работа, — сказал Дазай. — Ты случайно не находишься в трущобах или рядом с ними? — Ну-у, да? — Хорошо. Теперь следуй инструкциям, которые я собираюсь тебе дать, и убедись, что никто из Портовой Мафии не последует за тобой.