Цветок папоротника

       После глупой ссоры в библиотеке Фаина призвала на помощь другую тактику. Она решила взять пример со свой наставницы. Строгость давала свои плоды. Теперь же ведьмочка спуску не давала Фёдору Алексеевичу, бранила его на чём свет стоит за любой проступок, не обращала внимание на его самочувствие и настроение, выматывала. А молодой царь, подогреваемый собственным гневом и гордостью, продолжал заниматься сам, когда Фаина решала оставить его в покое и закончить урок. Иногда по полночи не спал в попытках овладеть очередной колдовской примудростью. За полтора месяца переругиваний он усвоил основы и принципы, научился себя контролировать.        Несмотря на вечный обмен колкостями, между Фёдором и Фаиной завязалось что-то наподобие дружбы. Частенько они портили друг другу кровь, но, отведя душу, приобретали более мирный настрой. Поняли, что оба они упрямые бараны, которым всё удаётся, только когда их как следует рассердить. Закончив с нервотрёпкой, ведьма с колдуном завязывали вполне себе дружескую беседу. Вскоре Фёдор Алексеевич поймал себя на том, что спорить ему интересно, а пробуждавшийся внутри азарт приносит удовольствие.        Все два месяца Фёдора мучили кошмары — последствия обряда. Жуть чередовалась со странными картинами, какие являютя людям, употребляющим дурманящие травы. Он был готов принять эту плату за величие — не такую большую в сравнении с приобретённым. Это был честный обмен. Но с каждой неделей становилось легче. Поначалу Фёдор просыпался от собственного крика на мокрых от холодного пота простынях, — а то и на полу — и наблюдал разбросанные подушки и скомканное одеяло. Несколько раз за ночь тревожил этим стражу, врывавшуюся с топотом в покои. Пугали не сами видения, а их неясность и сумбурность. Выглядел молодой царь в эти дни ужасно: бледный, синяки под глазами, опухшие веки. Потом он перестал кричать во сне. Затем просыпался не так часто. Скоро это должно пройти, так он думал. Но отход ко сну всё ещё был Фёдору неприятен, юноша откладывал этот момент как можно дольше.        В этот день урок начался раньше. Фаина проснулась едва ли не на рассвете, и как только у Фёдора Алексеевича выдалась свободная минутка, отвела его в библиотеку. Фёдор распахнул ставни в их углу, приспособленном для уроков: широкий стол под окошком, башни книг на столе и связки свечей и лучин, пара стульев, всё это в глубине за шкафами, в уютном закуточке. В душную библиотеку ворвались свежий воздух с запахом трав и звон капели. Прошлой ночью прошёл тёплый дождь, и кое-где стояли лужи, двор покрылся слякотью. Облака разрывались лучами пока ещё неокрепшего бледного солнца.        — Ну, учи меня, Великая Ведьма! — шутливо промолвил Фёдор Алексеевич, усаживаясь на стул.        Настроение у него сегодня было хорошее. Он проснулся лишь раз, перед рассветом, но ложиться не стал и принялся за бумажную работу. Дел сегодня было мало. И наступившая в конце концов весна согревала душу молодого царя. Фаина тоже была на редкость добродушна, чего обычно не случалось, когда она просыпалась рано.        — Как пожелаешь, Великий Царь! — в той же манере ответила девушка. — Сегодня будет кое-что интересненькое. Серёжка-оберег — это хорошо, но меня она только задержит при подглядывании в твою голову, но не остановит — и не меня одну. Как можно узнать, что в твои мысли лезет посторонний?        — Будет такое чувство, будто кто-то перебирает волосы, лёгкая щекотка.        — Правильно. Чтобы оградиться от непрошенных гостей, надо представить открытые ворота или тяжёлую дверь, — что больше нравится, — а потом закрыть их. Только осторожно: можно ненароком оставить чужую часть в своей голове. Поначалу это сложно, как, впрочем, и всё на свете. Позже это будет происходить так же естественно, как, например, моргание. Сперва попробуй просто попредставлять ворота — чем подробнее, тем лучше. Как будешь уверен, что они похожи на что-то существуещее, скажи.        Фёдор кивнул. Фаина тут же ускользнула за книжный шкаф, после чего вернулась с томиком и устроилась на стуле спиной к окну. Больше её не волновало ничего вокруг. И Фёдора Алексеевича тоже теперь ничто не трогало. Первый полезный навык, и без колдовства полученный на уроках с ведьмочкой, — уходить в себя, не отвлекаться.        С закрытыми глазами думалось лучше. Сначала нарисовался как на бумаге контур распахнутых ворот. Они постепенно наполнялись цветом, приобретали объём, детали. Стальные, громоздкие, крепкие, надёжные. С хмельной вязью, образовывающей рамку, внутри которой на одной створке красовалось солнце, а на другой — полумесяц. В солнце был вставлен малахитовый глаз, вырезана улыбка. У месяца — синий глаз-самоцвет и печальный рот. Чётче и чётче. Теперь видны даже малейшие царапины. И тяжёлый засов. Всё. Теперь как настоящие — протяни руку и дотронься.        Фёдор Алексеевич разлепил веки. Действительность постепенно вытесняла образ. Сколько он так воображал? Шут его знает, но не всё ли равно. Юноша окликнул Фаину. Она не отозвалась. Фёдор тронул её за плечо, девушка слегка вздрогнула.        — Всё.        — А, да. — Рассеяная улыбка. — Сейчас полезу к тебе в голову, а ты осторожно закроешься. Готов?        Фёдор кивнул. Под пристальным взглядом чародейских глаз он почувствовал невидимую длань, перебирающую кудри. Сосредоточился. Ворота постепенно нарисовались перед мысленным взором, быстрее чем в первый раз, но и на этот раз потребовалось время. Когда осталось представить лишь глаза-самоцветы и царапины, Фёдор Алексеевич сбился, задумавшись, что же Фаина уже успела прочитать в нём. Образ померк и растаял. Пришлось обуздать раздражение и начать снова. В этот раз дело было доведено до конца. Ворота резко захлопнулись, засов упал. Фёдор мог поклястся, что даже слышал скрип.        Его выдернул из небытия вскрик.        — Ай!        Это была Фаина. Она держалась за голову, жмурилась и кривила лицо от боли.        — Не так резко! Ты меня чуть не прищемил! — крикнула она. В уголках позеленевших глаз Фёдор заметил слезинки.       Молодой царь вопросительно приподнял бровь.        — Чёрт, я же предупреждала! — Она зашипела, потирая виски. — Часть моего разума могла остаться в твоей голове. Авось, совесть бы появилась, — буркнула девушка.       Из носа у Фаины капнула кровь. Она сердито вытерла её кулаком и шмыгнула. Новая капелька поспешила набухнуть, и тоже была стёрта-размазана. Похоже, Фёдор и правда причинил ей боль. Он вытащил из кармана кафтана платочек и протянул его девушке.        — Извини, я нечаянно.        Фаина вырвала платок и по-мальчишески утёрлась.        — Я же дважды предупредила. Чтоб тебя леший унёс, Фёдор, дубина ты стоеросовая. Всегда у тебя всё нечаянно, дурень великовозрастный.        Она стукнула его по плечу. Потом ещё какое-то время бурчала себе под нос, всё тише и тише. И дулась как ребёнок. Но успокоилась, глубоко вздохнула и сама предложила:        — Давай ещё раз. Только ме-е-едленно, тихо-о-онечко, заклинаю тебя. Гостей у себя из головы выпроваживают бережно, чтобы не откусить от кого-нибудь кусок и не оставить часть себя у кого-то. Или я тебе глаза выцарапаю к чёртовой матери, — она не сдержалась и прорычала последнюю фразу.        Фаина кивнула ему; опять его гладили по волосам. Опять невидимый художник изобразил ворота. Опять они будто настоящие. Со скрипом, противно отдающимся даже в висках, створки поползли навстречу друг другу. Месяц и солнце соединились. Бережно опустился засов.        — Теперь правильно.        Послышался вздох облегчения. Фаина боялась, что Фёдор и в этот раз будет неосторожен, но обошлось. Ей легко давалось всё, что было связано с проникновением в чужие мысли. До этого она легко уворачивалась, когда другие захлопывали у неё перед носом двери, и девушка даже представить не могла, что может быть так больно.        Фёдор Алексеевич на самом деле был доволен результатом. За прошедшее время он научился более-менее расчитывать прилагаемую силу, но далеко не всё удавалось ему с первой, второй, третьей… десятой попытки. Здесь было, чем гордиться. Ничему серьёзному, требующему ответственности, Фаина до этого его ещё не учила. С первым сложным заданием, Фёдор считал, он справился неплохо, хоть и неидеально.        Фаина с платочком у носа уткнулась в книжку. Похоже, и она не ожидала, что Фёдор справится так быстро. Думала проторчать с ним до вечера. Не знала, что делать дальше. Или обиделась. Платок юноша так и не забрал.        «Скорее, просто дуется. Ещё немного и брови образуют единую галочку», — подумал Фёдор Алексеевич.        Он поглядел в окно, задумался. Сегодня ярмарочный день.        — Фаинушка… — вкрадчиво обратился к девушке Фёдор.        Она зыркнула на него исподлобья.        «Того и гляди, зашипит как кошка».        — Хочешь, сбежим на ярмарку? Книги поищем для библиотеки?        Услыхав о книгах, Фаина изменилась в лице. Как бы она ни старалась сохранить насупленный вид, всё равно выглядела заинтересованной.        — А как же твои царские обязанности? А если кто узнает, что ты со мной из дворца ушёл, что мне за это будет? — с сомнением спросила она.        — Не думаю, что сегодня появится важное дело. А если и будет, то пусть им Алексей займётся, — отмахнулся молодой царь. — А про выход со двора скажем, что нам нужно поколдовать снаружи.        Фаина покачала головой.        — Такая легкомысленность не подабает царю, Фёдор Алексеевич.        Фёдор не отступал, знал, что это было сказано лишь ради приличия, для очистки совести. И она сдалась:        — Обещай, что мне за это ничего не будет!        — Торжественно клянусь! — Шутливо приложил руку к груди юноша и даже отвесил дурашливый поклон.        — Безответственный, плохой поступок. Я его осуждаю, знай. Иду просто из-за царской прихоти. Кто я такая, чтоб перечить?        Ему нравилась отходчивость Фаины. Да, она легко закипала, но так же легко остывала. Не могла долго хранить обиды.        Забалтывать Алексея Алексеевича и советников Фёдор доблестно отправился сам. И это ему удалось, судя по тому, что спустя час они с Фаиной, переодетые по-городскому, месили мокрую грязь навстречу ярмарочным рядам.        На улицах, где разворачивалась ярмарка, слякоть была заботливо покрыта досками. Они с чавканьем расползались в стороны от шагов тех, кому посчастливилось не утопать в грязище — людей было слишком много, стояла толкотня.       Столпотворение ещё больше подняло Фёдору настроение. Фаина же смотрела волчонком и опасалась, как бы ей не потеряться. Она привыкла к деревням и маленьким городишкам, не к столице.        Дюжая тётка с гусём в корзине пихнула Фаину локтем так, что девушка отступила в лужу и забрызгала подол сарафана.        — Чёрт!        Хорошо, что она ещё не поскользнулась и не плюхнулась в весеннюю грязь.        — Ты чего застряла? — Обернулся Фёдор, вышагивающий спереди. Толпа перед ним расступалась, будто водный поток перед скалой. — Давай руку, не то потеряешься.        — Не потеряюсь, — буркнула она и демонстративно сложила руки за спиной.        Они лавировали между людьми на рынке с час, рассматривая всякую всячину. Пёстрые восточные ткани, первокласное оружие, искусные украшения… В конце концов их повлёк за собой аромат выпечки, и Фёдор с Фаиной вышли в ряды со сладостями, где торговля шла едва ли не бойче, чем на прилавках с заморскими редкостями. Купили по творожному прянику и отошли в сторонку.        — Сколько здесь всего… — проговорила Фаина.        — Ага, только мы ещё и половины не увидели из-за того, что ты отказывалась подходить почти к любому прилавку. Кто так делает?        — Я. Мы здесь ради книг, а застревали только у цацок и ерунды всякой. Я говорила, давай сначала купим, что надо, а потом можно слоняться сколько угодно.        Девичий голосок перешёл на настоящее старушечье ворчание.        — Ладно, давай за книгами, — сдался Фёдор Алексеевич.        Он уже доел и отирал пальцы о платок. Фаина торопливо запихивалась пряником, набив щёки как полевая мышь, такая же маленькая, с умными глазками. Выглядело это нелепо, и Фёдор усмехнулся, отвернувшись.        Издали доносились звуки свирели, перебиваемые выкриками: «Фокус!», «Чудо, люди добрые!» и «Такого вы ещё не видели!». После каждой фразы по площади прокатывалось дружное «ах». Перед Фёдором Алексеевичем и Фаиной шла женщина, держа за руки двух мальчиков-погодок. Услышав про чудеса, дети задёргали мать за подол. Она их молча вела до тех пор, пока мальчик помладше не завыл:        — Матушка-а, хочу колдунов и ведьмов! Давай посмотрим, ну пожа-а-алуйста!        — Ермола, прекрати, не то больше не возьму на ярмарку. Отцу ещё расскажу, что ты капризничашь — он тебя накажет! — одёрнула его мать.        Мальчишка замолк и только изредка шмыгал носом и оглядывался на звук представления. Вскоре они потерялись в толпе.        — «Посмотреть колдунов и ведьмов», ха-ха. А ведь надо было просто оглянуться, — шутливо заметил Фёдор. — Чудеса ближе, чем кажутся! — Юноша воздел палец к небу и глубокомысленно кивнул, после чего звонко рассмеялся. Фаина улыбнулась ему в ответ.        Книготорговец нашёлся с трудом. Пробиться к нему оказалось ещё сложнее, чем найти. Скромный прилавок был окружён несколькими мужчинами. У других торговцев людей было больше, но эти чересчур внимательно рассматривали товары, выспрашивали, что да как. Но при всём при этом можно было угадать, что они ничего не купят. Попытавшуюся было пролезть между ними Фаину, один особо толстый мужчина оттеснил, загородив собой весь обзор. Девушка зашипела и попыталась заглянуть ему через плечо, встав на цыпочки, но куда уж тут? На помощь пришёл Фёдор Алексеевич: растолкал локтями мужиков и вдёрнул Фаину за руку. Ещё и за плечи придержал, поставив перед собой.        — Ты что себе позволяешь! — пробасил тучный дядька.        — Не больше того, что мне дозволено, — спесиво отозвался Фёдор. При этом его глаза так сверкнули, что мужчина тут же стушевался и решил, что книги ему не нужны.        — Видать, чин получил высокий, а, малец? Да только со старшими так разговаривать не положено, — сделал замечание мужик с кустистой бородой.        — Со старшими, может, и не положено, да только уличных нахалов надо ставить на место.        — Ну и норов, далеко собираешься пробиться, а, юноша?        Фаина в перепалку не вслушивалась. Как зачарованная рассматривала книги, трепетно брала в руки, читала несколько страниц. Некоторые бережно откладывала, когда читала, иногда беззвучно шевелила губами. Её отвлёк книготорговец:        — А ты, красавица, читать умеешь? — искренне изумился он. Тихий мужичок, низкий и тщедушный.        Фаина бросила на него самый кроткий взгляд, опустила ресницы и ответила скромно и тихо:        — Да.        Торговец одобрительно цокнул языком, стал вежливо рассказывать про книги. Фёдор Алексеевич тоже увлёкся разговором и тут же без раздумий купил новую книжицу о дальних странах — записки путешественника.        Остальные же книги не были новыми. Церковные наставления и заумные трактаты, которые Фёдор уже прочёл на уроках. Иные книги были такими скучными, мудрёными, но совершенно бессмысленными, что молодой царь готов был поклясться — они уже были куплены для библиотеки его отцом. Он обожал подобную околесицу, считал себя умнее, если будет владеть целым собранием таких книг; а тех, кто их не читал причислял к непроходимым дуракам. Фёдор был как раз из таких «дураков», способных разглядеть в паутине высокопарных выражений отсутствие высокой мысли.        — Редкости у тебя имеются? — не выдержав, спросил Фёдор Алексеевич.        — Вот алхимический трактат.        Фаина взяла из рук торговца толстый том с золотым срезом и бегло пробежала его глазами.        — Прошу прощения, но не думаю, что хоть что-то из этого может быть полезно. Это всё чушь. Есть другое?        Такой кроткой и тихой речи Фёдор Алексеевич от Фаины никогда не слышал. И был очень удивлён, обнаружив её умение так разговаривать.        — Сейчас, сейчас, но не думаю, что у меня есть ещё хоть что-нибудь достойное вашего внимания.        Торговец нырнул под прилавок, закопошился, вылез со стопкой рукописных книжонок. Смущённо кашлянул.        — Вот. Это я… кхм… собирал предания в странствиях. Всего лишь сказки, говорю же, не стоит внимания.        — Нет-нет!        Фаина замотала головой и с интересом принялась листать книжицы. На одной из них она остановилась с пристальным вниманием, глаза заблестели. И она с нескрываемым возбуждением выкрикнула:        — Эту! — Смущённо замялась и спокойнее добавила: — Фёдор, купи эту, пожалуйста.        Юноша молча заплатил, они попрощались с книготорговцем и бесцельно двинулись бродить по рядам.        — И что же это ты так возжелала? — иронично поинтересовался Фёдор Алексеевич.        Фаина покраснела.        — Не то, чтобы… Просто мне интересна эта тема и всё.        Она нарочита небрежно сунула ему книжку. На обложке чётким почерком выведено: «Цветок папоротника».        — Сказочка об исполнении желаний?        — Не только… Я собираю о цветке папоротника предания и просто любые упоминания. Считай это причудой или чем хочешь.        Фёдор пожал плечами. Стоит ли удивляться странностям у ведьмы?        Позже ярмарка им обоим наскучила. Молодой царь и его придворная ведьма — она едва ли не вприпрыжку бежала, прижимая к груди книжку, — свернули с рядов бойкой торговли и потекли в людском потоке к краю площади. Здесь расположились кузница, лавка сапожника, корчма, так что прохожих хватало и в этом месте. Когда Фаина отстала, оглядываясь на корчму, Фёдор Алексеевич чуть было её не потерял.        — Что такое? Ты голодна? — спросил он.        Ответа юноша так и не получил. Девушка целенаправленно возвращалась к корчме. У её порога на скамье дрых какой-то смуглый оборванец. То ли цыган, то ли ещё какой бродяга. На удивление Фёдора, Фаина направилась именно к нему.        Фаина протянула руку к спящему отребью, Фёдор скривился и придержал её за предплечье.        — Ты знаешь его? — Молодой царь с особой брезгливостью выделил последнее слово.        — Угу, боевой товарищ, — без тени смущения ответила Фаина.       Она склонилась над спящим и потрясла его за плечо. Бесполезно. Тряхнула сильнее, пихнула. Цыган продолжал дрыхнуть.        — Просыпайся, тощая задница! — крикнула ведьма ему в ухо и ударила по руке.        Ноль вниамания, пуд презрения. Фаина фыркнула и сдула со лба чёлку. За этим представлением наблюдал Фёдор Алексеевич, не зная, брезгливо ли скривиться или засмеяться. Картина была нелепее некуда. Но тут Фаина, похоже, решила его удивить и, набрав в грудь побольше воздуха, заорала:        — Держи вора!        На неё оглянулись прохожие. Цыган мгновенно вскочил и бросился было наутёк, но Фаина цепко ухватила его за шиворот и удержала. Это было несложно, так как парень был немногим выше девушки и тощим настолько, что казалось, его ветром унесёт. Возраст было определить крайне сложно. Он обернулся, и его жуликоватая морда расплылась в улыбке. Фёдор безошибочно узнал в нём примесь басурманской крови: лицо узкое и хищное, с острыми чертами. Шальной — это слово подходило ему лучше всего.        — Фаинка, ты, что ли! Ну здорово, Темнота!        Парнишка пригладил спутанные сильно отросшие тёмно-каштановые волосы и, не дав Фаине, покрасневшей при слове «темнота», и слово вставить, продолжил:        — О, да ты при важном господинчике! Неужели перестала быть такой темнотой, а, Темнота? Стала заводить знакомства? — Он с особым лукавством прищурился и сверкнул жёлто-зелёными узкими глазами с жёлтым пятном на радужке.        Колдун, заключил Фёдор.        Фаина залилась краской до корней волос и как можно строже одёрнула друга:        — Прекрати валять дурака. Точно же знаешь о моей должности.        — Ах, поздравляю, Мелкая, поздравляю, — перебил её парень. — А этот красавец - наш царь, получается? Ого, не думал, не думал. Меня звать… — он замялся лишь на мгновение, — Ванька. Ванька-Соловей, если хочешь, царь-батюшка Фёдор Лексеич! — Ванька поклонился ему в пояс.        Фёдор чувствовал себя неуютно рядом с этим «Соловьём», а вот Фаина, напротив, явно была рада встрече, этот тараторящий проходимец её нисколько не напрягал, — несколько смущал, но это не отменяло теплоту в их общении.        — Это мой друг, государь, — пояснила Фаина с улыбкой. — Чернобожий колдун, но достаточно безвредный, если не считать мелких неприятностей.        — Пакощу не больше других. От меня больше пользы, чем проблем, хе-хе!        Манера разговора этого плута с его вечными гримасами, ужимками Фёдора только отталкивала. С каждым словом Ваньки он всё больше удивлялся, как Фаина могла с ним сдружиться.        Соловей плюхнулся на лавку, на которой спал, и похлопал по обе стороны от себя.        — Садитесь, чего встали, — сказал он с видом хозяина. — Что, Темнота, рассказывай, как дошла до жизни такой?        — Это не ко мне вопрос, — хихикнула Фаина. — Ты лучше у царя спроси, с чего он решил, что я буду хорошим учителем.        — Не, я это и так вижу. Ты такая зануда, что только учителем тебе и быть. Правда же зануда, а ещё так хмурится вечно и ворчит как бабка, а, Фёдор Лексеич? — заливался он соловьём.        — Правда, — согласился Фёдор, не сдержав улыбку. Чётко описано, ничего не скажешь.        — Совсем не изменилась, — заключил Соловей. — Нет, вру! С четырнадцати лет ты всё-таки изменилась, подросла, где девке надо подрасти. А роста такого же осталась.        Фаина залилась краской и дёрнула Ваньку за ухо, обозвав его негодяем и нахалом.        — Ой, а сержка где? Ты где ухо порвал? — пискнула она.        Ванька отмахнулся.        — Дык я того… фокусы показывал на площади.        Фаина укоризненно посмотрела на него.        — Какие? С исчезновением кошелей зрителей?        — Ты за кого меня принимаешь? Я к тебе со всей душой, а ты! — оскорбился тот. Скривив наивную мину, сказал: — Всего лишь колдовал на площади. Законом не запрещено… теперь! Цветочки всякие из воздуха доставал, искорки в воздухе разбрасывал… Люди сами столпились и деньги кидать стали. А это скоморохи мне тёмную устроили.       Соловей, изображая смущение, почесал затылок.        Фёдор тихонько рассмеялся, покачав головой.        — Вот тебе и хорошая девочка Фая…        — Но-но, эта зануда не способна ни на что, кроме соблюдения правил, закатай губу обратно! — Пригрозил ему пальцем Соловей. — Законопослушная девочка Фая, чтоб её леший унёс!        Он рассмеялся в голос, что на него обернулись прохожие.       В этот момент из подворотни вышли шестеро крепких детин. Они угрожающе двинулись прямо на троицу колдунов.        — Чёрт! — Ванька встрепенулся, заметив шестёрку. — Бежим!       Он соскочил с лавки, дёрнув за рукава Фаину и Фёдора, и бросился прочь. Девушка замешкалась, но молодой царь потащил её за улепётывающим пареньком.        — Что? — спросила она уже на бегу.        Впереди между людьми мелькал Ванькин грязный зипун, цыплячьего жёлтого цвета. Соловей рванулся к ярмарочным рядам, расталкивая локтями народ. Фёдор и Фаина побежали за ним. В толчее Ванька столкнул кого-то с досок в грязную кашу, и вслед ему полетели разномастные ругательства. Пробегая бедолагу, только что вставшего из грязищи, Фаина обернулась и крикнула ему:        — Прости!        — Не отвлекайся! — Послышался голос Соловья спереди.        Они петляли между рядами то вправо, то влево, пытались спрятаться, раствориться в толпе, но, оглянувшись, замечали сзади преследователей.        — А эти за что? — с издёвкой поинтересовался Фёдор Алексеевич.        — Вот у них и спроси, — огрызнулся Ванька.        Они бежали и бежали. Фаина отставала всё сильнее и Фёдору приходилось тянуть её за руку, чтобы она совсем не потерялась в толпе.        — Может, наколдуешь что-нибудь? — спросил молодой царь, оглянувшись к девушке.        — Полная ярмарка народу! Я тебе так наколдую по голове, умник! — окрысилась она. Слова сбили дыхание, и она замедлилась ещё сильнее.        — Сюда! — Услышали они спереди. И цыплячий зипун мелькнул на соседней улице.        Фёдор утянул Фаину за ним. Пробежав пару домов, Соловей юркнул в проулок, затем на другую улочку, следующую и следующую. Фаина уже едва успевала переставлять ноги, которые скользили на мокрой каше переулков. Преследователи немного отстали, но из виду их не потеряли.        — Давай колдуй, Мелкая, а то я пустой!        Ведьма обернулась, отчего едва не перешла на шаг, и под её взглядом грязь покрылась тоненькой корочкой льда. Не ожидав такого подарка, шестеро преследователей один за другим рухнули, не удержавшись на ногах.       Соловей свернул снова на ярмарку. Он передвигался быстрым шагом, чтобы раствориться среди толпы и дать Фаине отдышаться. Миновал ряды и свернул на тихую улочку, с которой нырнул в несколько проулков. Фёдор, Фаина и Соловей оказались на безлюдной улице, по обе стороны которой ссутулились, скособочились убогие избёнки. Они оказались на каком-то отшибе, выждали какое-то время, но никто так и не показался. Все трое дружно выдохнули. Соловей прошёл к уличному колодцу и уселся на край.        — Подсоби-ка, — скомандовал он.        Фаина со вздохом закатила глаза и подняла струйку воды из колодца. Подождав, когда Соловей напьётся, спросила:        — Ну, и кто это такие?        — А чёрт их разберёт, — беспечно отмахнулся он. — То ли напёрсточники, которых я облапошил, то ли картёжников нахлобучил. Честно, между прочим, без колдовства.        — То есть просто мухлевал?        — Они тоже мухлевали. Кто вообще играет в карты честно, кроме тебя? То ли каким-то ребятушкам незабористую белену продал…        — Ладно, не продолжай, а то до лишения сил договоришься, — остановила его Фаина. — Тут, между прочим, — в голосе послышалась издёвка, — царь стоит и придворная ведьма, и по-хорошему нам стоило бы отдать тебя под суд. Теперь это наказывается не только нашим скромным собранием по интересам.        — Мама Фая, я больше так не буду! — канючил Соловей, скорчив рожу. — Честно-честно, царь-батюшка! — Скорчил рожу Фёдору. — Короче, кто это и за что — не важно. Я вот что сказать забыл: Фёдор Алексеевич, тебя будут рады видеть на шабаше в честь Ивана Купала. Представишься всей нашей братии.        — Приду, — сдержанно согласился молодой царь.        — О, а я, кстати, встретил одну беспощадную стерву… — заискивающе промурлыкал Ванька Фаине.        — Это которую? — Вопросительно подняла она брови.        — Скирду твою любимую.        — Если тебе больше нечего сказать по делу, то нам с Фаиной пора, — сказал Фёдор, осознав, что у его ведьмы и этого проныры завяжется долгий разговор старых друзей, а сам Фёдор будет стоять рядом и чувствовать себя третьим лишним. Очень неприятное ощущение, он ненавидел его едва ли не больше всего на свете. Да и просто находиться рядом с этим типом молодому царю не нравилось.        — Долг зовёт? Идите, только минуту, — ответил Соловей и приблизился к Фаине с намерением её обнять.        Девушка отшатнулась, сморщив носик.        — Ты давно в бане был?        — Давненько, — признался Ванька и обнюхал плечо зипуна, скривился. — Тогда просто прощай, Темнота!

***

       Фёдор с Фаиной неторопливо возвращались во дворец. Молодой царь на расстоянии от Соловья вновь почувствовал себя свободнее. Он вспоминал разговор Фаины и Соловья, в попытках разобраться, что же именно их связывает и как они вообще сдружились. Фаина такая строгая и… правильная — да, это слово ей очень подходило. Правильная. А Соловей не вызывает доверия, и вся его наружность выдаёт в нём мутную личность. Но каким-то образом они сошлись.        — И много ты знаешь «беспощадных стерв»? — насмешливо спросил Фёдор Алексеевич. Почему-то он решил начать расспросы о прошлом Фаины именно с этого.        — Среди нас, колдунов, половина — беспощадные стервы, а вторая — беспощадные стервецы. Других не держим. Ты прошёл вступительное испытание на заслуженного стервеца Гардарики.        — Верховного стервеца, я бы попросил!        Они дружно расхохотались.        — Почему Мелкая, это и так понятно. А почему этот твой Ванька назвал тебя Темнотой?        — Во-первых, он не мой. А во-вторых, долгая история. Если коротко, потому что, когда мы встретились, я была наивной маленькой девочкой. Многое не понимала. Только не смей меня так называть! Это Ванькина привилегия, и то только оттого, что ему это втолковывать бесполезно — он всем прозвища даёт. Да и сам только прозвищами представляется. Уверена, никакой он не Ванька.        — И как же вы встретились?        Фёдор не успел получить ответ на этот вопрос, так как они уже подошли ко дворцу, и Фаина только и сказала, что:        — Потом. Иди, сдавайся на руки слугам, царе.