Цветок папоротника

       — Тебе бы, Фёдор Алексеевич, жениться пора.        Фёдор изогнул бровь, вопросительно глядя на Петра Васильевича.        «Что за чёрт дёрнул его поднять эту тему снова? Я, вроде как, уже разгульную жизнь не веду… Неужели задумался, как бы я в монахи не ушёл?»        Советник воровато огляделся — будто бы ведьма могла их подслушать сквозь стену — нет, её рядом не было. Дождавшись одобрительного кивка молодого царя, он продолжил:        — Государь, надо бы уже и семью завести, право слово. Тем более, что есть несколько выгодных партий. За прошлый месяц уже несколько писем пришло из соседних государств с портретами их царевен. Почему бы на них не взглянуть?        — Глядел я на эти портреты, — устало ответил Фёдор.        — Да не на портреты, на самих девушек. Выбери ту, что краше…        — Нет уж, — перебил советника молодой царь. Мне и портретов хватило: одна носатая, вторая горбатая… «Выбери ту, что краше», — передразнил он.        Пётр Васильевич Дементьев вздохнул. Ежедневный ритуал стояния над душой у царя затягивался, даже с расчётом на «женительную» тему. Обычно он уходил, стоило только Фёдору Алексеевичу сердито зыркнуть. Сейчас советник упорно не хотел исчезнуть за дверью. Молодой царь тоже вздохнул и отложил тетрадь в сторону. Перед шабашем Фаина решила научить Фёдора разбираться хоть немного в травах и вручила ему несколько тетрадей. Юноша устремил усталый взгляд на Дементьева.        — Фёдор Алексеевич, да, не красавицы. У нас в Гардарике девки красивше будут, ну так и что, ведь полезный союз будет заключён.        — Мне казалось, я и без всяких там брачных союзов достаточно наладил внешнюю политику. Какой резон заключать его сейчас?       Дементьев замялся. Он не осмеливался возразить. Фёдор махнул ему рукой.        — Это всё?        — В таком случае почему бы не собрать самых высокородных красавиц и не поглядеть на них? Твоя матушка тоже была из наших дворян.        — Что за спешка, Пётр Васильевич? Почему мне так вдруг по-твоему понадобилась невеста?        — Не вдруг, царь-батюшка. А уже давненько пора бы жениться. Найдём тебе послушную тихую жёнушку, с которой не будет никаких проблем.        — Не хочу. Мне не нужна послушная. Это скучно, — не без вызова заметил молодой царь. — Стоит мне только очами повести, и любая готова мне в ноги падать. Скучно. Нет азарта, охоты. Уже наигрался такими, надоели. А я, может, хочу влюбиться, добиваться ответных чувств, хочу попытаться покорить чьё-то сердце, а не чтобы мне его тут же на серебряном блюдечке поднесли.        — Ну что за глупости, Фёдор Алексеевич, честное слово! Тебе ли, государь, говорить о любви. Я думал, этими юношескими глупостями голова забита только у Алексея Алексеевича.        Фёдор Алексеевич устало вздохнул.        — Что ж, ладно. Посмотрю я на твоих девиц, но если ни одна мне не понравится, мы больше к этому разговору не вернёмся, пока я того не захочу.

***

       — Задачка! — провозгласила Фаина. — Человек возвращается откуда-то, после чего заболевает и стремительно чахнет. Что с ним?        — Были ли у него враги? Обошёлся ли он с кем-то дурно? — уточнил Фёдор Алексеевич.        Ведьма покачала головой.        — Это самый мирный и тихий человек на свете. Никто на него зла не держал.        Молодой царь призадумался. Больше никаких наводящих вопросов ему на ум не пришло. Фаина точно ему об этом рассказывала… Юноша прищёлкнул пальцами.        — Не натыкался ли этот человек на что-нибудь странное по дороге?        — Было дело. На тропинке валялся ничейный мешочек. Он его поднял. Там оказалась подковка с сапога.        — Это был относ. Кто-то отнёс на дорогу вещь тяжелобольного. Порча предназначалась другому, но относ влияет на первого, кто его найдёт.        Фаина наградила Фёдора улыбкой. Поздний солнечный лучик осветил половину её лица, отчего глаз будто бы загорелся изнутри синевой, а волосы заблестели златом.        — Так. А что ж с этим делать?        — Колдун должен оставить на распутье мешочек с золой и углем, — ответствовал юноша.        Девушка приподняла брови, ожидая продолжения, но его не последовало.        — А как гладко шёл! — В голосе была слышна досада. — Зола, уголь и глина от пчелиного чела. Относ отступит после этого ритуала, а для ускорения исцеления пострадавшего не помешало бы поотпаивать травками. Что ж, всё на сегодня.        Девушка поднялась со стула, сделала шаг к выходу и остановилась, колеблясь. Взглянула из-за плеча на Фёдора Алексеевича. И промолвила с напускным пренебрежением:        — Неплохо. Делаешь успехи.        — Спасибо, но я тебя ещё не отпускал. Сядь.        Фаина остановилась, развернулась к молодому царю лицом да так и осталась стоять, сложив руки на груди. Сесть она не пожелала. Фёдор мысленно усмехнулся этому её манёвру, девчонка упрямо строит из себя независимую, дескать, последнее-то слово всё равно за мной, делать что-то не стану, пока сама так не захочу.        — Фаинушка, тут Пётр Васильевич меня уговорил посмотреть на невест. Пора бы мне жениться…        Молодой царь в ожидании реакции пристально глядел девушке в лицо. Ни одной эмоции, кроме безразличия.        — Может, и правда пора. А мне это знать зачем?        «Вот ведь!» — досадовал Фёдор Алексеевич. Юноша ожидал, что она хоть немножко приревнует или расстроится. Ведь он был недурён собой и привык, что девицы от него просто без ума. Все без исключения. И вот оно — исключение! А ведь он находил Фаину в достаточной степени миловидной, чтобы ему хотелось вызывать у неё симпатию.        — Будешь следить, не решит ли какая девушка приворожить меня, — резче, чем стоило объявил Фёдор.

***

       Василёк радостно заржал в стойле, здороваясь с хозяйкой.        — Здравствуй-здравствуй! — тепло поприветствовала коня Фаина.        Она достала из кармана кафтана несколько кусков сахара и протянула Васильку, тут же проглотившему угощение.        — Ты ж мой хороший! — приговаривала ведьма расчёсывая лошадиную гриву.        Василёк довольно фыркал. Фаина и во дворце продолжала заботиться о нём самостоятельно. По завершении ежедневного ритуала расчёсывания и чистки, девушка сноровисто запрягла коня и вывела его на двор. Василёк сделал пару кругов по двору, после чего Фаина вспрыгнула в седло и прогнала коня ещё несколько раз.        После чего распрягла Василька прямо на улице, позволив коню порезвиться вволю, пока она относит седло и упряжь на место. Фаина не торопилась, перекинулась парой слов с конюшим, в очередной раз похвалившим её умение держаться в седле «не по-бабьи». Вернувшись, она обнаружила Василька вовсю валяющимся в пыли. Девушка не стала его прерывать и подождала, когда конь сам прекратит.        — Наигрался? — с улыбкой спросила она у отфыркивающегося и чихающего Василька.        В стойле Фаина снова почистила коня.        — Кхм, кхм.        Покашливание раздалось где-то над ухом у девушки. Она обернулась и увидела, что на перегородке между денниками сидит маленький старичок с лошадиными ушами и копытами вместо стоп.        — Здравствуй, вазила, — поздоровалась ведьма, поклонившись хранителю конюшни. — Я уж думала, не появишься, — не без укоризны заметила она.        — Здорово-здорово. Давно хотел поздороваться, да Аким-конюх всё рядом крутился. А ведь у нас какой обычай — не показываться людям.        Вазила повёл лошадиными ушами и фыркнул.        — Ты, ведьмочка, умница. Василёк тебя любит. Да и Буран рад снова тебя видеть.        Хранитель конюшни спрыгнул с перегородки. Он достал из-за пазухи горсть чудодейственных травок и размешал их в яслях среди корма. Эти ведомые лишь вазилам травы делали лошадей здоровее и крепче, оберегали их от напастей.        Фаина поспешила поблагодарить вазилу за заботу, на что тот лишь отмахнулся, по-конски фыркнув.        — Ладно тебе, я ведь для этого и существую. Тут могу уже сказать «спасибо» твоей семье и вашему вазиле. Василёк ни разу не встречал кумельгана*, хорошие из вас хозяева. Слушай, девочка…        В конюшню с топотом кто-то вбежал, и вазила немедленно растворился в воздухе. Это был мальчишка-служка. Он запыхался, похоже, конюшня была не первым местом куда он прибежал.        — Хваина Ванна, — позвал он, просторечно коверкая имя ведьмы.        Девушка выглянула из стойла. Мальчишка порывисто поклонился, будто боднув воздух.        — Ты нужна Петру Васильевичу и знахарю. Скорее, скорее пойдём.        Фаина послушно последовала за служкой. Он нет-нет, да срывался на лёгкий бег. Мальчишка боялся получить взбучку за медлительность.        Он привёл её в переднюю залу, где толпились девушки. Осанистые высокие красавицы, одетые с иголочки, уставились на ведьму со смесью удивления, суеверной опаски и презрения. Фаина невольно устыдилась своего пыльного мужского одеяния, принесённого с собой запаха конюшни. Коса растрепалась, обкусанные губы поджаты, сутуловатая — на фоне красавиц со всей Гардарики она почувствовала себя жалкой. Девушки с гладкой кожей — ни морщинки, ни шрамика. А у Фаины морщинка на лбу, скрытая чёлкой, а на ноге, повыше колена шрам. Его она заполучила в период скитаний с Соловьём. Тогда они взялись за изгнание чёрта. Он-то её и наградил шрамом, боднув и сбив её с ног. Рог пропорол штанину, ушёл глубоко под кожу, оставив после себя уродливую отметину.        В рядах девушек пробежал шепоток. Кто-то хихикнул.        «Ах, нелепая, странная, ведьма. Да, ведьма, обижаться здесь не на что. Ладно, покажу я вам ведьму», — подумала Фаина. Поджала губы сильнее, сдвинула брови на переносице и постаралась принять наиболее грозный вид.        — Ох, наконец-то. Погляди, не собралась ли кто из невест приворожить Фёдора Алекссеевича, — бросил царский советник.        Он отошёл в сторонку к сухонькому пожилому мужчине. Из их разговора Фаина краем уха услышала, что этот господин — придворный лекарь Всеволод Вячеславович. Он осмотрел девушек, убедившись в их здоровье. Тогда как придворная ведьма собралась приступить к выполнению приказа, она подслушала, что лекарь каким-то образом обнаружил хворую невесту по виду её мочи. Заинтересованная Фаина не смогла стоять в сторонке и обратилась к лекарю с поклоном:        — Здравствуй, Всеволод Вячеславович. Прошу прощения, что прерываю, но правильно ли я услышала, удалось обнаружить болезнь по моче?        Старик-лекарь глянул на девушку с пренебрежением. Он был наслышан о различного рода чудесах, которые способны творить колдуны, но относился к ним с недоверием и считал их россказнями доверчивых недалёких людей.        — Правильно. Эту практику я применяю одним из первых в мире, насколько мне самому это известно.        — О, как интересно! — Фаина хлопнула в ладоши от восхищения. — А как это получается?        — Некоторые болезни влияют на цвет мочи. Другие можно обнаружить при добавлении в неё определённых веществ.        Ведьма с восхищением смотрела на Всеволода Вячеславовича, чем слегка растопила лёд в его сердце. После того, как она поблагодарила и откланялась, лекарь шепнул советнику:        — Какая любознательная девица.        Фаина оглядела невест, выстроенных, как солдаты, в единую линию. Статные красавицы, каждая из которых была хороша по-своему. Были и очень высокие девушки, лишь немногим уступающие ростом самому царю, и пониже, но всё равно Фаина отметила, что она была ниже всех. Полненькие и круглолицые, стройные и скуластые, темноволосые, светловолосые, рыжие, белокожие, синеглазые, черноглазые… Одна одета богаче другой. Набелённые, нарумяненные, подсурьмлённые. Юная ведьма ощутила резкий укол зависти к невесте с толстой как канат косой, доходящей ей ниже колен, при том, что девушка была выше неё на полголовы. Только вот у всех глаза глупенькие-глупенькие, будто бы они никогда не задумывались о чём-то серьёзном.        Фаина вглядывалась в них в попытках узнать, обращался ли кто к колдунам, или, быть может, желают Фёдору Алексеевичу зла. Вместе с необходимой информацией, она нечаянно цепляла и случайные мысли невест.        «Батюшка обещал мне по приезде в столицу красные сафьяновые сапожки с жар-птицами и серебряными подковками. Когда ж мы на ярмарку пойдём?»        «Ну вот, зря беспокоилась, что при царе есть молодая колдунья. Замарашка какая-то, ещё и в кафтан вырядилась».        «Отец вчера забил плетью лошадь насмерть. Как она кричала, жуть!»        В девушке, мысли которой Фаина прочла последней, она обнаружила что-то странное. Ведьма сосредоточилась на ней и поняла, что робкая блондинка, жалеющая о лошади, была будто бы пуста. Внутри у неё что-то отсутствовало. Спустя минуту Фаина поняла, что девушка бесплодна. Ведьма сообщила об этом лекарю и советнику. Невеста, услышав свой вердикт захныкала и обратилась к лекарю:        — Это ведь не так, правда?        Лекарь поджал губы. И спросил у Фаины:        — Как ты это поняла?        — Почувствовала, — ответила она. Осознав, как, должно быть, глупо это прозвучало, поспешила объяснить: — Она как будто пустая. К сожалению, детей родить она не сможет.        — Ты уверена?        Фаина кивнула. Глаза невесты наполнились слезами, она уже вовсю разрыдалась.        — М-можно ли с этим что-то сделать? Я могу вылечиться?        — Я не очень хороша в знахарстве, потому не смогу сказать точно. Тебе следует обратиться к другим колдунам. Возможно, они помогут.        Дементьев отправил рыдающую девушку прочь. А Фаина продолжила осмотр.        Пытая взглядом очередную кандидатку в невесты, юная ведьма изменилась в лице.        — О, а я надеялась, что среди вас не найдётся дуры, что попытается сделать приворот! — хихикнула Фаина. — Эта попыталась присушить Фёдора Алексеевича, представляете? — с восторгом сообщила она Петру Васильевичу. И сказала уже самой невесте: — Будь ты ведьмой, была бы наказана кое-чем очень неприятным, так как неволить людей запрещено. Но тебе повезло, так что просто: вон!        Фаина не удержалась от картинного жеста и сделала ручкой. Невеста сперва побелела, затем покраснела от гнева и заголосила:        — Клевета! Да как ты смеешь! Ничего подобного!        — О, правда? А это тогда что: «Чад-чадок, дым-дымок, я тебе наказуеваю, вылечи мои слова, вынеси на ветер. Двенадцать ветров, тринадцатый северик, и догони эти, буйный ветер, догони Божьего раба Фёдора Алексеевича. Божьего раба, хоть на одре лежащего или спящего, чтоб он эту мою дымовую сухоту принял и чтоб не мог никак этого. Я чтоб казалася лучше солнца ясного, красивей лебедя белого и чтоб, этого, думал, и скучал, и никогда не забывал»? — процитировала ведьма.        — Врешь, ведьма поганая! — завопила девушка и кинулась к Фаине.        Юная колдунья увернулась, а невесту приняли под ручки стражники. Она упиралась, выкрикивала проклятия и брыкалась, пока её выводили из дворца. Фаина проводила её взглядом и передёрнула плечами, скривившись. Она вздохнула, закатив глаза.        — Какая буйная…        Пётр Васильевич обеспокоенно спросил, не получилось ли у девки приворожить царя.        — Нет, конечно, она же не ведьма. — Поймав на себе ещё более опасливый взгляд, Фаина сказала: — К тому же, она неправильно провела обряд. Не думаю, что просто горящей свечи бы хватило. Насколько я знаю, для присушки как и для большинства других приворотных обрядов нужна будет личная вещь возлюбленного, клок волос или след. И будь Фёдор Алексеевич приворожён, он бы начал чахнуть и сохнуть, не зря же этот обряд зовётся присушкой. Но он здоров и в своём уме, так что беспокоиться не о чем.        Ведьма закончила осмотр. По его итогу в зале осталось пятнадцать красавиц. И за Фёдором Алексеевичем был послан слуга. Девушки засуетились, начали отряхивать и поправлять сарафаны, приглаживать волосы, щипать себя за щёки в попытках вызвать румянец.        В залу шагнул, потряхивая кудрями, позванивая серёжками, царь Фёдор Алексеевич. Как всегда одет будто в последний раз, роскошью наряда превосходил самых щеголеватых невест.        — Здравствуйте, милые девицы! — поприветствовал он. Голос раздался серебряным звоном колокольчиков.        Все склонились в поясном поклоне. Фёдор окинул взглядом всех девушек разом, хмыкнул. После чего стал осматривать каждую по отдельности с такой придирчивостью, будто на базаре.        — Слишком высока, слишком большой нос и маленькие глаза, — комментировал молодой царь внешность невест. После неутешительного вердикта он лениво отмахивался, едва проронив: — Вон…        У этой веснушки, у той вытянутое будто лошадиное лицо, большой жабий рот, слишком тощая, слишком толстая, эта коротышка, у той нос больше похож на поросячий пятачок, прямые волосы, слишком скуластая, слишком круглолицая… Выносил вердикты Фёдор Алексеевич, в то время как Фаина, наблюдавшая за этим, только дивилась, как юноша умудряется углядеть в них какие-то недостатки. Как по ней, все они достойны зваться красавицами. С лиц девушек медленно сползали милые улыбочки, с каждым словом царя они краснели всё больше и, похоже, начинали жалеть о том, что вообще явились во дворец.        Дойдя до кругленькой девицы с губками бантиком и короткой тёмно-русой косицей Фёдор Алексеевич сперва нехорошо ухмыльнулся, а затем зашёлся смехом.        — Пётр Васильевич, а, Пётр Васильевич, — с игривыми нотками проговорил он, отсмеявшись, — а дочка-то твоя что тут забыла?        Девушка покраснела пятнами, как краснеют только северянки. Советник засопел и, замявшись, ответствовал:        — Ну так… выбрана была боярами для тебя, царь-батюшка, в невесты…        Фёдор рассмеялся. Неприятно, резко с металлическими нотками.        — Помнится, ты обещал мне красавиц… А дочурка-то твоя никаким боком в их число не входит. Сосватать он мне эту кубышку решил… Пётр Васильевич, кумовство до добра не доводит, знаешь? — Молодой царь обернулся к девушке, она стояла как оплёванная. — Ну, что встала? Вон!        Она засеменила к выходу, стараясь сдержать слёзы, что удавалось ей весьма посредственно, крупные капли катились по щекам.        — Зубы покажи! — потребовал Фёдор Алексеевич у следующей девицы, уже позабыв про Дементьеву дочку.        Девушка удивлённо округлила глаза, пискнув: «Что?».        — Зубы! — скомандовал он. Невеста смущённо подчинилась. — Ага… — протянул Фёдор. — Жёлтые. Прощай, голубушка.        «Как будто не на людей глядит, а лошадь на базаре выбирает», — ужаснулась Фаина. Хотя к лошадям и то с большим почтением иногда относятся. Тем временем Фёдор Алексеевич упёр руки в боки и задумчиво окинул взглядом оставшихся девушек. И тут-то он остановился на Фаине. Почувствовав неладное, ведьма напряглась. И была права.        — Фаина Ивановна, встань в линию с остальными.        Фёдор произвел элегантный приглашающий жест. Девушка, нахмурившись, покачала головой.        — Фёдор Алексеевич, это не входит в обязанности придворной ведьмы. Я не обязана тебя развлекать.        — Это не просьба. Это приказ.        Его глаза нехорошо блеснули, а в голосе Фаина различила стальные нотки, намекающие на наказание за непослушание. В попытке не потерять достоинство, девушка закатила глаза и лениво повиновалась. Она вздохнула. Скривив в ироничной усмешке губы, сказала:        — Ну что ж, казни, царь-батюшка!        Она развела руки, медленно покружилась вокруг себя и с издёвкой уставилась в глаза Фёдору Алексеевичу. Он хмыкнул и кивнул.        — Что ж… Переодеть, расчесать и всё не так плохо.        Фаина удивлённо вскинула брови. Она не оглядывала окружающих, но готова была поклясться, что все были удивлены не меньше неё. А Фёдор как ни в чём ни бывало заключил:        — Девушки, вы приглашены на завтрашний пир, на котором мы сможем пообщаться и я приму решение.        Оставив всех в ошеломлении, молодой царь удалился. Четверо девушек и Фаина переглянулись. Стряхнув первое оцепенение, ведьма ощутила как краснеет уже не от смущения, а от возмущения. Она поспешила прочь из залы следом за юношей. Догнала его уже у библиотеки, куда он направлялся совершенно точно, потому что знал, что девушка так этого не оставит и захочет высказаться. Одарив её коварной улыбкой, Фёдор Алексеевич пропустил её вперёд себя в библиотеку.        — Это что такое было, чёрт тебя возьми!        Фаина просто закипала от возмущения. Что он себе позволяет? Как он посмел вот так выставить её перед всеми?        — Что? — С лица молодого царя не сходило выражение оскорблённой невинности. — Мне надо было выбрать девушек, которых следует пригласить на пир, после чего я смогу выбрать невесту. Мне кажется, именно это я и сделал.        — Но зачем меня в это впутывать?        — А что не так? Мне казалось, ты девушка. Причём вполне миленькая.        — Ты! Ты невыносим! Я не хочу!

***

       Фаина была раздосадована. Она выложила из сундука все свои сарафаны, решая что надеть на пир. Да как Фёдор посмел поставить её в одно положение с этими девушками! Выставлять себя как товар на прилавке? Ну уж нет, это не по ней! И всё же, наряда лучше синего, подаренного Фёдором, у неё нет. Она пойдёт в нём. И всё-таки не опустится до того, чтобы стараться ради такой сомнительной награды как замужество.        По ставням забарабанил ласковый летний дождик, повеяло приятной прохладой и свежестью, что подняло Фаине настроение. Некоторое время ведьма провела, высунувшись в окно и вдыхая дождь, вслушиваясь в его мелодию, она даже позабыла о пире и смотре невест.        Повысив настроение, Фаина села за стол и оглядела себя в зеркало. Стоит подсурьмиться, нарумяниться, но только чуток. Совсем слегка. И вплести в косу ленту. Просто потому что захотелось. Она не обязана развлекать капризного избалованного царька и не будет.        В дверь несмело постучались. Фаина вздрогнула и засуетилась. Схватила и, абы как скомкав, засунула одежду в сундук. Из-под крышки так и остался торчать рукав, будто высунутый язык. Приняв невозмутимый вид, ведьма отворила. В дверь просочилась девушка, робко глядя в пол. Это была одна из невест, которую Фёдор Алексеевич соизволил оставить.        — Чем обязана? — спросила Фаина.        — Я… эм…        Фаина закатила глаза и потребовала не мямлить.        — Я… Мне… Мне надо отбелить зубы. Есть ли что-нибудь, чем я могу это сделать.        — Есть. Но для результата надо использовать снадобье не менее трёх месяцев. А что?        — Ты же ведьма, нельзя побыстрее! Мне надо сегодня. Наколдуй, пожалуйста. Я не поскуплюсь.        Девушка сунула Фаине в руки увесистый кошель, звякнувший монетами. Ведьма вздохнула.        — Как тебя звать?        — Марфа, — растерянно пробормотала девушка.        — Послушай, Марфа, колдовство это тот же труд, и по щелчку пальцев ничего не происходит. Я, конечно, могу сделать морок. Но зубы от этого белее не станут. Это обман, а я, если мне не изменяет память, на всём этом мероприятии нужна как раз для, того чтобы его не допустить. И деньги мне твои не нужны. У придворной колдуньи неплохое жалование. Так что ступай, пока я об этом не нажаловалась.        Марфа с лицом испуганной полевой мышки выскользнула из комнаты ведьмы прочь, пискнув что-то себе под нос. Кажется, извинение вместе с благодарностью.

***

       В зале гремела музыка, скоморохи выступали как в последний раз. Фаина скучала, подъедая фрукты, пироги и другие лакомства. Вслушивалась в музыку, пытаясь расслышать за ней стук дождя по ставням. Фёдор Алексеевич получал удовольствие от пира: пил, ел, шутил, танцевал. Он, естественно был одет едва ли не лучше всех невест вместе взятых. Фаина отметила, что пора бы ей было уже к этому привыкнуть. Но не удивляться роскоши и великолепию новых нарядов щеголеватого царя она не могла. Задумавшись о чём-то постороннем, девушка заметила, что сарафан, подаренный ей царём зимой, стал чуть теснее в талии. В этом не было ничего странного, ведь её жизнь изменилась значительным образом: стала размереннее и сытнее, во всех смыслах этого слова.        Скучать в отдалении становилось чем-то вроде традиции. Фаина поняла, отчего же её мать и отец так не любили праздников.        Красавицы, собранные со всей Гардарики, скромно опускали очи долу, изредка бросая искоса кокетливые взгляды. Глаза у них неестественно блестели, закапанные красавкой. Фёдор Алексеевич не стеснялся заигрывать со всеми разом. Успевшая привыкнуть к молодому царю и его манере общения Фаина разобрала затаённую в словах юноши насмешку. И тут она поняла, зачем вообще Фёдор поставил её в один ряд с девушками, — он и не собирался находить невесту, просто решил посмеяться над Петром Дементьевым. Он использовал её как насмешку, как способ насолить советнику. Фаина почувствовала себя совсем оскорблённой.        Царевич Алексей ел и выпивал от души, вскоре после начала пира он захмелел. Это стало причиной его необычайного веселья и раскрепощённости. Будучи трезвым он смущался и краснел не меньше девушек, но едва мёд ударил в голову, на лице расцвела улыбка, Алексей Алексеевич плясал и шутил с красавицами. В отличие от брата, искренне.        — Фаина Ивановна, что же ты не весела? Отчего голову повесила? — присказкой позвал юную ведьму кто-то.        Она подняла глаза на наклонившегося к ней с улыбкой Фёдора Алексеевича. Естественно, кто бы это мог быть?        — Ну же!        Он протянул Фаине руку. Помедлив, девушка решила, что ничего не потеряет, если немного попляшет. Она отхлебнула вина и прошла с молодым царём под ручку в круг танцующих. Осмелев, Фаина заговорила с парой невестушек. Среди них была и Марфа. Ведьма отпустила шуточку, на что девушки робко заулыбались, всё ещё не поднимая взгляд от пола. Самое большее, посматривали из-под ресниц. Будто бы вокруг них дикие звери, готовые сожрать любого, кто встретится с ними глазами. Фаина всегда считала глупым, что подобная манера напускной робости считается желательной для девушки. Ведь это так неудобно, да и как можно понять эмоции собеседника, если не смотреть ему в лицо?        Недолго протанцевав, Фаина вышла из хоровода отдышаться. После чего запела со скоморохами песню. Она выпила ещё вина, ощутив разливающееся внутри тепло. Но вскоре снова заскучала.        Заметив её настроение, Фёдор Алексеевич снова подошёл к ней.        — Фаинушка, мне нужна твоя помощь. Будь добра, отведи Алексея в его комнату, пока он не натворил ничего.        Ведьма согласилась. Раз уж царь даёт ей возможность улизнуть с наскучившего пира под благовидным предлогом, она им воспользуется. Девушка нашла Алексея сидящим за столом, подперев щёку кулаком, и предающимся обильным возлияниям. Снова. Неужели она одна здесь пила ради вкуса и едва уловимого веселья, а не ради того, чтобы ужраться в слюни. Хотя это утверждение было несколько несправедливо в отношении царевича, ведь выпил он не так уж много, просто в плане хмельного был слаб. Юноша встретил ведьму глуповатой улыбкой и нечленораздельным возгласом.        А на просьбу Фаины пройти с ней. Алексей ответил протестующим мычанием.        — Ну же, Алексей Алексеевич, не веди себя как ребёнок. Меня попросил тебя проводить Фёдор Алексеевич.        Упоминание того, что так хочет брат, повлияло на царевича, и он, пошатываясь, поплёлся следом за ведьмой. В коридоре юноша замурчал себе под нос песню, сопровождая её пьяными похрюкивающими смешками. Когда он начал заметно крениться влево, Фаине пришлось подхватить его и вести, приобняв за плечи.        — Ты крсивая, — глубокомысленно выдал Алексей, дыхнув на девушку перегаром.        Она отвернулась и ничего не ответила. «Гадость какая», — подумала ведьма. Но спустя несколько шагов царевич поспешил выдать ещё более гадкий поступок. Воспользовавшись тем, что девушка ведёт его, приобняв, он сперва положил руку ей на талию. Она подумала, что он просто ухватился за неё для большей устойчивости, но следом за этим юноша ухватил её за ягодицу. Не выдержав такой наглости, Фаина грубо оттолкнула Алексея, воскликнув:        — Срамник! Допился до чёртиков и ведёшь себя как свинота!        Дальше Фаина вела Алексея Алексеевича, уже не приближаясь к нему и поддерживая магией. В тёмном закутке коридора царевич подозрительно застыл, уставившись себе в ноги. И девушка подошла к нему, узнать что же не так. Пару мгновений юноша стоял и тупо глядел себе в ноги, затем резко согнулся пополам и его вырвало. Хоть Фаина и отпрянула, а немного рвоты всё равно забрызгало ей сапожки.        — Боги, за какие прегрешения мне это? — взмолилась она, возведя очи к небу. Но боги безмолвствовали, оставив её один на один с пьяным телом.        Алексей снова дал крен, на этот раз вперёд. Чтобы он не упал в собственную рвоту, Фаина потянула его за локоть и аккуратно обвела его вокруг лужи. Оставшийся недолгий путь до покоев царевича, юноша что-то мычал, на что ведьма устало ему поддакивала, лишь бы не буянил.        Несмотря ни на что, Фаина знала, что наутро на вопросы Фёдора Алексеевича о царевиче, она ответит, что Алексей вёл себя хорошо и проблем не доставил. Её интересовало только одно — вспомнит ли он своё поведение завтра и устыдится ли?