Цветок папоротника

      Ударившие в лицо тёплые лучи солнца их не разбудили, как и пение птиц. Колдуны и ведьмы начали оживать после гуляния далеко заполдень. Проснувшись, они слонялись по поляне как сонные мухи, бесцельно заглядывая в бочки и на опустевшие блюда. Кто-то держался за голову, а кто-то вовсе блевал в кустах.       Когда Фёдор разомкнул очи, солнце было уже высоко. К своему удивлению он не заметил признаков похмелья. Юноша перевернулся на спину и с наслаждением потянулся. Он сел и взглянул на Фаину. Девушка спала, свернувшись клубком и подложив ладони под голову. Бабочка с полупрозрачными крыльями села ей на плечо. Тут-то Фаина и закопошилась, просыпаясь.       — С добрым утром, — поприветствовал её Фёдор Алексеевич.       Она промурлыкала что-то в ответ, сощурившись на яркое солнце. Ведьмочка не заплела на ночь косу, из-за чего волосы превратились за ночь в единый колтун. Она попыталась пригладить их рукой, но пальцы застряли в волосах. Девушка досадливо скривилась и стала рыскать в поисках гребня. После чего угрюмо бухнулась на траву и принялась раздирать узлы в волосах. Вид у неё был такой мрачный и забавный, что Фёдору пришлось отвернуться, чтобы скрыть улыбку.       Сам он направился к Полночь-озеру, вошёл в воду по пояс и умылся. Вода прохладная и такая приятная. Он нырнул, присев, а позже вообще, опустившись под воду, напился.  Ему снова сделалось хорошо. Свобода. Вот она какая. Его губы растянулись в улыбке.       Через несколько минут Фаина подвела к берегу коней и отпустила поводья. Разморенные жарой лошади ринулись в воду, подняв столп брызг. Фёдора Алексеевича с головой накрыла волна. Он обернулся, чтобы возмутиться, но увидев, что на него налетел его Буран, а с берега на него, сложив руки на груди, смотрит Фаина, только расхохотался.       — Полезай, здесь хорошо, прохладно, — пригласил её юноша, убирая со лба прилипшие волосы.       Она покачала головой и спросила:       — И как же ты поедешь мокрый?       — Да так и поеду. Жарко — обсохну по дороге.        — Только больше на себя дорожной пыли нацепляешь.       И снова нырнул. Он подобрался ближе к берегу, после чего выскочил из-под воды с задорным смехом и попытался обрызгать Фаину. Та отступила на шаг, закрывшись руками. Несколько капель долетели-таки до неё.       — Жениться он собрался, как же! Мальчишка мальчишкой! А строит из себя царя.       — Вредина, — беззлобно ответил Фёдор.       Он вывел коней из озера, попутно снова обрызгав Фаину. Она по-лошадиному фыркнула и легонько пнула его коленом.

***

       В вязком летнем воздухе звенели комары. Фёдор с Фаиной раздражённо от них отмахивались. Юноша уже скоро пожалел о своём решении искупаться в озере перед поездкой: стоило только капелькам на его коже обсохнуть, как он ощутил налипающую дорожную пыль. Лицо зудело от пота и путевой грязи, и Фёдор Алексеевич украдкой потирал лоб и щёки. Украдкой, потому что не хотел, чтобы Фаина это увидела. Наверняка она бы не преминула сказать что-то вроде: «А я говорила» или просто смерить его насмешливым взглядом.        — Слушай, Фай, а может, ну его — этот дворец? Давай задержимся где-нибудь. Учить-то ты меня и так сможешь.        Фаина взглянула в хитренькое лицо молодого царя: глаза сощурены, на губах проказливая ухмылочка.        — Нет, нельзя, — ответила ведьма с каменным лицом.        — Не будь такой смурной. Тебе ничего не будет, я так и скажу, что решение задержаться было лишь моим приказом. Ну давай, будет весело!        — Я не собираюсь расплачиваться за твои капризы. И вообще, как это ты можешь быть таким легкомысленным, когда на твоих плечах целая страна?        Улыбка сползла с Фёдорова лица. Он смерил её угрюмым взглядом.        — Как же мне надоели все эти упрёки! Хочу на волю!        Юноша воскликнул это, воздев руки к небу. Фаина на это только пренебрежительно фыркнула:        — Ребёнок.        — Зануда.        — Не понимаю, чем тебе не нравится Соловей. Вы ж одинаковые. И у одного, и у второго шило в заду. Или что, не нравится видеть себя со стороны?        Краска бросилась в лицо Фёдора Алексеевича.        — Не сравнивай меня с этим проходимцем, — последнее слово он будто бы выплюнул.        — А-а-а, — протянула довольная Фаина, — правда глаза режет, Фёдор Батькович?        — Раз так, почему к нему ты относишься лучше, чем ко мне?        — Ему можно, на нём нет той ответственности. Его только могила исправит, и то я не уверена, что не станет призраком кошмарить бедных крестьян со скуки. А у тебя есть ещё шанс на исправление.        Фёдор умолк, обдумывая, хотела она его этим обидеть или похвалить?        Вдали послышались голоса. Это пели мужики. По примыкающей к тракту дороге ехал обоз. Кто-то сидел на телеге, кто-то рядом гнал коров. Вскоре они вышли на тракт и плелись спереди Фёдора и Фаины. Царь со своей ведьмой нагнали их достаточно быстро. Думали было поехать дальше, но их остановил окрик басовитого дядьки. Грузный мужчина с густой каштановой бородой восседал на козлах, это он их окликнул:        — Драсте, люди добрые! Эй, молодец, а чего это твоя девка в штанах? Или кто из вас мужик?        С мужчиной было ещё семеро человек: все они дружно рассмеялись, даже мальчишка, сидевший на телеге. Фаина резко обернулась на них, коса подпрыгнула. Глаза её вмиг позеленели.        — Чтоб вы спросили! И я не его девка!        — Тише, тише, красавица, пошутил я. — Махнул рукой мужик. — Куда едете-то?        — В столицу, — ответил Фёдор Алексеевич. — А вы куда?        Фаина уже подтолкнула конские бока пятками и понеслась вперёд. Василёк поднял столб пыли, и оставшийся позади Фёдор закашлялся. Догонять не стал — куда она без него?        — Норовистая… — прокомментировал мужчина.        — В город, дяденька! — выкрикнул с телеги мальчишка. Весь конопатый, взъерошенный, он широко улыбался — во рту отсутствовали некоторые зубы, коренные вырасти ещё не успели.        — В Стань: этого неугомонного — на учёбу, а коров — на ярмарку. Меня, кстати, Богдан Борисыч звать.        — А я Егорка! — снова вклинился мальчик.        — Фёдор, — представился молодой царь и махнул головой на ускакавшую далеко вперёд всадницу: — А это Фаина. Она девчонка вздорная, но хорошая. Поосторожнее с ней, она у нас госпожа ведьма.        Богдан Борисович приподнял брови:        — Прямо-таки ведьма?!        — Ведьма, а я колдун, — пожал плечами Фёдор Алексеевич. И удовлетворённо заметил промелькнувший в глазах попутчиков опаску и удивление. — Нам с вами по пути. Можем держаться вместе — так проще, да и наверняка вам пригодится защита от нечести.        Какое-то время Богдан задумчиво смотрел на него, потом кивнул. Рядом с телегой плёлся сухонький дед, после заявления Фёдора он осенил себя и мальчишку знаком, отгоняющим беду. Егорка округлил глаза.        — Всё колдовство от дьявола! — заявил он. — Так наш батюшка говорит. А он самый умный, всё-всё знает.        Богдан Борисович пояснил:        — Егорушка у нас мальчик смышлёный, мы везём его в монастырь на учёбу.        — Учёба — это здорово. Учись хорошо, малец. — Одобрительно кивнул Фёдор. — Только вот в этом твой батюшка не прав — нет никакого дьявола.        Веснушчатые щёки мальчишки налились краской, он хотел что-то сказать, но не стал. Просто обиженно надулся и стал ковырять край телеги.        — Правильно, неча спорить, — одобрил дед. — Смирение, оно важней всего.        Навстречу им скакала Фаина. Восседала она в седле царственно — спина прямая, голова вскинута, выправка такая, что при всём желании не придерёшься. Она пристроилась рядом с Фёдором.        Борис сказал будто сам себе:        — А нам и правда сопровождение может пригодиться.        Фаина оглядела его с головы до ног, затем так же оценила и всех остальных попутчиков и отвернулась. Какое-то время они все ехали в полном молчании. Фёдор Алексеевич предположил, что мужчина не попросил о помощи напрямую, потому что у него нет лишних денег.        Два парня, те что помоложе, шли позади Фёдора с Фаиной, с из стороны послышался приступ смеха. Девушка обернулась на них, и низкий юноша густо покраснел от её взгляда, очень нелепо оборвав смех, будто бы подавился своим же голосом. Когда она отвернулась, дружок этого юноши толкнул его локтем вбок, стараясь проглотить свою весёлость, зажав рот рукой. Они зашептались, но их заглушил мальчишка:        — Разве тёти носят штаны?        Фаина шумно вздохнула и процедила сквозь зубы:        — Носят, как видишь. Может, уже закроем тему штанов, не то я вас всех в юбки наряжу и заставлю скакать так до вечера. И никакая я не тётя!        На лице Егорке отобразилась напряжённая работа его воображения, после чего он захихикал — представил всех мужиков в платьях. Он ещё помолчал, а когда дед отстал, мальчишка перегнулся из телеги, как можно ближе к Фёдору, и громким шёпотом попросил:        — А ты можешь поколдовать? Хоть чуть-чуть.        Наставлениям взрослых всё-таки не перебороть детскую любознательность. Фёдор Алексеевич обернулся к Фаине, та пожала плечами. Молодой царь начертал в воздухе фигуру, и в его ладони заплясал огонь. Пламя приняло форму птицы, взметнулось в небо и исчезло. Мальчик глядел восторженный — глаза круглые как блюдца. Он смог только протянуть: «о-о-о». Фёдор ему улыбнулся.

***

       Чтобы сопроводить обоз пришлось сделать небольшой крюк. Фёдор Алексеевич добился-таки своего — они направляются не прямиком в Китеж. На пути к Стани им перестали встречаться деревушки и сёла. Когда сумерки начали спускаться, путники были среди чистого поля. Впереди начиналась заболоченная местность, которую надо было обходить через лес. Так что было принято решение заночевать под открытым небом. Тем более, что среди девяти человек двое были колдунами. Фаина обошла полянку, расставив охранные заклинания.        Не успела девушка приблизиться к костру, как к ней подошёл невысокий юноша. Он весь залился краской, что было ещё заметнее в отблесках огня. Свет плясал на его золотых, почти прозрачных, на удивление, длинных ресницах. Он поднёс ей кружку травяного чая. Набрался храбрости и взглянул ей в лицо печальными серыми глазами.        — Кхм, спасибо за помощь, госпожа ведьма.        Фаина поблагодарила его в ответ, приняв чай. В кружке плавали ягоды, сам чай был ароматным и терпким. Она устроилась рядышком с Фёдором и вполуха слушала разговоры у костра. Мужики травили забавные истории из жизни своей деревни. Мальчишка клевал носом, но продолжал доблестно сидеть со взрослыми, кивал со знанием дела как взрослый и изо всех сил старался не тереть глаза. Сейчас только закат, а взрослые могут и полночи так просидеть, и он сможет как самый настоящий взрослый. Фёдор Алексеевич, конечно же, не упустил возможности рассказать о летавице. Он в красках живописал, как они с Фаиной с ней справлялись. Как летавица полезла на крышу, как юная ведьма заполучила уже порядком побледневший синяк. Рассказ Фёдор сопровождал широкими жестами, от его резких движений позванивали серёжки.        Егорка долго набирался храбрости, чтобы тоже выступить на этом празднике бахвальства. Мальчик решился-таки после того, как Фёдор Алексеевич закончил.        — Меня сам барин послал учиться в монастырь. Вот!        Он протянул свёрнутую бумагу в сторону колдунов.        — Он сам письмо написал настоятелю. Да вы и читать-то, наверное, не умеете, а я вот умею!        — Умеем, — ответила Фаина.        — Да ну? — удивился мальчик. — Тогда что тут написано?        — «Смиренно прошу досточтимого настоятеля Станьской церкви отца Иоанна принять к себе на обучение…», — прочитала девушка.        На этом месте её перебил восторженный возглас:        — Ого! Дядь Богдан, деда Стёпа, тётя читает! А наша барыня умеет?        Дед взъерошил Егору волосы:        — Ишь, как расшумелся! Барыня-то? Нет, пожалуй. Разве только чуток. Всё, иди спать, сорванец.        Мальчик запротестовал было, но дедушка снова его прервал:        — Мы вот тоже спать собираемся скоро. Утомил уже всех своим щебетаньем.        Будто бы в подтверждение его слов, усатый мужичок зевнул во весь рот. Егорка послушно залез в телегу и зашуршал сеном. Разговоры стали тише. Они перемежались медленными песнями-страданиями. Мужики низкими голосами завывали грустные заунывные песни и передавали по кругу флягу с медовухой. Хор получался нестройный, пели кто в лес — кто по дрова. Только никого это не волновало, все явно получали удовольствие от своего занятия.        Решили так: поначалу караулит обоз Иван Сидорович — лобастый мужик, вширь едва ли меньше, чем в рост. Только покой сохранялся недолго. Едва-едва перевалило за полночь, как Фёдора растолкал сторож. Юноша едва успел остановиться прежде, чем полоснуть того кинжалом. Клинок он всегда держал рядом.        И без того перепуганный сторож ещё больше взбледнул, пошатнулся и осел.        — Извини, — выплюнул слово Фёдор Алексеевич, поморщившись. — В чём проблема?        — Да тут того, чертовщина какая-то. Будто есть кто-то.        Молодой царь кивнул и устремил взгляд вдаль. Присмотрелся, прислушался, принюхался по-звериному. Прохладный ветерок шелестел травой, приносил запах сырой земли и болотца, над Фаиной звенел комар. Фёдор прихлопнул надоедливое насекомое едва ли не над ухом девушки, но та не проснулась, просто повернулась на другой бок. На краю полянки кучковались светлячки. Спокойная летняя ночь. Но всё же было что-то не так, будто и правда есть ещё кто-то. Фёдор Алексеевич облизнул губы. «Интересно».        — Фая, — тихонько позвал он. — Фай.        Девушка только умильно скривилась и промычала что-то во сне. Тогда Фёдор бережно потряс её за плечо, а когда она и на этот раз не проснулась, приблизился к её уху и позвал громче, продолжая её расталкивать. Фаина резко распахнула глаза, дёрнулась и столкнулась с Фёдором лоб в лоб.        — Ой, чёрт! Ты что, спятил? — прошипела она, потирая ушибленный лоб. С её лица не сходила смесь возмущения и стыда.        — Да вот, говорит, странное тут что-то есть, — кивнул юноша Ивана Сидоровича. — По-моему похоже на какую-то нежить.        Фаина задумалась. Сосредоточение у неё на лице изображалось поджатыми губами и сведёнными на переносице бровями. Она хмыкнула. Отряхнувшись, поднялась и пошла от костра к невидимой границе, которую очертила этим вечером. Фёдор проследовал за ней. Почувствовав его приближение, девушка вцепилась ему в рукав.        — Ну как? — уточнил он.        — Наблюдает.        На грани настоящего и вымышленного Фёдор Алексеевич различил смутный шёпоток в ветерке.        — Хотят чего-то, зовут, — прокомментировала Фаина.        Да, на них смотрело не одно существо, несколько. Печальные и одинокие, они наблюдали за спящими у костра людьми, лениво подрёмывающей скотиной и отчаянно желали. Но чего желали? Помощи? Зла? Нет, они не были злы. Печальны.        — Привидения, да? — уточнил Фёдор, краем глаза заметив у края опушки полупрозрачную человеческую фигуру.        — Похоже. Ладно, давай спать, через преграду они не пройдут. Разберёмся утром.

***

       Обоз зашевелился на рассвете. Сторож, несмотря на усталость, оживлённо делился впечатлениями о ночной чертовщине. Преувеличивал, как это водится. Фаина и Фёдор пытались разведать, не знают ли чего мужики из обоза. С чего бы тут, в чистом поле, были привидения?        Богдан Борисович яростно зевал. Пристроившись по обе сторону от него, Фёдор с Фаиной принялись его расспрашивать о здешних местах.        — Да мы петлю сделали, тут с год назад по осени река из берегов вышла. Там, где село стояло, теперь болотище, — просто ответил он. — Так что объезжать пришлось.        — Так вот оно что… — протянула Фаина.        Разговорившийся Богдан Борисович продолжал так просто, будто рассказывал о прохудившемся корыте:        — Дык вот, как поттоплять стало часть селян ушли кто куда, а часть — в основном немощные и старики — так и остались. Неделю лило не переставая, а как перестало — всё, нет села, как и не было. Жалко людей, конечно, да что поделаешь.

***

       Фёдор Алексеевич застыл, в изумлении наблюдая остовы крыш, выступающие из зеленоватой грязи и тины. Любопытство взяло верх, и колдуны распрощались с обозом, отправились взглянуть на утопшее село. Стихия соорудила неподалёку от злополучной деревушки холм из камней и грязи. На него-то и взобрались Фёдор и Фаина. Бурана и Василька они оставили у скорбно сгорбленной ивы, чтобы те не увязли в грязи.        Стоя у месива грязи и болотных растений, Фёдор в смятении смотрел на то, что когда-то было селом. Он вспоминал горе исходившее от привидений прошлой ночью и содрогался от осознания собственной ничтожности. Человек ничтожно мал перед лицом природы. Она прожуёт его и выплюнет, не подавится. Когда-то добротно выстроенная из крепкого дуба часовня теперь скорбно торчала из тины и болотины, позеленевшая и прогнившая. Распространяла зловоние сырости, служила крестом на могилки целого поселения.        — Мда… — после затянувшегося молчания протянула Фаина.        Она предпочитала не глядеть всё время на скорбные останки, опускала глаза на налипшую на сапоги грязь, пинала камешки.        — Все эти люди, они хотели, чтобы их похоронили, да? — уточнил у неё Фёдор.        Девушка кивнула.        — Мы можем как-то это сделать? Осушить болото, вытащить их из домов? — спросил юноша, прекрасно зная ответ.        Но всё же он надеялся услышать вдохновляющий ответ. Не услышал. Фаина просто развернулась и бочком, осторожно, цепляясь за травинки и кусты стала спускаться. Фёдор медлил. В нём, перекрывая грусть, возрастал гнев. Вот тебе и колдовство, вот тебе и силы. Ха! Юноша кипел злобой на Фаину, почему она не может всё исправить? Почему не может научить его исправить? Почему не может созвать ещё ведьм на помощь? Почему они бессильны?        Подумать только, пару дней назад он упивался своей силой, чувствовал себя частью могущественного общества.        В этом мире ещё оставалось то, над чем он был не властен. Омерзительно. Фёдор поднял с земли камень и швырнул его, целясь в часовню. Недолёт. Камень пробил гнилую крышу покосившейся избёнки и чавкнул в тине в её нутре.