Добро с копытами

      Ясным солнечным днем, когда по синему небосводу плыли редкие пятнышки белых облаков, а теплый ветер шевелил листву деревьев, перед бутиком «Карусель» произошло необычное для Понивиля событие: Пинки Пай, местная клоунесса и движущая сила любой вечеринки, облитая дегтем и осыпанная перьями из разорванной подушки, сидела на крупе прямо на земле, и с недоумением смотрела на голубую пегаску и хватающуюся передними лапами за живот грифоншу, почти катающуюся по земле от смеха. В глазах розовой земной пони читался вопрос «Почему?», а губы с каждой секундой начинали дрожать все сильнее, выдавая сдерживаемые слезы.       — Хи-хи, ха-ха… — хищница встала на все четыре лапы и продолжая посмеиваться, заявила: — Настоящая курочка получилась. Цыпа-цыпа, иди, я тебе червячков дам. Не хочешь?       — Хватит, Гильда, это уже не смешно, — попыталась одернуть подругу Рэйнбоу.       — Может быть, тебе семечек насыпать? — продолжала насмехаться грифонша.       — Гильда, прекрати, — еще раз попросила Дэш, хмуро сдвинув брови.       — Грязепони — птица гордая: не пнешь — не полетит! — поучительно подняв правую переднюю лапу и указав когтистым пальцем в небо, констатировала Гильда.       Этого кондитерша уже не выдержала и громко всхлипнув, вскочила на ноги, а затем побежала прочь от бутика, особо не разбирая дороги. Вслед ей неслись насмешливые кудахтанья хищницы, совершенно не замечающей, что над своей шуткой продолжает смеяться только она одна.       — Ладно, чем займемся теперь? — повернувшись к радужногривой летунье, спросила грифонша.       — Не знаю, как ты, но я найду Пинки, попрошу у нее прощения и помогу отмыться от перьев, — решительно заявила спортсменка, уже готовясь взлетать.       — Да оставь ты эту грязепони, — фыркнула обладательница орлиного клюва. — Выплачется где-нибудь и забудет. Мы ей даже одолжение сделали: теперь снаружи она такая же, как и внутри.       — Пинки — моя подруга! — встав на задние ноги, голубая пегаска уперла передние копытца себе в бока, помогая себе балансировать распахнутыми крыльями.       — Грязепони — твоя подруга? — скептично изогнула брови Гильда. — Да ты шутишь!       — Пинки Пай — земная пони и моя подруга, — повторила утверждение Рэйнбоу. — Тебе что-то не нравится?       — Мне не нравится, что ты повышаешь на меня голос, — недовольно нахохлилась хищница, демонстративно распушив крылья. — Что ты вообще нашла в этой грязедавке?       — Не смей так называть Пинки Пай, — угрожающим голосом потребовала радужногривая летунья.       — Грязепони — или грязедавкой? — насмешливо уточнила грифонша. — Ты мне не указывай: как хочу, так и называю эту курицу пер…       Договорить Гильде не дало правое переднее копытце спортсменки, с размаху врезавшееся в скулу шутницы. Обладательница острого клюва отшатнулась, прижала левую переднюю лапу к мордочке и недоуменным взглядом уставилась на подругу, буквально кипящую от злости.       — Не смей оскорблять моих друзей! — зло рявкнула голубая пегаска.       — Да ты что о себе возомнила? — убрав лапу от головы, хищница нависла над крылатой пони. — Решила из себя защитницу сирых и убогих корчить? Да я тебе все перья повыдергиваю!..       Миг — и недавние напарницы по шуткам сцепились в клубок, обмениваясь тычками, укусами и ударами. Грифонша была крупнее, но радужногривая летунья оказалась быстрее, ловче и гибче, за счет чего не позволяла прижать себя к земле.       Вокруг начали собираться обеспокоенные и переговаривающиеся вполголоса пони, среди которых были жеребцы и кобылки всех трех рас. Однако никто из горожан так и не решился влезть в драку двух фурий, от которых могло достаться и тем, кто попытался бы их разнять.       С глухим стуком распахнулась дверь бутика, и из полумрака зала вылетели разноцветные ленты ткани, окутанные телекинетическим полем. В считанные секунды драчуньи оказались спутаны по лапам, ногам и крыльям так, что стали напоминать двух гусениц, после чего их подвесили в воздухе на высоте глаз взрослой пони. На улицу с торжественной неспешностью вышла белая единорожка, на мордочке которой застыло холодное и высокомерное выражение, а во взгляде пылало ледяное пламя. Осмотревшись по сторонам, она строго произнесла:       — Шоу окончено. Расходитесь по своим делам.       Смущенные и пристыженные пони, отводя взгляды в стороны и опуская мордочки к земле, поспешили разойтись, оставляя пегаску, единорожку и грифоншу одних. Вскоре на улице не осталось никого постороннего, так что Рарити смогла начать свою возмущенную речь:       — Вы о чем вообще думали, когда устраивали драку посреди дня, в центре города, да еще на глазах у жеребят? А если бы те же Меткоискатели оказались рядом и попытались влезть? Рэйнбоу, ты какой пример подаешь Скуталу?!       — Рогатая, ты что о себе возомнила? — Гильда попыталась разорвать ленты, но ткань ее усилиям не поддалась. — А ну, отпусти меня!       Один из концов длинной полосы алой материи изогнулся змеей, обвился вокруг клюва хищницы и затянулся узелком, лишая пленницу возможности говорить.       — Молчать! — притопнув правым передним копытцем, пронзительно взвизгнула модельерша. — Я еще не закончила вас отчитывать! Вы — безответственные хулиганки! Вы ведь могли серьезно навредить друг другу, если бы я не вмешалась…       — Классный трюк, — похвалила подругу Дэш. — Раньше я ничего подобного за тобой не замечала.       — Просто после того случая, когда мы шли через Вечнодикий лес к развалинам замка, я поняла, насколько же скуден мой арсенал заклинаний, — белая единорожка смутилась. — Я спрашивала у Флаттершай, можно ли мне начать тренироваться с ней, но она посоветовала не распыляться, а сконцентрироваться на том, что у меня получается лучше всего… Хотя гимнастику для общего развития она мне показала, так что теперь я каждое утро… Не заговаривай мне зубы, Рэйнбоу, от наказания это вас все равно не спасет!       — У-у-у… — голубая пегаска расстроенно повесила голову. — Если мэр обвинит меня в хулиганстве, то я вылечу из команды…       — Раньше нужно было думать! — холодно отрезала волшебница, но затем смягчилась. — Впрочем, нести вас к мэру я и не собиралась.       — Правда? — обрадовалась спортсменка.       — Правда, дорогуша, — губы Рарити изогнулись в зловещей и торжествующей улыбке. — Я передам вас с копыт на копыта Флаттершай. Пусть она решает, что с вами делать.       — Может, лучше к мэру? — спортсменка попыталась изобразить взгляд умоляющего котенка. — Не надо к Флатти…       — Надо, дорогуша… Надо! — отозвалась модельерша, направляясь в сторону окраины Понивиля, туда, где находился дом нежно-желтой пегаски, а два свертка из лент послушно поплыли вслед за ней по воздуху.                   ***       На заднем дворе дерева-коттеджа в корыте с пенной водой сидела Пинки Пай, а рядом с корытом на задних ногах стояла розовогривая летунья, передними копытцами удерживающая деревянную щетку с длинной ручкой, которой усиленно терла спину розовой земной пони. Неподалеку медведь, вооружившись топором дровосека, рубил на дрова деревянные чурбаки, напиленные из бревен, принесенных с опушки Вечнодикого леса. Пара белок под присмотром белого кролика перебирала орехи, кроты копались на грядках с морковкой, капустой и другими овощами, семейство ежей деловито топало в сторону стены деревьев, неся на спинах корзины для грибов.       — Ей! — увидев белошерстую подругу, кондитерша помахала ей правым передним копытцем. — Рарити, ты тоже решила принять ванну?       — Нет уж, дорогуша, я предпочту вечером сходить в спа, — изобразив на мордочке испуг, вызванный перспективой мыться в корыте под открытым небом, отказалась от предложения розовой земной пони белая единорожка. — Флаттершай, здравствуй: я тут принесла тебе пару хулиганок для разъяснительной работы. Куда их можно положить?       — Привет, Рарити; занеси их в гостиную, если тебе не сложно. Я подойду, как только закончу с Пинки, — сдув с глаз розовую челку, упавшую на глаза, отозвалась нежно-желтая пегаска.       Понятливо кивнув, единорожка скрылась в доме вместе со своими пленницами, и через минуту снова вышла на улицу. Подойдя к розовогривой летунье и розовой земной пони, она телекинезом перехватила щетку и взглядом предложила понивильскому ветеринару отправиться в дом. Флаттершай благодарно улыбнулась, потрепала Пинки по макушке и поспешила к коттеджу, оставив позади модельершу, наконец-то получившую доступ к гриве кондитерши.                   ***       Стоило хозяйке дома появиться в гостиной, где на диване лежали по-прежнему связанные грифонша и голубая пегаска, как Дэш вся сжалась, ожидая… Она и сама не знала, чего ждала. Однако же розовогривая летунья не спешила кричать и сыпать обвинениями, а вместо этого принесла аптечку и разложив на столике бинты, вату и мази, развязала узлы на лентах, удерживающих спортсменку.       — Флатти, я… — Дэш хотела начать оправдываться, но встретившись глазами с укоризненным и обеспокоенным взглядом нежно-желтой пегаски, просто замолчала и опустив мордочку, позволила обработать ушибы и царапины, которые получила во время драки с Гильдой (грифонша, все еще связанная, смотрела на это со злобой и обидой).       — Жить будешь, — вынесла вердикт понивильский ветеринар, затянув последний бантик на бинтах, которыми фиксировала компрессы на теле подруги. — Насколько долго и счастливо — это уже зависит от тебя.       — Спасибо, — буркнула радужногривая летунья, не решаясь поднять взгляд от своих передних ног.       — Пожалуйста, Рэйнбоу, — отозвалась хозяйка дома, и после короткой паузы добавила: — Дэши, я тобой горжусь.       — А? — голубая пегаска вскинула голову, и приоткрыв рот, широко распахнутыми глазами уставилась на мягко улыбающуюся подругу. — Ты… Я… Но почему?       — Ты ведь вступилась за Пинки, пусть и не сразу, — уточнила Флаттершай.       — Ну… Вроде того, — почесала затылок правым передним копытцем спортсменка. — Стоп! А ты откуда знаешь?       — Это элементарно, Дэши: сперва в меня врезалась плачущая Пинки, что само по себе событие редкое, а когда я отвела ее к нам домой и начала отмывать, она рассказала, как оказалась облитой дегтем и осыпанной перьями, — на последних словах нежно-желтая пегаска нахмурилась, и в ее взгляд вернулось недовольство.       — Прости, — прижав ушки к голове, виновато произнесла спортсменка.       — Передо мной тебе извиняться не за что — а вот перед Пинки стоило бы… Ну да вы и без меня разберетесь, — губы ветеринара снова изогнулись в легкой полуулыбке. — Потом вас двоих, потрепанных и злых друг на друга, принесла Рарити. Догадаться о том, что произошло между вами, несложно, да и ты сама мое предположение только что подтвердила. Знаешь, я рада, что ты решила вступиться за нашу Пинки, но было бы гораздо лучше, если бы эта ситуация вовсе не произошла. В следующий раз постарайся удержать… Гильду, так? Удержать Гильду от подобных поступков.       — Следующего раза не будет, — твердо заявила Дэш, бросив взгляд на грифоншу. — Мы с ней больше не друзья.       — Слово — не воробей: вылетит — не поймаешь, — заметила розовогривая летунья. — Не стоит принимать настолько категоричные решения — да еще на горячую голову… Впрочем, ты пони взрослая, сама вольна решать. А сейчас советую поспешить и перехватить Пинки, пока она куда-нибудь не умчалась.       — Угу… — спустившись с дивана, голубая пегаска замерла на полушаге, а затем порывисто уткнулась лбом в грудь старшей кобылки, едва слышно спросив: — Я плохая подруга?       — Ты — наша Рэйнбоу Дэш, со всеми плюсами и минусами, — приобняв радужногривую летунью, ответила понивильский ветеринар. — Если бы ты была плохой подругой, то вряд ли стала бы беспокоиться о том, что сегодня случилось.       — Спасибо, Флатти, — отстранившись, спортсменка посмотрела на нежно-желтую пегаску снизу вверх и улыбнулась. — Спасибо, что веришь в меня, даже когда я в себя не верю.       В этот момент Гильда шумно засопела и страдальчески закатила глаза, всем своим видом показывая, насколько ее удручает представшая перед глазами картина. Крылатые пони на это только посмеялись и Дэш наконец-то поспешила к выходу, оставляя грифоншу и хозяйку дома наедине. Стоило же входной двери закрыться, как обстановка в гостиной резко похолодала, а взгляд розовогривой летуньи стал жестким, заставив хищницу непроизвольно сглотнуть.       — Расставим все точки над «Ё», Гильда, — приблизившись к гостье, хранительница Элемента Доброты подцепила клюв грифонши левым передним копытцем и подняла так, чтобы их глаза находились на одном уровне. — Я не против того чтобы ты дружила с Рэйнбоу: в конце концов, вы знакомы давно, и вас наверняка связывают какие-нибудь общие истории… Но если ты еще раз поднимешь лапу хоть на одну мою подругу — или другого пони — я тебе все перышки повыдергиваю, побрею налысо и скажу, что так и было.       Стоило снять с клюва бантик, как хищница зло зашипела:       — Угрожать связанной может каждый…       — Ты права, — перебила ее ветеринар. — Сейчас я тебя развяжу, обработаю ссадины и ушибы, потом мы пойдем к остальным девочкам и ты извинишься перед ними. Мы вместе пообедаем, а потом, если уж тебе так этого хочется, ты и я отправимся подальше от Понивиля, где решим наши проблемы на языке грифонов. Согласна?       — А если нет? — собеседница насмешливо изогнула брови. — С чего я вообще должна тебя слушаться?       — Можешь и не слушаться, — пожала плечами нежно-желтая пегаска. — Но скажи, ты правда хочешь раз и навсегда рассориться с Дэш? Сама ведь должна понимать, что сейчас она не в том состоянии чтобы идти на примирение… первой.       По Гильде было видно, как внутри нее борются гордыня и желание сохранить подругу. Спустя почти минуту, второе чувство все же победило и она заявила:       — Хорошо. Но тебе я все равно круп надеру. Так что готовься: пощады не будет.                   ***       Когда Рэйнбоу вышла из дома, Рарити уже сушила выбравшуюся из корыта Пинки при помощи парочки полотенец, летающих вокруг хохочущей земной пони в облачках телекинеза. Глубоко вздохнув и поправив бинт на правой передней ноге, радужногривая летунья уверенно зашагала к подругам, собираясь сразу же извиниться перед кондитершей. После разговора с Флаттершай она чувствовала себя гораздо спокойнее, что, впрочем, не отменяло таящегося в душе страха…       Крутейшая пегаска Эквестрии никому, даже себе, не призналась бы в том, что больше всего боится не каких-нибудь монстров, вылета из команды «Чудо молний» или раскрытия ее маленького хобби — а увидеть разочарование в глазах своих подруг, в особенности одной светло-желтой пегаски.       «Как там в книжке говорилось? «Смел не тот, кто не боится, а тот, кто может преодолеть свой страх!» И почему Скутс с таким удовольствием слушает эту философскую бредятину? Все же хорошо, что мы ее удочерили… Из Флатти получилась хорошая мама, а вот я… А… Если Флатти — мама Скуталу и я — мама Скуталу, то мы… А-а-а!».       Уйдя в свои мысли, спортсменка споткнулась и кувыркнулась через голову, растянувшись на траве перед Пинки и Рарити. Белая единорожка удивленно изогнула тонкие брови, выражая вопрос, а розовая земная пони, грива которой была уложена объемными волнами, радостно подпрыгнула на месте со словами:       — Дэши, ты хочешь поиграть в чехарду? Я тоже хочу! Рарити, а ты будешь играть с нами? Рэйнбоу, а ты в этих бинтах похожа на… на…       Тут кобылка замерла и приложив левое переднее копытце к губам, глубоко задумалась.       — На воскресшую мумию из фильма «Дэринг Ду и сокровища последнего императора Поньтая»… — любезно подсказала ей Рарити, и тут же пожалела об этом, ощутив на себе два крайне заинтересованных взгляда, заставивших её смутиться. — Да будет вам известно, дорогуши, что хоть я и представляю собой эталон утончённой леди, это ещё не означает, что меня в этой жизни должны интересовать только любовные мелодрамы…       Возникшим моментом затишья воспользовалась спортсменка, мордочка которой потемнела от прилившей к ней крови, что она попыталась скрыть за передними ногами:       — Нет, Пинки, я не хочу играть… Просто я только что поняла что-то очень важное.       — Ась? — кондитерша наклонила голову к правому плечу и перевела вопросительный взгляд на крылатую подругу.       — Кажется… Мы с Флатти… женаты, — выдавила из себя Дэш.       — ЧТО-О-О?! — глаза Пинки выпучились, став похожими на два блюдца. — Уже? И вы не пригласили меня на свадьбу?!