Кисть в тонких пальцах

      Утром следующего дня Оксана рано проснулась. Быстро собрав все необходимое для поездки к Шеминовым – костюм, клюшку и мячи для гольфа, вечернее платье, «В петле» Голсуорси и записную книгу, девушка зашла в столовую. Там её ждал лёгкий завтрак, состоящий из тоста с яйцом и кружки терпкого имбирного чая. Бегло просматривая свежую газету, Попова с грустью осознавала, что брат спал очень беспокойно.       Из его комнаты то и дело доносились обрывки фраз, неопределённые стоны вперемешку с поскрипыванием кровати. Если бы вся эта гамма звуков была бы чуть ритмичнее, да ещё бы кто-то гостил, то обитатели дома были бы уверены, что граф развлекается. Но, увы, это были стоны душевной боли, а не наслаждения.       Попрощавшись с Альфредом, она села в удобную Испану Сюизу* и двинулась по запруженным улицам Лондона, взяв с собой Алёну. Девушке, относящейся не последним образом к королевской семье, не стоило появляться без компаньонки. Не подумайте, что она была флэппершей**, нет. Эти девушки вели себя порой дерзко и вызывающе. Хотя, нам стоит признать, что под всеми особенностями поведения, внешним видом скрывался неповторимый шарм и зарождающийся стиль эпохи. Оксана не была такой, она была аристократкой. А это многого стоило. Ей нельзя было привлекать к себе внимание жёлтой прессы, самостоятельно разъезжая на автомобиле. Но Попова была совладелицей самой влиятельной газеты Соединённого королевства и его подданных, поэтому могла себе позволить некоторые вольности. Например, поездку на автомобиле.       Выехав из душного и холодного города, девушки вздохнули свободнее. Дорога проходила через лесистую местность. Аромат травы и свежести проникал в лёгкие, немного пьяня сознание.       Зачем мы сидим в этом треклятом Лондоне, могли бы переехать в усадьбу. Жить там,разводить лошадей, играть в гольф и шахматы, читать книги. Что нас держит?       Расследование.       Раз уж Арсений поддерживал во мне уверенность в том, что я справлюсь с поисками выпуска, то и я должна подогревать его веру в успешное ведение дела.       Мы – опора друг друга. И сейчас моя очередь быть сильной.       За подобными размышлениями прошло около двух часов. Это было легко определить – по редкому в окрестностях Лондона светилу. Это всегда забавляло юных Поповых: почему солнце скрывалось от людей, когда они находились в городах, когда как за их пределами Гелиос чаще одаривал землян теплом и светом. Но это тогда, в детстве. Сейчас все сводилось к элементарному индустриальному обществу – фабрики и заводы работают круглые сутки, о каком чистом воздухе и небе может идти речь?       Но вот графиня отметила знакомую местность, тут они с братом провели большую часть детства. Остановившись на нужном повороте Попова обратилась к компаньонке:       -Алёна, прости, что говорю, но, - спокойно начала леди.       -Оксана Сергеевна, я думаю, что действительно ничего не знаю о расследовании, а значит и никто о нём не узнает, - со сдержанной улыбкой проговорила девушка.       -Спасибо тебе, - благодарно ответила леди и решительно повернула на дорогу, ведущую к поместью Шеминовых.       Через пару минут пассажиркам открылся вид на огромный особняк из белого камня. Трёхэтажный, с красивой балюстрадой****, он величественно и несколько надменно возвышался над поместьем. По правую сторону расположился сад. Оксана припомнила, как на них с братом и Ирой ругался садовник за то, что они забирались на старинную яблоню. Тогда, сидя на лавочке перед клумбой с пионами они с дочерью пэра весело шутили про героев романов, а Арсений задумчиво читал под сенью плакучей ивы у пруда с кувшинками. Наверное, тогда у Поповых появилась тяга к цветам. Не только в саду, но и в оранжерее, находящейся за домом растительность кишела всеми возможными видами и формами. Гордые розы, чувственные пионы, изящные ирисы, пышные гортензии, утончённые фиалки – всё это великолепие зиждилось на красивых клумбах. В оранжерее были и редкие тропические растения, но они хоть и выглядели приятно, но никак не притягательно, искусственно. Графиня остановила автомобиль у крыльца. Играющая на скрипке в холле Ира радостно вышла к гостьям. На ней было надето лёгкое струящееся желтое платье с заниженной талией.       -Здравствуй, Окси, рада тебя видеть.       -Здравствуй, Ира, я тебя тоже. Это моя компаньонка Алёна, - приветливо отозвалась Попова.       Девушки вышли из автомобиля и пожали руку Ирине. Из особняка вышел немолодой, но крепкий мужчина, который обратился к хозяйке:       -Леди Шеминова, перенести вещи в спальни для гостей?       -Да, конечно, мистер Батлер****, - с улыбкой ответила Ира.       Какая-то она слишком счастливая, не могу понять подвох. Вечные маски это её конёк, но глаза, кажется, и правда святятся. Нужно понаблюдать.       -Отец уехал в город, решает какие-то трудности, связанные с поставкой апельсинов.       -А разве он как владелец не должен решать более важные вопросы? – с любопытством спросила Оксана.       -Говорит, что эти партнёры ненадёжные и надо сразу пресекать все потенциальные проблемы.       -Казалось бы, поставка фруктов, а столько проблем, - задумчиво произнесла гостья.       Оксану проводили в её комнату, откуда было видно огромное поле для гольфа. Поменяв дорожный костюм на небесно-голубое платье к обеду, девушка спустилась в столовую. К столу подали отменное шампанское и запечённую утку с яблоками – девушки хотели устроить небольшой пикник в лесу, лежащем на территории поместья, поэтому не желали плотно забивать желудки.       Разговор за трапезой затрагивал обычные темы, которые касались работы, новостей художественного и театрального плана. Пустая болтовня, столь необходимая для этикета.       Мне кажется, или Ира хочет быстрее отделаться от слуг, чтобы поговорить. Она всегда ко мне хорошо относилась. А вот на Арсе срывалась.       Наконец, глупый обед закончился, и настало время для прогулки. Ирина взяла собранную мистером Батлером корзинку, заглянула туда, лукаво улыбнулась и одними губами произнесла «Спасибо вам». Когда девушки отошли от дома настолько, чтобы их не услышали, Оксана спросила:       -Что там такого, что ты так скрытно выносишь? Ты же хозяйка, тебе все дозволено.       -Все, кроме ограничений, наложенных своим положением в обществе. Кто разрешит дочери пэра выпить бутылочку дорогого красного вина вместе со своей подругой, а тем более без мужчин? – немного печально, но едко ответила Ира.       -Да ты шутишь? –Попова широко улыбнулась и рассмеялась, заражая Шеминову смехом. Ира сладко прикусила губу, когда Попова улыбнулась.       Как там говорил Арсений, человек становится очень красивым, когда улыбается? Так он неправ, Окси всегда прекрасна. Со своего приезда была такой напряжённой, а сейчас хоть немного расслабилась.       За нелепыми разговорами они добрели до лесной опушки, расстелили плед и сели подле ручья. Оксана думала о том, как подвести беседу в нужное русло, а Ирина об Оксане. Пэр всегда изолировал дочь от общества мужчин. Арсений, с которым она росла, был достаточно заносчивым и почему-то относился к Ире предвзято. Учителям, которые приходили к ней, не разрешалось подходить ближе, чем на три метра. Антон Шастун, писавший её портрет, ныне пылившийся на чердаке, единственный мужчина, который подобрался к ней ближе всего. Но это было лёгкое увлечение, которое не могло затмить большой любви,поселившийся в сердце леди. Отец так пытался уберечь её от разврата, но поверг в более глубокую пучину. Ведь любить девушку девушке нельзя. Особенно аристократкам. Но что поделать?       Любви не перечат.       Оксане казалось нетактичным внезапно заговорить о Стасе, поэтому она решила перевести тему:       -Как ты поживаешь? Нашла себе хобби?       -О, Окси, это было трудно. Ты же знаешь, как отец меня контролирует. Но когда я уезжаю выбирать шляпки или другую ерунду, я завожу интересные знакомства. Но это только между нами, хорошо?       -Разумеется, Ир, какие вопросы.       -Спасибо, - задумчивое лицо Шеминовой осветила улыбка, - слушай, а давай я лучше тебе покажу.       -Я даже не знаю о, чём идёт речь, - ответила Попова, подняв брови       -Тебе понравится. Обещаю.       Ну вот опять у неё этот блеск в глазах. Хотя и узнать тайну дома Шеминова будет полезно. И держать Иру в союзниках тоже.       -Хорошо, договорились.       Услышав гул приближающегося автомобиля, девушки поспешно собрались и отправились к особняку, к которому подъезжал Стас Шеминов.

***

      Солнце, которое встретило Оксану в пути, пробивалось своими озорными лучами через плохо задёрнутые шторы на знакомом нам чердаке. Сначала оно скользнуло по палитре, затем упало на неоконченный портрет и, преодолев длинный путь по одеялу, добралось до сонного лица Антона. Шастун недовольно вздохнул, сморщил вздернутый нос, потянул им воздух и проснулся. Приоткрыв глаза, он присвистнул – двенадцать часов дня, какая радость, что не проспал.       Сейчас он словно сквозь какую-то дымку припоминал события прошлого вечера, но брошенный на полу окурок как удар током, вернул Антону все воспоминания.       Поцелуй с графом.       Решимость не поддаваться чувствам.       Не быть использованным.       Всё как я люблю.       Шастун рывком поднялся с кровати и подошёл к открытому окну. Воспоминания нахлынули, как лавина.       Курящий Попов, разговор о сигаретах, горячие губы, спёртый воздух, сильные руки на ягодицах, сквозняк, гуляющий между лопаток.       Образы пронеслись перед глазами художника, но тут же исчезли, когда тот сделал первую затяжку.       Сигареты действительно дрянные. Где там продают дешёвые и сердитые, о которых говорил граф?       Решив заскочить в это место, благо до него ходу минут десять, Антон приступил к умыванию. Он решил тщательно подготовить своё тело ко всем возможным исходам сегодняшнего разговора. Глядя в мутное зеркало, Антон аккуратно сбривал щетину небезопасной бритвой. Умывшись, он чувствовал себя обновлённым и готовым к экспериментам.       Накинув пальто на единственный приличный костюм, юноша уже собирался покинуть свою каморку, как задумался и обернулся на холст, с которого за Антоном наблюдали два авантюрина.       Арсений Сергеевич, вы ведь говорили о встрече, на которой мы всё обсудим, верно? Не о рабочей встрече? Я же ничего не путаю?       Антон отвернулся и покинул квартиру. Спускаясь по скрипящей от времени, помнящей худшие годы, ставшей свидетельницей уйме скандалов, лестнице, художник решил предупредить Дарину о том, что его, возможно, не будет дома ночью. Эта женщина всегда беспокоилась о нём, стоит ей сказать.       Дверь в комнату хозяйки была открыта, но юноша тактично постучал.       -Да, да, иду, - раздалось из-за порога, а через минуту появилась обладательница голоса. –Здравствуй, Антон.       -Здравствуйте, Дарина Викторовна. Я просто хотел предупредить, что сегодня, возможно, переночую у друга, поэтому не ждите зря вечером.       -О, надеюсь у надёжного друга, Антош, - обеспокоенно уточнила женщина.       Уж надеюсь.       -О да, у моего старинного приятеля. Он дирижёр в Ковент-Гардене.       Надеюсь, поверила.       -Тогда хорошего дня, Антон.       Ни капли не верю. Такой чистенький и пришибленный после ухода графа. К другу он пойдёт, как же.       -До завтра.       С чувством облегчения Шастун двинулся на поиски злачного сигаретного места.

***

      Арсений открыл глаза. Всё тело ломило, а глаза болели от недосыпа. Привстав с кровати, он взглянул в зеркало. Уставший вид, тёмные круги под глазами да помятые волосы свидетельствовали о беспокойной ночи.       Недовольно хмыкнув, граф опустил ноги в домашние тапки, потянулся и подошёл к окну. Приоткрыв тяжёлые шторы, он выглянул на улицу. Как всегда, пахло фиалками, а автомобили и повозки запрудили улицу. Всё как обычно.       Только Арсений теперь другой.       Открыв окно настежь, Попов взял со стола зажигалку и сигареты.       Когда это я стал так много курить?       Граф невесело посмотрел на табачную палочку, разносящую по комнате дым и приятное зловоние.       Оксана, наверное, уже уехала. Пусть ей повезёт, и её поездка будет ненапрасной.       Затушив сигарету, Попов бросил её в пепельницу, сделанную из чёрного мрамора. Это был подарок Серёжи на ночь Гая Фокса. Одевшись, мужчина спустился в столовую. Там его ждал тот же завтрак, что и сестру. Их всего этого вкусового великолепия граф смог пригубить только имбирного чая. После трапезы, если её можно назвать таковой, Попов не покидал библиотеки, углубившись в чтение «Толкований сновидений» Фрейда.

***

      Пять часов. Время X.       Звонок в дверь. Уже привыкший к процедуре церемонного приёма Шастун, ожидает в гостиной. Альфред, докладывающий графу о приходе юноши. Путь по лестнице до кабинета. Открывающаяся дверь. Легкое онемение у обоих.       -Здравствуй, Антон.       -Здравствуйте, Арсений Сергеевич.       -Как добрался? – спрашивает граф и тут же отвешивает себе мысленную оплеуху.       Меня не должно интересовать его удобство и жизнь. Спишу это на вежливость.       -О, очень удачно. Сегодня на удивление светло и сухо.       Ему что, важен мой комфорт? Не думаю. Спишу это на вежливость.       -Хочешь выпить?       Надо же делать что-то с этой сухостью во рту? А пить одному – верх неприличия.       -Да, спасибо, буду рад.       По мне заметно, что я не против омыть рот? Нет, думаю, обычные манеры.       -Виски?       -Пожалуйста.       Арсений подошёл к шкафу и достал оттуда два ноузинга***** и бутылку старого, дорогого виски. Наполнив янтарной жидкостью стеклянные ёмкости, граф степенно подошёл к креслу, в котором устроился художник. Передавая ему ноузинг, Попов случайно коснулся холодных пальцев юноши.       Раз.       Арсений сдержится.       -Думаю, нам стоит обсудить то, что произошло, Антон.       -Я с вами согласен, но не знаю даже с чего начать.       Шастун робко посмотрел на старшего и нервно закусил нижнюю губу.       Два.       Арсений обещает себе держать ситуацию под контролем.       -Давай начнём с того, чего ты хочешь.       -Я хочу вас.       Три.       Ничего не выдало бы напряжения Арсения, кроме побелевших костяшек пальцев, сжимающих ноузинг.       Дзынь.       Бокал треснул в руке Попова, разлетаясь мелкими осколками по полу, смачивая остатками виски ковёр.       Через секунду, граф толкнул юношу с кресла, выбив из груди того громкий вздох.       Припечатав Антона к стене, Арсений впился зубами в бледную шею юноши, оставляя на красные следы. Антон издал громкий стон.       -Будешь кричать, Шастун, получишь кляп и порку, - зло бросил художнику Попов. – Ты меня понял?       Антон неуверенно кивнул, смотря в ставшие тёмно-синими глаза напротив.       -Отвечай, когда я спрашиваю, Шастун.       -Я вас понял, - испуганно ответил мальчик.       Увидев страх в зелёных глазах, в Арсения словно вселился бес. Он рыкнул и продолжил терзать шею младшего. Когда на ней не осталось живого места, граф остервенело разорвал рубашку и отбросил её в сторону. На ней отпечаталась кровь, льющаяся из пораненной осколками кисти мужчины и стекающей с шеи юноши. Кусая и оставляя засосы на груди Антона, граф спустился к соскам младшего. Яростно взглянув на бледное лицо, он зубами оттянул правый, сминая руками тощие ноги юноши. Антон с трудом сдерживал крики и стоны. Но угроза Попова сейчас была так реальна, что художник не давал ни единому звуку вырваться из пересохших от возбуждения губ. Видя, как Шастун мучается, мужчина больно сжал упругие ягодицы и прокусил оттопыренный сосок юноши до крови. По комнате разлетелся громкий вскрик Шастуна.       Оба замерли. Попов стальным голосом произнёс:       -Снимай брюки, Шастун. Немедленно       -Но, Арсений Сергеевич, - пытался возразить Антон.       Ему не дали закончить. Со звериной яростью, граф сорвал с ног юноши элемент гардероба и, развернув к себе спиной, бросил на дубовый стол.       Больно ударившись тазовыми косточками, Тоша прикусил губу и тихо зашипел. Он почувствовал, как его оголённого тёплого места касается ткань, скрывающая что-то горячее и твёрдое. Он не рискнул повернуть голову. Услышав, как открывается ящик стола, художник напряг ягодицы от неизвестности.       -Расслабься, Шастун, на первый раз всего пять ударов, - раздалось у самого уха. –И только попробуй пискнуть.       Антон не успел опомниться, как в воздухе раздался свист хлыста, а сразу за ним по спине прошла волна острой боли. Младший был готов взвыть, но вовремя затолкал в рот большой палец и прикусил его. После ещё одна вспышка боли. И ещё три. У Шастуна помутнело в глазах, а из темноты до него доносилось тяжёлое дыхание Арсения. Но ему нравилось, что с ним делают, и он понял это когда член начал пульсировать и тереться о стол.       -Тебе нравится порка, маленькая шлюшка? – демонически спросил Арсений, шлёпая истерзанного юношу по оголённой половинке.       Антон тихо помотал головой, хотя отрицать очевидное было глупо.       -Не лги мне и отвечай, Шастун, - зло проговорил Попов, нависая над худым телом.       -Да, мне нравится порка, Арсений Сергеевич - смиренно ответил художник, пытаясь скрыть румянец, разлившийся по щекам.       На секунду наступила тишина, нарушившаяся звуком открывающегося ящика. Неожиданно сильная рука раздвинула половинки младшего, а в его дырочку проникли сразу два холодных пальца, смазанные чем-то липким. Было больно и непривычно. Антон только и успел зажать рот рукой, чтобы снова не вызвать гнев старшего, который активно растрахивал пальцами девственную попку юноши. Художнику хотелось вопить, когда Попов неожиданно добавил третий палец. После пары минут таких действий графа, Шастун начал насаживаться нав такт движениям руки.       -Ты настолько безотказная маленькая дрянь? – наигранно удивился мужчина. –Чего же ты хочешь? Сможешь ли ты повторить то, что сказал мне в самом начале нашей увлекательной беседы?       -Я хочу вас, - покорно произнёс юноша, а его член предательски дёрнулся, доставляя дискомфорт.       Арсений с пошлым хлюпом вынул пальцы из художника.       -Повтори.       -Я хочу вас, Арсений Сергеевич, вставьте в мою попку свой горячий член, чтобы я сдерживал крики.       Словно сорвавшись с цепи, старший, укусил Шастуна за лопатку и, сбросив с себя одежду, резко вошёл в юношу до конца. Антона выгнуло дугой – Попов сразу попал по простате. Не давая привыкнуть к размерам, Арсений быстро и рвано толкался в юношу. Внутри него было до одури узко, что возбуждало графа не меньше окровавленной спины и изгибающегося под ним тела.       Антон потянулся дрожащими руками вниз, к своим бёдрам, но Попов больно ударил по пальцам.       -Без рук, сука.       Продержаться в такой узости и с таким темпом долго было невозможно. Попов чувствовал приближение оргазма, насаживающееся молодое тело. Ускорившись, он втрахивал младшего в плоскость стола, выказывая всю свою ненависть и боль на сыне убийцы отца. Тело под ним задрожало, и юноша излился на дубовую поверхность. Рыкнув, Арсений совершил последний толчок и кончил в Антона.       Когда старший вытащил орган из мальчика, тот почувствовал непривычную пустоту и усталость. Казалось, что он не сможет подняться. Кровь клокотала в ушах.       Не отключиться бы.       -Ты знаешь, где гостевая спальня, - услышал художник перед хлопком закрывающейся двери.       На ватных ногах он добрался до нужной комнаты, даже не удосужившись натянуть на себя хоть что-то. Упав на не расстеленную кровать, он провалился в сон.