Кисть в тонких пальцах

      Антон перевернулся на бок. Боль. На другой. Боль.       Да что же я вчера такого делал? Ящики таскал?       Из глаза покатилась слеза. Попытавшись утереть её рукой, Шастун взвыл как от приступа, а в голове начали всплывать картинки вчерашней ночи.       Как жив-то остался? Или я уже у входа в преисподнюю за содомию?       Желая убедиться в обратном, юноша приоткрыл глаза. Он лежал в знакомой гостевой спальне дома Поповых. Втянув вздёрнутым носом утренний воздух, Шастун почувствовал странный горький запах. Судя по всему, он исходил от тела. Превозмогая боль, он откинул одеяло.       Смотреть на себя было страшно. Ни единого живого места: кроваво-красные засосы, частые укусы и удары хлыста. От любования собой художника вновь отвлёк запах, с открытием тела перешедший в вонь. Пытаясь установить источник этого неповторимого аромата, Антон дотронулся до больного места. Отдёрнув руку от укуса, он почувствовал, что пальцы стали липкими.       Мазь? Пожалуй, обезболивающая. А если бы её не было, я бы умер от болевого шока?       И несколько запоздало пришла мысль:       Я же вроде даже не расстилал кровать? Кто меня укрыл? Наверное, Альфред.       Со вздохами разной громкости Антон поднялся с кровати и двинулся к ванной комнате. Шевелиться было трудно. Чтобы не заорать, Шастун зажимал рукой рот. Набрать воду в ванную он не решился, какой смысл, если всё равно сесть не можешь, поэтому юноша ограничился быстрым душем.       Вода оказала положительный эффект на состояние истерзанного художника: он мог думать не только о плавности своих движений. Завернувшись в объёмный бежевый халат, он вернулся в комнату. Его взгляд зацепился за костюм, который висел на шкафе. Подойдя ближе, Антон заметил записку, прикреплённую к вешалке. Текст, выведенный почерком, принадлежащий волевому человеку, гласил:       Доброе утро, Шастун.       Ага, как же, доброе.       Думаю, что тебе нужен новый костюм взамен разорванного вчера.       Неужели догадался, садист? А то я уж было подумал нагишом по Лондону разгуливать. Либо продолжить увлекательную ночь, либо попасться полисменам. Такой план срывается!       Так как твой не подлежит ремонту, то возьми его в качестве замены старому. Обезболивающая мазь стоит на тумбе около кровати. Она тоже твоя.       А вы щедры не только на удары. Удивительно.       Если есть желание скрыть свою шею от лишнего внимания — возьми шарф со стола в моём кабинете.       Если есть желание. Нет, конечно, его нет. Вы что?       Сегодня жду тебя у себя готовым к работе к семи часам вечера.       А разве не вы мне говорили, что мне тяжело носить всю художественную амуницию через весь город?       Возьми с собой вещи, на этой неделе ты будешь жить у меня.       Арсений Попов.       Антон опешил и перечитал последнее предложение.       Что? Я? Переехать к извращенцу-графу? Да он и не спрашивает, а ставит перед фактом. Какой самоуверенный наглый тип.       Юноша оторвался от записки и перевёл взгляд на костюм.       Красивый. Явно дорогой и качественный.       Рука невольно потянулась потрогать ткань.       Мягкий твид, не теряющий формы, благодаря своей плотной структуре, шоколадного оттенка. Я бы такой в жизни не потянул.       Но если приму этот костюм, то буду ли я считаться очень дорогой, но всё же девушкой лёгкого поведения? Нет, только хуже. Мальчиком легкого поведения.       Он ведь откупается костюмами от секса, разве нет? Аристократ же, не выгонит просто так. Ещё и изящно унизит.       Но, похоже, что выхода у меня нет. Сейчас придётся взять у него одежду. Верну сегодня же.       С такими невесёлыми мыслями, шипя от боли во всём теле, Антон надевал костюм Попова. Он источал полюбившийся юноше аромат. Казалось, что сам граф незримо присутствует в комнате. Отогнав от себя наваждение, Шастун перечитал записку.       А что насчёт шарфа? Ага, у него в кабинете на столе. А он мне нужен вообще?       Внимательно осмотрев свою шею в серебряном зеркале, художник вынужден был признать, что шарф ему понадобится. Причём не только на сегодня, а кажется на всю жизнь.       Брать ли мазь? Если я останусь у этого изверга голубых кровей, то смысла её брать нет. Но я же не останусь. Конечно, нет. Кому нравится, когда твою кожу прокусывают, пока сильные руки блуждают по твоему телу, готовому к любым экспериментам, а потом грубо берут на столе…       Неужели я не хуже Попова, раз мне понравилось?       Так. Нет. Я не останусь. А вот мазь мне пригодится, если я захочу поспать на этой неделе. Беру её с собой.       Ощущая прилив чувства собственного достоинства, Антон покинул гостевую спальню и двинулся по коридору в сторону кабинета графа. Шастун с удивлением отметил, что он проделал неблизкий путь для нагого и обессилевшего человека вчерашним вечером.       Обнаружив нужную дверь, художник предварительно постучал. Ответа не последовало. Тогда он потянул дверь на себя и, увидев, что кабинет пуст, смело вошёл. Тут не было никаких признаков вчерашнего приключения. А на столе действительно лежал шарф. Шастун без раздумий надел его. Антон хотел было покинуть кабинет, но царапина, оставленная его ногтями на дубовой поверхности, заставила приподняться уголки его рта.       Вот почему я улыбаюсь? Меня силой повалили на этот стол, избили хлыстом, да так, что безболезненно шагу ступить не могу, а я рад.       Кстати, какой нормальный человек будет хранить хлыст в ящике рабочего стола?              Шастун заставил себя покинуть это помещение, хотя его нерушимая уверенность в том, что он не останется тут жить, пошатнулась.       Попрощавшись с Альфредом, Антон отправился домой.

***

      Арсений сидел в фирме, погружённый в свои мысли.       Показал своё безразличие к судьбе мальчика?       Ага, как же. Пришёл укрыть его одеялом, заодно помазав обезболивающей мазью, а потом подарил свой костюм и одолжил шарф. Все признаки незаинтересованности на лицо.       Какой же ты умный, Попов. Использовал наивного юношу, которого и так жизнь не милует. Сорвался на сыне предполагаемого преступника. Умница.       Но как же было хорошо… Это определённо того стоило. Смотреть за извивающимся стройным молодым телом, иметь над ним неограниченную власть…       В штанах стало недвусмысленно тесно от одних лишь воспоминаний о прошедшей ночи.       Остановись. Расследование ещё не окончено. Конечно, если он не останется, то это придётся прекратить. А если…       Нет. Кому понравится битьё и изнасилование?       Вдох-выдох, Арс. Ты справишься. Ты не привяжешься к юноше, внутри которого так узко и гладко, а от стройных ножек которого хочется взвыть. Ты сможешь сохранить лицо. Ты найдёшь убийцу отца.       Запомни, ты только используешь мальчика в своих целях. Ни больше, ни меньше.       Да и ты заставил Окси броситься на амбразуру к Шемновым. Стас умный, может догадаться, а Ира будет ходить за ней хвостиком с преданным взглядом. Ёжику понятно, что она без ума от сестрёнки.       Окси справится. А если у неё получится, то и у меня тоже. Никакой заботы о мальчишке. Он больше не человек в твоём понимании. Заруби себе на носу, Попов, заруби.              Графа отвлек свет, который резко погас. Арсений поднял голову и увидел Серёжу, стоящего у выключателя.       -Серый, зачем ты выключил свет? — удивлённо спросил Попов.       -Неужели, граф соизволил проснуться, — язвительно ответил Матвиенко, — а я уж и не надеялся. Полчаса меня игнорировал.       -Что? Полчаса? Игнорировал? — недоумевал Арсений. — Прости, задумался.       -Видимо, о делах не доступных простым смертным? — продолжал Серёжа.       -Матвиеныч, заканчивай. На Выграновского похож, ей-богу.       -Ладно, ладно. А то ты сидел как в воду опущенный, не реагировал, пытаюсь приободрить — молчишь. Что мне остаётся? Кстати, как там Эдик?       -Да не знаю, не видел его с приёма у его родителей. Нужно, наверное, поблагодарить.       -Ничего не надо, Арс, — возмущённо высказался друг, — мы ему всё с его клумбой решили. На этом закрыли дело.       -Услуга не соразмерна цене.       -Он сам предложил.       -Да. Но клумба и правда красивая.        -Ой, поступай, как знаешь. Меня никогда к этому смазливому типу не тянуло. Как успехи с расследованием, что-то выяснили?       -Да, пистолет, из которого убили отца, обнаружили у Андрея Шастуна. Но его могли туда подкинуть. Поэтому Окс поехала к Шеминовым в гости, за информацией. А ты ничего нового не узнал?       -Пока нет, но познакомился с Павлом, старшим братом твоего художника.              Твоего. Сердце пропустило удар. Ты сможешь.              -Но он показался мне вполне адекватным и весёлым человеком. Его все любят и уважают, он не прочь пошутить. Я буду на открытии выставки, позову его отметить это дело в паб. А там, может, что выясню.       -Серый, ты настоящий друг, — благодарно отозвался Арсений.       -Конечно, но в следующий раз, когда не будешь отвечать мне, стукну канделябром по макушке, и не посмотрю, что ты граф, — весело отозвался Матвиенко.

***

      Вернувшись с импровизированного пикника, Оксана с Ирой отправились в гостиную, чтобы поздороваться с пэром. Стас сидел на удобной софе с чашкой терпкого цейлонского чая. Когда вошли девушки, он почтительно встал.       -Здравствуй, Ирочка, привет, Оксана.       -Добрый день, отец, — ответила Шеминова.       -Здравствуйте, Станислав Владимирович, — отозвалась Оксана, — надеюсь, что вы смогли уладить то недоразумение на работе.       -Да, конечно, просто всё больше нечестных людей забираются в бизнес. Приходится лично контролировать. Как ты добралась?       -О, чудесно. Погода стояла отличная.       -Рад, Ира сказала, что пригласила тебя на неделю. Будет приятно пообщаться с тобой, моя дорогая.       -Благодарю за гостеприимство. Всегда приятно вернуться в дом, где ты вырос.       Позвали в столовую. Перед ужином подали аперитив — красное вино. Потом на столе появился грибной суп. Следом за ним — ростбиф с бобами. Вся трапеза сопровождалась беседой на общие темы, но к чаю с бисквитами, когда все наелись и немного размякли, она стала более домашней.       -Как там Арсений поживает? — спросил пэр. — Не стал интересоваться политикой?       -Куда уж там, почти всё время на работе. Фирма расширяется, дела идут в гору, необходимо постоянное присутствие.       -О, в этом я его понимаю, сам в таком же положении.       На ум Поповой неожиданно пришёл вопрос, о котором они с братом даже не задумывались.       -А почему вы не сотрудничаете с «П&М»? Вы же не чужие с Арсением люди, так не придётся контролировать выполнение юридических вопросов — всё будет выполнено на должном уровне.       -Да мы уже долго работаем с одной и той же фирмой, а у твоего брата и без нас дела идут хорошо, — не моргнув и глазом ответил Шеминов.       -Но ведь вы сами рассказывали, как они опростоволосились пару лет назад, да и ошибок немало делают, — надавила Оксана.       -Не хочу связываться рабочими отношениями с родными людьми — от этого только ссоры, да разногласия. Кстати, как там твоя работа?       Или тебе есть, что скрывать, дорогой опекун. И как ты грамотно перевёл тему. Я всё равно узнаю, что ты скрываешь. Мы узнаем. Я тебе это гарантирую.       Уже затемно все разошлись по своим спальням. Зайдя в комнату, Оксана записала свои наблюдения в блокнот. После она положила его в ящик стола.       Ну не будут же слуги красть личные вещи? Тем более потрёпанную книжку.       И не зная о том, что её брат сейчас безмерно рад её отсутствию, погрузилась в царство Морфея.