Кисть в тонких пальцах

      Когда Арсений покинул контору, Сергей понимал, что что-то не так.Друг странно отзывался о продвижении в деле, почти не реагировал на успехи его, Матвиенко, так ещё и впал в словесную кому, когда с ним пытались заговорить. Хвостатый не мог не заподозрить, что возникают какие-то трудности, которые граф не предусмотрел заранее. А вернее, конкретная трудность.       Что не так с этим занюханным художником? Почему Арс так обеспокоен?       Если бы он вёл себя неподобающе, Попов бы поставил его на место и велел помалкивать.       Серёжа не мог знать, что голубоглазый так и поступил с Антоном минувшим вечером. Только не совсем так, как он подумал.       Вариант с поведением отпадает, тогда что? Может, Арсу тяжело находиться в одном помещении с сыном сего отребья?       Сергей редко сквернословил, позволяя себе это лишь в компании брюнета, но вот в мыслях он не желал себя ограничивать.       Арсений - волевой человек, да ещё и азартный. Это бы его только подстегнуло. Он всегда испытывал удовольствие, когда управлял людьми, держа туз в рукаве, раскрывал их карты и оставлял противника без всего, что было для него важно. Только так можно было стать юристом, будучи графом. Нет, тут совсем другое. Но что, мать твою, Попов, происходит? Почему ты молчишь как архиерей на приёме?       Матвиенко накинул плащ, и скомкано попрощавшись с коллегами, покинул контору. Взяв кэб, он назвал адрес своей квартиры на Бейкер-стрит и усмехнулся.       Совладельцы фирмы, а один живёт в особняке, когда другой в съёмной квартире.       Но всё же, что сегодня не так с нашей утончённой натурой? У него же вроде всё хорошо — причёска идеальная, солнце светит, очки надеты, это ли не повод продолжить написание портрета?       Опять портрет. Раздражает оборванный мальчишка. Хотя, может проблема и не в нём.       Никто не знает, что в голове Арсения Попова. Ещё и скрытный, зараза.       Расплатившись с кэбменом, Матвиенко сделал вывод:       -Ох, не нравится мне этот Шастун. Не нравится.

***

      Оксана проснулась рано утром. Эта привычка привилась ей благодаря работе в «Таймс». Сонно потянувшись, она хотела было ещё немного понежиться в тёплой кровати, почитать книгу, как её сознание ножом пронзила мысль.       Дневник.       Спотыкаясь, Оксана двинулась к столу, в который положила заветный блокнот. Нервно и резко открыв ящик, она вздохнула с облегчением.       Почему я думаю так плохо о них?       Да, ведут себя подозрительно, но они бы не опустились до кражи, ведь так? Надеюсь.              Сон как рукой сняло. Просыпаться с мыслями, способными опустить сердце к почкам, хоть и весьма пугающе, но бодряще.       Оксана решила, что лучше сразу быть готовой к новому дню, поэтому двинулась в сторону ванной комнаты. Приведя себя в порядок холодными умываниями, Попова глядя в зеркало невесело думала:              Откуда такой замученный взгляд, Окси?       Ты прекрасно спала, провела день в компании Иры, которая, кажется, в тебе души не чает, да ещё и несостыковки в поведении Шеминова нашла. Живи и радуйся.       Ты должна вести себя приветливо и учтиво. Не забывай, этот человек тебя воспитал. Как бы он это ни делал, он вырастил тебя. Тебя и брата. А теперь мы подозреваем его в убийстве отца? Это как минимум нечестно по отношению к Стасу. Стоит ли наша затея того? Или мы просто неблагодарные глупцы?              Сурово оглядев себя в зеркале, Попова вымученно улыбнулась и сжала кулаки так, что ногти впились в ладонь.              Мы уже начали это дело, а значит, доведём его до конца. И будь что будет.       Когда позвали к завтраку, Оксана была готова. Спускаясь по пышущей стариной лестнице, она встретила лучащуюся энергией Ирину.       — Доброе утро, Окси, — светясь, поздоровалась Шеминова, — как спалось?       -Доброе, Ир, всё замечательно, — в тон ей ответила гостья.       -Тебе не мешали птицы? Они начинают петь в три часа ночи. У вас в Лондоне, наверное, нет таких неудобств, — заботливо поинтересовалась Ирина.       -Проснулась, конечно, но потом отключилась, как убитая, — заверила собеседницу Оксана.       -Понятно, надеюсь, привыкнешь.       С чего такое беспокойство о моей скромной персоне?       Когда девушки спустились в столовую, обнаружилась интересная деталь — Стаса не было.       Ирина спросила мистера Батлера о нём, на что он ответил:       -Пэр Шеминов просил передать вам, что он уезжает в город по делам, миледи. Он просил извиниться перед вами за то, что не сможет присутствовать за завтраком.       -Спасибо, мистер Батлер. Он не сказал, когда вернётся? — обеспокоенно уточнила Шеминова.       -Обещал быть к ужину, миледи.       -Благодарю вас.       Повернувшись к Поповой, она извиняющимся голосом сказала:       -Прости, Оксан у него сейчас много работы.       -А часто у него неотложные дела в городе?       -В последнее время очень.       А это уже интригует.       -Работа есть работа. Но ничего страшного, Ир, я уверенна, что мы хорошо проведём время, — улыбнувшись, ответила Оксана.

***

      Антон, грузно ступая под тяжестью мольберта, упрекал себя за то, что он взял с собой мазь, которую ему дал Попов.       Ты что, придурок что ли?       Я же не собираюсь принимать его приглашение пожить с ним неделю в сексуальном рабстве. Конечно, нет. Тогда зачем мазь? Оставил бы её дома. Зато его костюм не надел. Уже шаг вперед, Шастун. Поэтому ты несёшь на своём горбу не только художественную амуницию, да ещё и облачение его сиятельства, пытаясь сохранить первозданный вид одежды и не помять её. А мог бы, и скомкать, как попало. Но забота о костюме упала бы на Алёну и Альфреда, а это было бы несправедливо. Да и невежливо. Никто не просил Попова отдавать мне свои вещи, а он проявил заботу, что странно. Уж очень сильно его качает из стороны в сторону — то избиение, то вот вам обезболивающее. Получите, распишитесь. В конце концов, я сам напросился. Ляпнул «Я вас хочу». Сам сглупил, сам и расплачиваюсь.       Но этому нужно положить конец. Так не может продолжаться.       Антона рвало на части. Он понимал, что он нарушил закон, что его использовали, что он ввязался в заигрывания с аристократией, что в нем отчасти играет какое-то классовое возмущение, но… Ему понравилось и хотелось ещё.       Моральные принципы с трудом удерживали свои позиции, но в контратаку не шли. В то время как желание и похоть мутили рассудок, требуя продолжения. Юноша с горечью и предвкушением осознавал, что раз его совесть стоит не на самых прочных сваях вдали от графа, то неизвестно, что будет, когда тот будет рядом.       В его голове носилась, как мотылёк у огня, мысль, которую нельзя было отгонять вечно.       Мне не уйти от папочки.

***

      Вечер переставал быть томным. С минуты на минуту должен был прийти Шастун. Арсений беспокойно заёрзал в кресле. Он бросал нервозные взгляды то на входную дверь, то на бутылку виски, прислушиваясь ко всем посторонним шорохам.       А придёт ли он вообще? Я напился, избил его, да ещё и изнасиловал. Повел себя как тот вор в парке — нарушил личное пространство, украл время, девственность, не оставил на теле ни единого живого места.       А его отец не оставил живым моего. Так пусть расплачивается. Тем более, он сам напросился.       «Я хочу вас» — это веская причина получить за всё сполна.       Заметив, что алкоголь высвобождает из всей внешней интеллигентности зверя, граф плеснул себе янтарной жидкости в ноузинг.       А если он не захочет оставаться? Я обязан его уговорить. Серому нужно время на то, чтобы сблизится с Волей и выведать нужную информацию, а Шастун не должен знать о том, что меня интересует его отец. А с таким распорядком дня, утром — сон, днём — работа, вечером — секс, он не сможет видеться ни с братом, ни с другом из Ковент-Гардена. А значит, утечки не будет раньше времени.       Тем более, этот мальчишка опьяняет, как хорошее виски.       И в подтверждение мыслям, Попов залпом вылил содержимое ноузинга себе в рот. Горло приятно обожгло, а по телу прошла тёплая волна. Граф бы назвал это состояние «думать на трезвую голову», но был бы не прав.       Шастуну тоже надо промочить горло. Обезболивающее в наших играх необходимо. Кстати о нём, зачем он забрал мазь? Неужели поверил, что у него есть выбор? Я же ясно дал понять обратное.       Ты не уйдёшь от папочки.       Прозвучал долгожданный звонок в дверь. Граф принял расслабленную позу, пока из прихожей доносилась возня. Спустя минуту перед ним появился художник.       -Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — тихо, но твердо произнёс вошедший.       -Здравствуй, Шастун, — ответил Попов.       Заметив, что художник одет во что-то отдалённо непонимающее деловой костюм, мужчина хищно улыбнулся.       Будет за что его наказать.       -Шастун, а почему ты в этой одежде? — елейным голосом спросил старший.       -Потому что мой костюм порван, граф, у меня не было времени приобрести новый, — стоически ответил художник.       -Как давно твой костюм испортился, Шастун? — продолжал гнуть свою линию Попов.       -Вчера вечером, Арсений Сергеевич, — ответил Антон тише.       -А где ты ночевал? — не унимался Арсений.       -Здесь, у вас, — художник предвидел недоброе.       -Ты добирался до дома, в чём мать родила? — с усмешкой бросил граф.       -Нет, Арсений Сергеевич, — отведя взгляд ответил юноша.       -А чём? –жёстко спросил старший.       -В вашем костюме, — Антон совсем опустил голову. –Но…       Арсений в одну секунду оказался рядом с мальчишкой, приперев того к ближайшей стене.       -Тогда почему ты пришёл не в костюме, Шастун? –вкрадчиво вопрошал граф.       -Я...       -Не перебивай, Шастун, это был риторический вопрос, ты должен был прийти в приличной одежде, а не в лохмотьях. Тебе даже предоставили такую возможность, а ты ей не воспользовался. Где костюм? Или может ты удачно порвал его днём кем-то менее щедрым? Отвечай!       -Я, я отдал его Альфреду, — Антон успел сказать лишь это, пока сильная рука не накрыла его горло.       -Зачем? Это был подарок и жест доброй воли, Шастун. А мазь ты взял просто за компанию? Я же ясно дал понять, что ближайшую неделю ты будешь жить у меня.       -Я не хочу жить у вас и быть вашей шлюхой, — прохрипел младший.       -А по-моему, хочешь, — ехидно сказал Арсений, выразительно посмотрев на пах юноше.       Антон с ужасом осознал, что его возбудил этот бархатный голос, дурманящий аромат и рука, перекрывающая доступ кислорода. В нём всё еще играла мораль, пытающаяся кричать, что это неправильно, но её позиции пошатнулись и могли рухнуть в любую секунду.       -А врать нехорошо, Шастун, -смотря прямо в глаза шатена проговорил старший.       Совесть оставила свои позиции и обратилась в бегство.       -Так накажи меня, папочка.       Арсений, с потемневшими от похоти глазами, потащил младшего на второй этаж, ничего не соображая от сказанных слов и алкоголя, уже ударившего в голову. В голове вертелась буря мыслей, начиная от той, что он не напоил мальчишку, заканчивая тем, что он назвал его папочкой в трезвом рассудке. Антон же старался поспевать за сильной рукой старшего, который волок его по лестнице с бешеной скоростью. Сердца обоих колотились с такой скоростью, что в ушах стоял дикий шум. Добравшись до второго этажа, Попов дернул первую попавшуюся дверь. Затащив Мальчишку в библиотеку, он резко порвал на том рубашку.       -Так будет со всей твоей одеждой, сука, если ты не будешь подчиняться. Ты понял?       Юноша неуверенно кивнул головой и попытался наклониться к горячим губам, но по щеке прилетел тяжёлый удар. Кольцо графа очертило красную полосу на скуле мальчика.       -Не смей молчать, Шастун! — рыкнул граф.       -Я понял.       -Кто?       -Я понял, папочка, — похотливо ответил Антон.       -Ты провинился перед папочкой, на колени, Шастун.       Попов резко сжал волосы на светлой макушке и дернул мальчика на пол. Тот больно ударился коленными чашечками о дубовый пол. Он бы жалобно заскулил, но его голову дернули, и перед глазами оказался полувозбуждённый орган мужчины. Антон поспешно протянул руки к брюкам старшего, начиная расстёгивать их.       -Ты знаешь, что делать, шлюха.       Младший подался горлом вперёд и сразу же поперхнулся, но отстраниться ему не дали. Властная рука крепко держала макушку мальчика, прижимая голову к мощному телу. Арсений начал резкие движения тазом, не отпуская волосы юноши. Шастун давился слюной, кашлял, но его не спрашивали. Он был в полной власти графа. По подбородку начала течь слюна, скулы сводило, а граф вбивался по самые гланды. Антон хотел помочь себе руками, чтобы хоть немного замедлить бешеный темп, задаваемый мужчиной, как сразу получил по пальцам плёткой, которую непонятно откуда достал Попов.       -Без рук, дрянь.       Продолжая вдалбливаться в юное тело, держа голову художника одной рукой, граф с силой замахивался плетью, удары которой приходились на нежную спину художника, оставляя на ней алые полосы. Попов был уже близок к разрядке, как Шастун в попытках вдохнуть, прикусил орган старшего.       -Ты хоть понял, что ты сделал, Шастун? — грубо спросил мужчина, останавливая движения.       Антон не успел ответить, как его развернули, бросили на подлокотник кресла и начали бить со всей силы, что в ушах звенело. В глазах же Попова плясали черти, когда он, вкладывал всю свою боль в удары. Когда из многочисленных следов ударов начала вытекать кровь, Арсений остановился. Тяжело дыша, он смачно плюнул на дырочку мальчика и с усмешкой пережал у основания красивый член юноши. Хищно улыбнувшись, Арсений стал погружать рукоятку плети в нерастянутое отверстие юноши. Тот заскулил от боли, боясь вызвать гнев старшего, но одновременно с этим желая, чтобы тот скорее заменил плеть на себя. Арсений же расценил всхлип, как призыв к действию и вставил предмет до основания. Взвыв от боли и наслаждения, потому что орудие пыток попало по простате, юношу начало бить в конвульсиях, но ему не дали кончить. Медленно вытянув из пульсирующей дырочки младшего рукоять, Попов шлёпнул того по упругой ягодице. Шастун, не ожидавший этого, расслабился и не ожидал резкого толчка по простате этим же предметом. На этот раз все происходило намного чувственней. Граф аккуратно погружал в аппетитную дырочку основание плети, каждый раз задевая простату. Мальчик ничего не соображал от наслаждения и нежности. Когда его начало бить мелкой дрожью от приближающегося оргазма, Попов перестал пережимать основание органа юноши и мягко провел по нему рукой. Шастун разбрызгивал семя со стонами удовольствия, а не боли.       Арсений спохватился, что нарушил данное себе обещание не быть заботливым по отношению к мальчику, звонко ударил того по бедру и издал нечеловеческий рык. Больно укусив младшего за плечо, он грубо выдернул из Антона рукоятку и резко вошёл до конца. Совершив пару жёстких толчков, старший рвано кончил в пульсирующую дырочку юноши. Не дав себе отдышаться, он сразу вышел из разгорячённого тела. Под ним недовольно застонали.       -Ты знаешь, где твоя спальня, — вновь бросил Попов, уходя из библиотеки.       Шастун же, лежавший с оттопыренной попкой на кресле, лишь через пару минут смог прийти в себя и добраться до комнаты. На утро он обнаружил на своей тумбе уже знакомую мазь, а на вешалках — уже два костюма.