Кисть в тонких пальцах

      Открытие художественной выставки отмечалось с размахом. Множество разноцветных огней встречали случайных прохожих своим светом, приглашая зайти внутрь и погрузиться в атмосферу праздника нового искусства. Всем, кто откликнулся на этот зов, выдавался бокал шампанского, предоставляя дополнительный повод для веселья вкупе со странными работами современных художников. Редко когда в Лондоне в одном помещении собирались представители разных классов — от рабочих, чей кошелёк и желудок не были окончательно опустошёнными, предпринимателей, решивших скоротать вечер в новой обстановке, до политиков и аристократов, желавших приобщиться к «прекрасному». Но на их лицах был написан лишь немой вопрос «Почему в картине нету сути?»*.       За всем этим подобием светского веселья наблюдал Сергей, который выискивал глазами Волю. Пока тот не попадался на глаза, Матвиенко старался не замечать мать, которая каждую минуту оказывалась в разных местах выставочного зала, постоянно шутила с кем-то, продолжая выглядеть достойно. Будучи деятельнейшей из всех женщин, которых знал юрист, она вызывала непреодолимую симпатию, производя на мужчин должный эффект, махнув рукой с кольцом на безымянном пальце, удалялась прочь, покорять сердца, оставляя послевкусие интереса у собеседников. Поэтому на её выставки ходили, ей интересовались, а художники дружной гурьбой искали способа посотрудничать с миссис Матвиенко. Но наблюдать за ней было мучительно больно, от её бесконечных и безостановочных перемещений в глазах начинало рябить, а к горлу подкатывала тошнота, схожая с ощущениями при морской болезни.        Вновь заметив мать, Сергей выругался про себя, и беря новый бокал шампанского у официанта, начал обдумывать план действий.              Где же он? Не может художник не прийти на открытие выставки. Тем более, что всё его сборище экспрессионистов тут как тут — громогласный хохот Харламова слышно с самого начала мероприятия, а вокруг Тимура уже давно толпиться кучка девиц разного социального статуса и положения, смеясь над каждой его несуразной шуткой. Не может он не прийти.       Хорошо, значит, он задерживается. Но почему? Я знаю, что у него есть жена. Может быть, дома что случилось? Ах да, она же беременна. Мало ли какие прихоти взбредают в головы девушкам в положении.       Этот несвязанный галоп мыслей прервало появление Воли. Он бодро шагал своими худыми длинными ногами в сторону товарищей по клубу кисти, холста и безумия, как их окрестил Серёжа. Задорно улыбаясь всем встречным, здороваясь с кем-то за руку, он подошёл к компании, которая дружно зашумела, встречая товарища. Видно, что его тут любили и уважали.       Матвиенко уже хотел было двинуться к кучке молодых талантов, как карие глаза Павла заметили его, а их обладатель, удалившись от друзей, пошёл к новоиспечённому знакомому.       Преодолев все превратности судьбы, которая не жаловала тощих молодых людей, пытающихся протиснуться через толпу, Воля подошёл к Сергею. Протянув ему руку, он сказал:       -Здорово, хвостатый!       -И тебе не хворать, шпала, — в тон ему ответил Матвиенко.       -О, ты ещё моего младшего брата не видел, — весело усмехаясь, ответил художник, — он тоже художник, но больше старой школы. Реализм, пейзажи, виды мрачного города, а теперь ещё и портреты каких-то аристократов. Представляешь, я тут прокладываю рельсы для эшелона нового искусства, а он топчется на перроне. Чудак.       -Зато на его полотнах, наверное, нет кровищи, в отличие от некоторых, — возразил Матвиенко.       -Ой, да ну тебя, пойдём лучше к ребятам, познакомлю вас. Может, после официального празднования переползём в клуб? Сегодня играет «Союз», — перевёл тему экспрессионист.       -Я всеми руками «за». Пошли, познакомимся поближе с твоими каменщиками новой эры искусства.       Весело смеясь, они двинулись к шумной компании. Всё складывалось как нельзя лучше — он познакомился с окружением Воли, провёл с ним весь вечер и добрую часть ночи под замечательную музыку джаз-бэнда. В разговоре периодически всплывало имя Шастуна-младшего, но ничего нового о нём хвостатый не узнал.       Но это был прорыв — сближение с Павлом проходило так удачно, что Матвиенко лишь потирал ладони от предвкушения. Теперь осталось всё не запороть. Ведь уже на этой неделе Павел позвал Сергея в кафе. И эта приятельская встреча тет-а-тет должна была стать началом дружбы, способной дать расследованию новый оборот.

***

      На это утро Шастун проснулся довольно рано — в девять утра. Сладко потянувшись, и осознав, что на теле нет новых повреждений, ощутил грустную радость. С одной стороны, было здорово, что Попов не стал брать Антона силой, измываться над ним и калечить, но с другой… Шастуну не хватало присутствия графа, даже при том, что теперь они жили в одном доме.       Антон всё ещё не до конца понимал, почему он пошёл на сделку со своей совестью ради человека, рядом с которым он хоть и чувствовал себя по-домашнему, но при этом становился неуклюжее и развязнее. Хоть от Арсения и за версту несло дружелюбием и пониманием, Шастун на своей шкуре знал, что оно шло в комплекте с перепадами настроения и садистскими наклонностями. Всё это пугало, интриговало и притягивало, как намагниченную пластинку полюс земного шара.       Не желая разбираться с тараканами в голове Попова, Шастун быстро и легко добрался до ванной, умылся и причесался. Из зеркала на него смотрел бодрый зеленоглазый молодой человек. На теле всё ещё красовались следы ударов и укусов, а на щеках появилась светлая щетина.       Так не пойдёт. Нужно приводить себя в порядок.       Вооружившись безопасной бритвой, Шастун начал выполнять различные манипуляции, чтобы не порезать лицо, которое выгодно отличалось первозданной нетронутостью по сравнению с остальным телом. Побрив лишь одну щёку, Шастуну взбрела в голову шальная мысль, которая не желала покидать дурную голову.       А что, если? Нет, Шастун, опомнись, ты же хочешь остаться живым?       Нет, нет и ещё раз нет!       Усилием воли юноша заставил себя закончить бритье, но заметив, что на столике в ванной комнате лежит лавандовый крем, он сдался.       Ну откуда он узнает? Правильно, ниоткуда.       В очередной раз, Антон отправил куда подальше мораль, а вслед за ней отправилась смазанная пахучим кремом ручка бритвы. Юноша знал, что он безумец, раз это делает. И он ощущал себя ещё большим извращенцем, когда понимал, что ему нравится обхватывать узкими стенками шершавую рукоять, плавно двигая её вверх-вниз, нравится, запрокинув голову, сдерживать подступающие стоны, поставив левую ногу на бортик ванной. Его возбуждал вид собственного обнажённого тела, стоящего в совсем беззащитной позе. По комнате распространялся стойкий запах лаванды и пошлые хлюпающие звуки погружаемого в Антона предмета.       Он настолько увлёкся своим занятием, что не услышал стуков в дверь, которую молодой человек забыл закрыть. Арсению же, не выспавшемуся из-за душевных метаний, раннего подъёма и поездки домой к художнику за необходимыми вещами, под грузом которых он стоял, совсем не нравилось, что его игнорируют, хотя он прекрасно слышал шум воды в комнате у Антона. Терпение старшего, синяки под глазам которого могли вместить в себя весь дым от трубок моряков, решивших провести вечер в борделе, иссякло после трёх минут бесплодных попыток услышать ответ «Да, войдите».       Навалившись на дверь, Арсений ввалился в комнату и поставил на пол все пожитки младшего. Оглядев спальню, и не заметив в ней никого, Попов понял, что его художник занимается водными процедурами. И хотя желание посмотреть на совершенное тело было огромным, граф усилием воли заставил себя остаться в комнате, а не вламываться в ванную. Всё бы ничего, но оттуда начали доноситься странные звуки, похожие на сдавленные стоны.       Что он там делает? Серьёзно?       После двухминутной сладкой пытки для ушей, Попов сдался. Подойдя к приоткрытой двери, он без промедления заглянул за неё. Он ожидал увидеть всё, кроме этого. Выгибающийся юноша, стоящий спиной, плавно насаживающийся на рукоять бритвы. Отражение в зеркале показывало, как закусив губу, Шастун бессовестно извиваясь сжимает свои розовые соски. От такой прекрасной картины у Арсений скопилась слюна, которую он громко сглотнул. Антон от неожиданности открыл глаза и резко замер, поцарапав пальцы о бритву, увидев в отражении горящие глаза брюнета.       -Арсений Сергеевич, я… — голос не слушался.       -Шастун, что же ты наделал…       Граф мгновенно прижался к спине юноши своим мощным телом, пышущим жаром. Антон всегда испытывал, как по спине пробегает табун мурашек, стоит Попову прикоснуться к нему, но он всегда списывал это на страх перед старшим. Но сейчас разглядеть агрессию в Арсении было невозможно. В движении его рук, блуждающих по худому телу выражалась лишь животная страсть, желание и нежность…       Шастун хотел было спросить у Попова, что происходит или возмутиться для приличия, но сильная рука, увитая венами, перешла с ягодиц художника, на зажатую тугими мышцами бритву, которая всё ещё торчала из аппетитной дырочки юноши.       -Ты, кажется, порезался, малыш, — необыкновенно ласково сказал граф, начиная плавно двигать продолговатым предметом внутри мальчика.       Антон, даже не заметивший, что он покалечился, с удивлением уставился на руку, из которой хлестала алая кровь. Он неуверенно кивнул головой.       -Дай сюда пальчики, Шастун, — это сочетание строгости и заботы сбивало с толку и возбуждало ещё больше.       Не успев выполнить просьбу старшего, он с удивлением обнаружил, что тот свободной рукой притянул кисть художника к своим открытым губам, и стал старательно зализывать место пореза. Одновременно с этим, Шастун почувствовал сильный толчок, а его выгнуло дугой — рукоять попала по простате. Ускоряя темп рукой, и не прекращая посасывать пальцы, изредка причмокивая, Арсений прижимал к себе извивающееся тело юноши. А тот, в свою очередь, лишь протяжно выстанывал:       — Ах, Арс, Арс….       — Будь потише, солнышко, сейчас никто не спит, — хрипло шептал Арсений на ухо юноше.       Антон старался сдерживать себя изо всех сил, но со стыдом понимал, что ему мало той игрушки, которая находилась в нём, поэтому он робко и по возможности тихо прошептал:       — Арс, возьми меня, пожалуйста.       Попова не пришлось упрашивать дважды. Резко выдернув из Антона бритву с пошлым хлюпом, он отбросил её в сторону. Арсений быстрыми движениями сбросил с себя брюки, как будто бы их на нём и не было и, накинув пиджак на бледную спину юноши, резко подался бёдрами вперёд, вызывая громкий стон у принимающего. Шастуна трясло от переполняющих его ощущений — ритмичных ударов по простате, шершавой ткани на плечах, влажных полупоцелуях-полуукусах в шею, пульсирующей ранке на пальце, которую Попов снова начал обхаживать шершавым языком, пачкая губы в крови. Но целый фонтан эмоций взорвался, когда Арсений положил горячую руку на член младшего. Несколько рваных движений, и Антон перепачкал спермой свой живот и предплечье старшего, при этом сильно сжав колечко мышц. Не выдержав такой узости и давления на себя, Попов зарычал и излился прямо в Шастуна.       Пару минут они переводили дыхание, а затем вместе отправились в душ, где повторили свои недавние развлечения.

***

      У Ирины дрожали руки. Что она только что прочитала? Она ожидала увидеть любовные истории, чувства Оксаны, но совершенно случайно открыла, кажется, самую страшную тайну Поповых, в которой каким-то образом оказался замешан её отец и Шастун.       Бедный Антон! На его отца легло обвинение, когда он был маленьким. А папа сорвался на него за то, что он сын этого чудовища, которое убило его друга. Но они умно придумали нанять его в качестве художника. И информацию добудут, и портрет хороший будет.       Но почему Оксана с Арсением подозревают отца? Он же их воспитывал, растил как собственных детей. Хотя с другой стороны, он ведь ничего им и не говорил, как и мне. Только фирменное Поповское упорство смогло принести им эту информацию.       Губы девушки предательски дрожали. Хотелось заплакать от бессилия, ведь размышления её возлюбленной были логичны.       Молчит, значит, что-то знает. Что-то знает и скрывает — виноват. Или знает виновного. Нельзя этого так оставлять.       Ира понимала, что как порядочная дочь, она должна немедленно рассказать обо всём отцу, но тогда Оксана перестанет её уважать и проводить с ней время. Тихо наклонившись к спящей, Шеминова легко поцеловала ту в лоб.       -Не переживай, Оксана. Я во всём разберусь.