Кисть в тонких пальцах

      Тихо закрыв за собой дверь комнаты Поповой, Ира пыталась унять дрожь во всём теле.       Что я собираюсь делать? О, папа, если бы ты ничего не скрывал.       Ира знала, что другого времени нет. Завтра они с Оксаной поедут в Лондон, ведь Шеминова хотела показать свою маленькую страсть возлюбленной. Да и ночью прислуга спит, а отца нет дома. Сейчас и только сейчас она могла искать улики против родителя, если таковые имелись.       Взять себя в руки было практически невозможно. Ком в горле, казалось, перекрывал весь кислород. Ноги предательски подкашивались, превращая походку леди в поступь пьяного моряка. Каждый шаг глухо разносился по пустым и тёмным залам дома. Тени от подаренных тётушкой китайских ваз, образовывали страшные фигуры на дорогом ковре, а холодный ночной воздух, завывал в ночной тиши не хуже волка.       Ира упала на пол, начиная задыхаться.              Нет, я не могу. Нет, Нет, Нет!       Шеминова не могла сосредоточиться, детский кошмар, смерть матери, давно не прорывался в её сознание. Ночь, гаснущие свечи и силуэт мамы в зеркале.       Папа, думай о папе. Он всегда меня укрывал тёплым одеялом и убаюкивал всё хорошо, дыши, Ира, тебе больше никто не поможет.       Раз, два.       Но я подозреваю папу в убийстве. Нееет…       Только начавшееся восстанавливаться дыхание, снова стало рваным и угасающим. Беззвучно корчась на полу, Ира старалась перекрыть бешеное биение сердца, звенящее в ушах, мыслями.       Боже, Оксана. Окси. Она однажды пришла ко мне. Пригрела.       Мы уснули тогда. Вместе…       Раз, два, три…       Волны жара всё ещё сменялись ледяным потоком, пропущенным под кожей.       Четыре, пять… Что мне говорила Окси?       Шесть, семь… Что она рядом и ущипнёт, когда надо.       Восемь, девять… Точно!       Кое-как совладав с непослушными пальцами, девушка сильно ущипнула своё запястье. Дыхание нормализовалось, ком ушёл из горла, дрожь прекратилась.       Получилось! Господи, получилось!       Спасибо, Окси.       Так было всегда — после смерти матери у Иры Шеминовой появился страх, наступающий с приходом темноты и уходящий с первыми лучами солнца. Правда, панических атак не было уже давно, но и переживаний у леди было не много. Поднявшись с пола, Ирина твёрдым шагом направилась в кабинет отца.       Я разберусь во всём. Но что мне искать?       Подойдя к портрету своего деда, Ира с улыбкой посмотрела ему в масляные глаза.       Ну что, дед? Семейная хитрость, да?       Храни самое ценное на виду.       И Ирина с лёгкостью достала позолоченный ключ в раме портрета. Сторонний наблюдатель бы никогда не заметил в витиеватых золотых узорах рамы маленькой детали, но все члены семейства Шеминовых привыкли скрывать что-то. И всегда чувствовали, когда от них что-то прятали.       Легко повернув ключ в замке, Шеминова зашла в пропахший табаком кабинет, святая святых этого дома. Стараясь не шуметь, леди прикрыла за собой дверь и заперлась изнутри.       На всякий случай.       Ну-с, дорогой папа. Куда бы вы спрятали то, что стоит скрыть?       Взгляд ни на чём не останавливался. На столе в полном порядке лежали бумаги, на полках в шкафе приютились книги — старые и новые, а над камином висели ножны с фамильным мечом в ножнах с фамильным гербом семьи. Девушка подошла к столу.       Рискнём. Банально, но вдруг?       Перерывать бумаги отца было оскорбительно и скучно. Девушка только и видела отчёты о поставках бананов и апельсинов. Все документы были однотипны и ценности не представляли. Внимание Иры привлекло лишь одно письмо, которое отец оставил распечатанным, а краешек которого просительно выглядывал из конверта.       Недолго договариваясь со своей совестью, Шеминова взяла в руки бумагу. Пробежавшись глазами по письму, она обомлела.       Что? Да быть не может!       Отец решил выдать меня замуж? Без моего согласия? И уже обо всём договорился?       И главное — за кого? Выбрал из всех кандидатов самого мерзкого.       Образ Оксаны, всплывший в сознании, отозвался уколом в груди.       Ну уж нетушки. Теперь я обязана найти на тебя компромат, папулечка.       Аккуратно сложив конверт на место, девушка принялась изучать содержимое ящиков, в которых не оказалось двойного дна. Песочные часы, ручки, нюхательный табак и папиросы не представляли никакого интереса. Леди устало вздохнула и подошла к шкафу, проводя кончиками пальцев по корешкам книг. Лунный свет слабо освещал названия. Адам Смит, Чарльз Диккенс, Даниэль Дефо, Джордж Элиот, Уильям Шекспир.       Стоп. Шекспир? Ты серьёзно, папа? Сам же говорил, что ставить в кабинете «Ромео и Джульетту» — не иметь уважение к себе.       А вдруг?       Догадка заставила дочь пэра встрепенуться. Надежда, почти погасшая в ходе утомительных поисков, начинала разгораться снова. Шеминова нарочито спокойно, но всё же нетерпеливо вытащила подарочное издание… А вернее корешок, за которым была спрятана другая книга в потрёпанном переплёте. Девушка вытащила её с полки и ужаснулась.       На книге была засохшая кровь, не мешавшая прочитать: Собственность Сергея Попова.

***

      Завтрак в доме Поповых протекал мирно, будто бы вчера ничего не произошло. Арсений лишь потягивал свой привычный кофе без сливок, распространяя божественный аромат парфюма, а Антон сидел тихо, стараясь не звенеть многочисленными столовыми приборами, в назначении которых он путался. Хоть вопрос о вчерашней выходке графа и вертелся на языке, но осознавая, что переменчивый Попов может превратиться из примера благодушия в ураган, сносящий всё на своём пути, Шастун помалкивал. За едой это было делать довольно легко — рот занят.       Лучше бы чем другим был занят, ей-богу.       -Не та ложка, Антош, — даже не смотря на художника, сказал Попов, нарушив тишину. –Возьми следующую, она для каши.       И без того смущенный своими мыслями юноша, раскраснелся ещё больше.       -Спасибо, Арсений Сергеевич, — сдавлено ответил юноша.       -Не за что, — Попов повернулся к собеседнику. — Тебе не душно? А то на щеках нездоровый румянец.       -Нет, спасибо большое, всё чудесно.       Ах, вы ж внимательная лисья морда.       Видимо не поверив зеленоглазому, брюнет подошёл к окну и приоткрыл его. Было приятно наблюдать за плавными и грациозными движениями старшего.       Прям валить и трахать. Блин, я же снизу. Точно.       -О чём задумался? — шкодливо склонив голову, спросил Попов.       -О роли Медичи в эпоху Возрождения, — соврал Шастун.       -Либо ты говоришь о Давиде Микеланджело*, либо лжешь, — с улыбкой ответил граф.       Всё-то вы знаете, Арсений Сергеевич.       -Ладно, поймали, — легко согласился Антон. — Просто не понимаю перепадов вашего настроения. То мы мило общаемся, а потом вы психуете непонятно из-за чего, а на следующий день все снова хорошо. Я не понимаю.       -Поверь, причины для беспокойства есть, — спокойно ответил Попов, потирая переносицу правой рукой, — Но пока я во всём не разберусь, я не могу рассказать. Прости, и давай не будем об этом.       -Только один вопрос, можно? Я в этом виноват? — Антон с любопытством и тревогой посмотрел на голубоглазого.       -Нет, Тош, не виноват. Точно не ты.       Завершив неприятную для обоих беседу, любовники двинулись в библиотеку. Портрет ждал их на мольберте, как и остальные принадлежности.       Арсений просительно посмотрел на художника. Тот лишь хитро покачал головой.              -Тош, покажи, пожалуйста.       -Рано, Арсений Сергеевич, рано. Закончу — покажу. Я вам это каждый день говорю, — отрезал Шастун.       -А если силой возьму? — шаловливо глядя на блондина проговорил граф.       -Предложение, конечно, интересное и подкупает своей новизной, но я пожалуй откажусь, — саркастично ответил художник.       -А если это было не предложение? — продолжил гнуть свою линию Попов.       -Если бы это было не предложение, то я давно бы был без одежды, — игриво заметил Антон. — Так что давайте вы сядете и мы приступим к работе.       Состроив лицо «какой ты скучный, Шастун», Попов приземлился в кресло и занял привычное положение.       -Только давай сегодня без разгрома, — успел сказать Арсений до того, как Антон погрузился в процесс написания портрета.       Хотя изначально Шастун побаивался писать неземную красоту графа, а сердце уходило в пятки при виде тех портретов, которые получались у более профессиональных творцов искусства, Антону нравилось то, что у него выходило. Попов получался живым, настоящим. Выразительные морщинки на лбу и около губ ничуть не портили выдающейся внешности старшего.       Наверное, чтобы кого-то написать, нужно узнать человека поближе. Не обязательно, как я Арса — тут даже перебор, но выслушать необходимо. Я же разговаривал с Ирой — приятнейшая девушка, если бы не хитрила. И портрет вышел удачным, а свиного носа уж точно не было. И она довольна, и я счастлив.       Работа шла своим чередом. Попов засматривался на стройного блондина, погружённого в свои мысли, а тот творил чудеса кистями, заключённые тонкие пальцы. Ничто и никто не нарушал умиротворённой тишины и спокойствия, кроме Альфреда, постучавшегося в дверь.       -Граф, пришёл Сергей Борисович. Его пригласить?       -Да, в гостиную, Альфред, спасибо. Я сейчас спущусь.       Когда дверь закрылась, Антон, надув губки, наблюдал за Поповым.       -Это мой друг и коллега по работе, — пояснил Арсений. — Ревнуешь?       -Да, — чистосердечно признался Шастун.       -Дурачина, скоро вернусь, — тепло ответил Попов.

***

***       -Арсюха, привет. Давно не видел и тени улыбки на твоём лице, а тут прям светишься. Есть продвижения по делу? — громко начал Матвиенко, когда граф спустился на первый этаж.       -Тише, Антон в доме, — приложив палец к губам, зашикал Арсений.       -Ого, даже не Шастун, а Антон, — подивился Серёжа, но уже много тише. — Но ты же говорил, по каким дням вы пишитесь, я специально сегодня зашёл.       -Я позвал его жить к себе, — заметив открывающийся от удивления рот друга, Попов не дал ему вставить слова, — Серый, не перебивай. Оксана уехала к Шеминовым, а я решил воспользоваться этим. Обустроил полное погружение.       -Полное погружение, ты как будто имеешь его тут, а не информацию добываешь, — гоготнул юрист. Но заметив, неопределённое выражение лица друга, он чуть не подавился слюной. — Серьёзно, Арс?       -Конечно, нет, — Попов совладал с лицом, и натянул на него нейтрально-язвительную ухмылку, забыв про то, что Серёжа знает эту уловку.       -Да ладно, Попов, — ошарашено ответил собеседник, — Ты совсем свихнулся? Ты в курсе, что это незаконно?       -Конечно, в курсе, Серёг, — граф признал своё поражение.       -И что он сын убийцы, ты помнишь? — продолжил Матвиенко.       -Потенциального, Серый, — устало ответил брюнет. — И не пытайся меня корить, так уже вышло, но Антон, похоже, ничего не знает.       -И ты решил поразвлечься, а я-то думаю, почему ты такой задумчивый в последнее время. А вот и наша причина — парнишка       Немного помедлив, он добавил:       -Надеюсь, хоть без чувств?       -Сам надеюсь, Серый.       -Дожили. Ладно, — юрист пытался прийти в себя. — Как там дела у Оксаны?       -Ни одного звонка или письма, но это понятно — по пятам бегает Ирочка, как верный пёсик, — фыркнул граф.       -Тогда порадую тебя новостями. Я втёрся в доверие к Воле, заметь, не так как ты. Сегодня буду ужинать у него дома, — похвастался друг.       -Это всё?       -Пока да. Но сегодня планирую перейти в наступление, — ответил Матвиенко.       -Тогда удачи, друг мой, но мне пора, я обещал Антону не задерживаться.       -Беги к своему ненаглядному, пока я буду раскрывать твоё семейное дело, — немного обижено буркнул Серёжа.       -Спасибо тебе, это очень важно для меня.       -Иди уже.

***

      -А это про что?       -Это про кризис среднего возраста, обладатель странной причёски.       Серёжа и Паша рассматривали картины в мастерской у Воли. В дружеской обстановке, они пили скотч и перешучивались. Ляйсан готовила ужин, хотя художник пытался заменить беременную женщину на кухне.       -А это что такое? — спросил Сергей про заинтересовавшую его бумагу, спрятанную за стеклом.       -Ой все ты со своими вопросами, Матвиеныч, запротестовал Воля, но обернувшись добавил, — А это очень важно для меня. Последнее письмо моего отца. Когда его доставили, его уже арестовали. Причём как-то всё запутано. Не понимаю, что он хотел этим сказать. Прочти, если хочешь.       Матвиенко подошёл к письму и прочёл.       Дорогой Паша!       Уж теперь не знаю, свидимся или нет, но знай, я — не виноват и поступил так, как должен был. Береги маму, она сдаёт в последнее время, и маленького Тошу. Не рассказывай ему о том, в чём меня обвиняют, хорошо?       Думаю, что было бы нечестно не рассказать тебе о том, что ты больше всего любишь — искусстве. Ты всегда был внимательным слушателем. Сегодня я расскажу о театре Ковент-Гарден. Это тот, у которого ты ловил снежинки ртом, а потом упал и долго смотрел на колонны. Так вот, он горел два раза. Сейчас ты можешь видеть уже третью реконструкцию, хотя история современного здания тоже интересна. Однажды тут был «Театральный бунт», связанный с повышением цен на билеты. Это были амбиции нового директора, который привлекал внимание куда не следует — на очевидное. Граждане Лондона дрались с актёрами, кричали и свистели, победив нерадивого руководителя театра и добившись своей цели — снижения цен на билеты. Будь внимателен, не допускай его ошибок и ищи достижения справедливости в правильном месте, малыш.       Как и обещал — лекция по искусству. Пойми её, как понимал все предыдущие, сынок.       Надеюсь, что скоро свидимся. Будь счастлив и достигай своих вершин.       Любящий тебя папа.              -Это очень трогательно, — наконец вымолвил Серёжа, — но ты понял, что он имел в виду?       -Нет, до сих пор мучаюсь. А Антону не говорю об аресте. Пытаюсь быть хорошим старшим братом, — грустно ответил Павел.              Серёжа хотел было что-то спросить, но в комнату вошёл посторонний, которого юрист вспомнил с щемящей болью в сердце.       -О, привет, Паш. Ляся сказала, что ты тут с гостем, приятно познакомится, — взгляд вошедшего переменился, когда он увидел Сергея.              Повисла секундная пауза.              -А что тут делает друг Попова? — спросил Дмитрий Позов.