Кисть в тонких пальцах

      Арсений собирался было подняться в библиотеку, в которой его ждал ревнивый, а в данную минуту ещё и настороженный, любовник, но по дому разнёсся громкий звон телефона. В голове графа промелькнула мысль о том, что уже поздновато и звонить в такой ситуации может только Оксана. Взяв трубку красивого чёрного телефона, Попов понял, что не ошибся.       -Добрый вечер, это Оксана. Не могли бы вы позвать Арсения? — поприветствовал родной голос.       -Привет, Окси, на проводе, — в голосе брюнета слышалось тепло и забота. — Как ты там?       -Всё в порядке, но сейчас не могу рассказать подробнее, — интонации девушки были взволнованными, — я не поэтому звоню. Планы поменялись, завтра мы с Ирой приедем к нам на день-два. Ты можешь подготовить комнату для неё?       -Ого, — ошарашено отреагировал граф, — а почему?       -Сейчас нет времени объяснять, да и я сама толком не знаю, — по голосу было слышно, что Попова торопится. — Так как, сможешь или нет?       -Да-да, конечно, сестрёнка, но… — Попов задумался.       -Что «но»? — Оксана начинала сердиться.       -Но я, скорее всего, уеду в усадьбу на несколько дней, — закончил фразу брюнет, глаза которого засветились.       -Что? Зачем, Арс? — раздражение сменилось недоумением.       -Не переживай, потом все расскажу, — хитро оборвал её Попов.       -Ну, Арс! — требовательно проныли в трубку.       -А нечего было интриговать. Приезжайте завтра, я передам Альфреду подготовить гостевую комнату для леди. До скорого!       -Пока, братишка, — и Оксана завершила звонок, отправившись пить чай, который погрузил её в долгий сон без сновидений.       Глаза Арсения горели, а щёки начал покрывать возбуждённый румянец, когда он почти взлетал на второй этаж. Перебив немой вопрос в глазах художника, Попов сказал:       -А поехали в усадьбу на выходные?       Не дав вставить ни единого слова изумлённому юноше, который было открыл рот, граф продолжил:       -Город, суета, духота, а там — свежий воздух, сады и поле, лошади, природа, — поток слов лился, не подстраиваясь под этикет, а Шастуну казалось, что он, наконец, увидел настоящего Попова. –Твои вещи уже здесь, собирать ничего и не нужно.Альфред останется тут, но там живёт чета Уолтеров, которая следит за усадьбой…       -Тшшш, — художник приложил палец к губам и поднялся с кресла.       -Но, Антош, — попытался вставить Попов.       Неужели, он не хочет? Как же так…       Подойдя вплотную к голубоглазому, младший мягко поцеловал его и сказал:       -Поедем.       Хочет.       «Хочу» — шептали изумрудные глаза напротив.       Таких тёплых, крепких и уютных объятий не знал ни один вокзал или порт города туманов. Попов крепко прижимал к себе мальчишку, который своей неуклюжестью, честностью и добротой растапливал ледяной барьер внутри. Стена холода таяла, заставляя забыть все свои принципы и цель. А правильно и он вообще её выбрал?       -Когда поедем? — тихо спросили у самого уха.       -Сейчас.

***

      -А что тут делает друг Попова? — спросил Дмитрий Позов.       Твою мать. Ты-то откуда нарисовался?       -Что? Кого? Попова? — на рваном выдохе вскрикнул экспрессионист.       -Графа Попова, его портрет Антон пишет, — проговорил Дима.       -Вы что-то путаете, — попытался вставить Матвиенко, но его не слушали.       -Арсения? — яростно глядя в стену, отчеканил Павел.       -Да, Арсения Попова, а что тут такого? Я просто не думал, что вы знакомы с ним, — немного удивлённо выдал Позов, который знал не больше друга-портретиста о судьбе Шастуна-старшего.       -А я сейчас тебе объясню, Дима, — вкрадчиво сказал Воля, переводя яростный взгляд на Сергея. — Дело в том, что я всегда скрывал правду о нашем с Антоном отце от брата, выполняя посмертную волю папы. Тебе рассказать правду?       -Мне кажется, что тут какая-то ошибка, — казалось, что Паша, разговаривающий с дирижёром, но смотрящий в упор на Сергея, сейчас еле сдерживает себя, чтобы не начать кидаться мебелью.       -Не перебивай, Матвиенко, — оборвал Воля, не повышая голоса, — Так рассказать, Дима?       -Давай, — не особо уверенно ответил Позов.       -Нашего отца обвинили в убийстве, но его сбил кэб прямо перед судом. А знаешь в чьём убийстве, Димочка? — голос старшего брата звучал зловеще.       -Нет, — растерянно ответил мужчина в очках.       -Графа, некого Сергея Попова, который по роковой случайности приходится родителем Арсению Попову, не знаешь такого? — художник криво усмехнулся.       Вот мне и каюк. Допрыгался.       -А этот человек, — Паша указал на Сергея, — по ещё одной роковой неожиданности оказался другом этого Попова. Улавливаешь связь? — хмуря лоб сказал Воля.       -Не совсем, — напряжённо ответил Позов, переводя взгляд с одного мужчины, на другого.       -Потому что связи нет, Паш, я вообще ничего такого не знаю, — Матвиенко пытался всеми силами перевесить чашу весов в свою пользу, но разъярённый художник игнорировал его.       -Да тут всё просто, Дим. Они с Поповым договорились оккупировать обоих сыновей предполагаемого убийцы их отца. Этот, — Воля кивнул в сторону обладателя хвостика, — меня, а граф — Антона.              Брови Дмитрия поползли наверх, а глаза наполнились болью и враждебностью.              -Паш, Антон сейчас живёт у Попова, а до этого они целовались.              Лицо худого Воли скривилось от ужаса и отвращения.              -А брат? Как он отреагировал? — шумно втягивая носом воздух спросил Павел.       -Он к нему переехал. Хоть и говорил, что не хочет влюбляться, но мне кажется, что он уже, — растеряно ответил Позов.       -Значит, решили разбить ему сердце во второй раз, треклятые аристократы. Дать надежду и бросить, уроды, — он хотел продолжить сыпать оскорблениями, но Серёжа очнулся от оцепенения.       -Нет. Антона Арсений не бросит, он его любит, я по его глазам это вижу. С момента их знакомства он вёл себя странно. Он заботится о нём, переживает за него и его чувства. Я — урод, изверг и так далее, но Арс тут ни при чём. Суди меня, а их не трогай, — хвостатый выдал тираду полную отчаяния и боли за друга.       Повисло молчание, во время которого было слышно лишь прерывистое дыхание Паши и кровь, отбивающую чечётку в висках.       Этот заботливый братец прав, но я не дам ему разрушить счастье Арса, никак. Попов давно так не светился, как сегодня. Нет, только попробуй, Воля.       -Я тебе не верю, выметайся, — наконец вымолвил хозяин дома.       -Паш….       -Выметайся! — заорал художник, что выбило из колеи после его тихого и злого голоса.       Выходя из квартиры художника, Матвиенко услышал упрёк Димы «Лучше бы выслушал его» и звон разбитого стекла.       Только бы успеть предупредить Арса. Только бы успеть.

***

      Антон сидел в салоне дорогого автомобиля, отделанного дорогой кожей и пропахшего духами графа, держа завёрнутый в полотно почти законченный портрет.       -Может положишь его, Тош? Я же обещал, что смотреть не буду, значит не буду, — ласково улыбаясь, спросил старший.       -Кто вас знает, Арсений Сергеевич, — в тон ему ответил Шастун.       -Какие мы нежные, Шастун, — игриво заметил Попов, небрежно поворачивая руль.       За такими разговорами, они добрались до дома Паши, не переставая недоумевать от того, насколько быстро и спонтанно они решили покинуть Лондон. Остановившись у дома Воли, Попов попросил:       -Тош, только недолго, хорошо? А то по темноте ехать не особо приятно.       -Конечно, конечно. Я просто отмечусь, что у меня всё хорошо, а то он переживает за меня, понимаешь? — успокаивающее сказал Шастун и вышел из машины.       -А мог бы просто позвонить, — недовольно и обеспокоенно буркнул вслед Попов, который очень не хотел допускать встречи братьев, но сдался под умоляющим взором зелёных глаз.       Шастун легко взбежал по знакомым ступенькам и постучал. Когда ему открыла бледная Ляйсан, лицо которой отображало испуг и облегчение, на стене красовалось винное пятно, а на полу валялись осколки декантера*, Антон понял, что что-то не так.       -Паша в мастерской, иди, — безжизненно сказала девушка, кусая губы.       -Что случилось, Лясь? — беспокойно спросил Антон.       -Иди, — тихо ответила беременная, — Иди.       В смятении, художник донёсся до мастерской брата и увидел там Пашу, с перевязанной рукой и Диму, который сидел на табурете, подпирая голову рукой.       -Оу, привет. Что случилось? Почему в квартире погром? — с порога начал зеленоглазый.       -Сядь, пожалуйста, — еле слышно проговорил Паша.       -Да что случилось-то? Что с твоей рукой? И почему тут Дима? — продолжил переживать шатен.       -Сядь, — резко сказал Воля, пока Дима отводил взгляд в стену.       -Никуда я не сяду, пока вы не объясните в чём дело! — возмутился Антон.       -Где ты был эту неделю? — вкрадчиво спросил старший брат, сжимая кулак так, что костяшки побелели.       -У работодателя жил, так удобнее. А сейчас мы едем к нему в усадьбу на пару дней, там и закончим портрет, — ответил сбитый с толку Шастун.       -Ты никуда не поедешь и останешься здесь, — безапелляционно выдал Воля.       -Мне кажется... Мне кажется, Паш, что это будет немного неправильно, — протестующе попятился Антон.       -А когда ты там с Арсением Поповым обжимаешься, это правильно? — гневно выкрикнул брат.       Антон перевёл взгляд на Диму, который потупил глаза в пол и молчал.       Предатель.       Воля ещё что-то кричал брату, но тот не слышал ни слова. Перед ним была лишь сгорбленная фигура Поза, которого он считал лучшим другом, да искажённое от ярости лицо брата. Все родные люди, казалось, покинули его.       Не все. Арсений ждёт меня в машине, чтобы увезти от этого кошмара.       - Это правильно, да, — отчаянно ответил Шастун, заставив Пашу прекратить надрывания горла.       В оглушающей тишине он вышел из мастерской и сказал на прощание Ляйсан:       - Я поговорю с ним, когда он успокоится.       Напускное спокойствие давало трещины, слёзы душили, ноги, бегущие прочь по лестнице, заплетались. Вылетев из дверей дома, он сломя голову понёсся к автомобилю Арсения. Оказавшись на сидении, он бросился к графу, гонимый болью предательства.       Лишь бы не оттолкнул.       -Что случилось, Антош? — быстро и взволнованно спросил Попов.       -Паша узнал про нас, ему Дима рассказал, — сдерживая слёзы, прошептал юноша.       -Иди ко мне, солнышко.       С этими словами Попов прижал худое тело к себе. Антон не выдержал и разразился рыданиями в крепких объятиях графа, которые, казалось, прятали его от всего ужаса и одиночества. Тепло мощного тела пыталось перекрыть ту огромную дыру, которая зияла в душе младшего. Тут его не предадут, тут он нужен, тут он ценен. Всхлипывания стали затихать, а Шастун утёр горячие слёзы, отстранившись от графа, на пиджаке которого образовалось мокрое пятно.       -Ты как, солнце? — заботливо спросил Арсений.       -Поедем.