Кисть в тонких пальцах

      Сергей Матвиенко судорожно хрустел суставами пальцев, сидя в такси*. Он не понимал аристократические замашки друга, к дому которого он мчался. Зачем ездить на устаревших кэбах, если можно быстрее и комфортабельнее добраться до любого места? Но юриста сейчас волновало другое — разоблачение.       Я жёстко накосячил. Кошмарище.       Как я смог допустить, чтобы меня узнали? Тем более Позов! Лучший друг Шастуна-младшего.       А Арс? Твою ж.       Если у него действительно настоящие чувства, то он сам должен рассказать обо всём Антону, пока тот не узнал от заботливого братика или преданного друга.       Только бы успеть.       Мысли Матвиенко носились, как необъезженные скакуны. Непрерывно поглядывая в приоткрытое окно, мужчина начинал всё сильнее ерзать на неустойчивом сидении по мере приближения к пункту назначения. Завидев знакомый дом, он с удивлением обнаружил, что свет горит только в прихожей.       Наскоро расплатившись с таксистом, он попросил задержаться того на десять минут. Вполне изящно покинув транспортное средство, юрист быстрым шагом направился к дому друга. Трижды нетерпеливо позвонив в дверь, Матвиенко, топчась на месте, подумал:       Тьфу ты. Неприлично вышло. Надо было позвонить.       Почему я сразу этого не сделал? Так и быстрее бы вышло, и без казусов.       Надеюсь, Арс поймёт, хоть и голубых кровей, но поймёт. Это важно для него, а значит и для меня.       Ну что же так долго?       Сергей, остатки самообладания которого таяли на глазах, звучно выдохнул, когда ему открыли дверь. Перед ним стоял Альфред, с добродушным, но несколько строгим лицом.       -Добрый вечер, мистер, — вежливо улыбаясь, поздоровался дворецкий.       -Здравствуйте, Альфред, — пытаясь держать лицо, ответил раскрасневшийся гость. –Не могли бы вы сказать — дома ли граф?       -Вы с ним разминулись. Он уехал вместе с мистером Шастуном за город около получаса назад, — сообщил Альфред, бьющий все рекорды воспитанности и такта. –Но завтра утром приедут мисс Попова вместе с леди Шеминовой.       Твою ж…       -Спасибо вам огромное, Альфред. Простите меня за столь поздний визит, — извиняющимся тоном проговорил Матвиенко.       -Ничего страшного, мистер. Двери этого дома всегда открыты для вас.       -Благодарю вас. До свидания!       -До свидания.       Опоздал. Не успел.       Но сейчас Арсений вне опасности — он далеко от города, а парнишка вместе с ним. Никто не проболтается раньше времени. Пока они там — ситуация будет под контролем. Только как сообщить об этом Арсу?       Скажу Ксане, она точно поддерживает связь с братом. Но сейчас с ней великая прилипала — Ирочка. Что же это такое!       Поняв, что таксист собирается уезжать, Сергей пулей оказался рядом и назвал свой домашний адрес. Катясь по улицам родного города, сердце Матвиенко болело и обрывалось.       Хоть бы всё обошлось. Мы справимся. Я успею.       Всё будет хорошо.

***

      Тем временем граф плавно вёл автомобиль по дороге к своей усадьбе. При свете фар в полной темноте, он с трудом мог разглядеть то, что оказывалось под колёсами его машины, но всё равно отвлекался на спящее лицо юноши. Тот успокоился совсем недавно, всхлипывания не прекращались очень долго, а затихли так вообще около получаса назад.       Оторвав руку от руля, Попов снял с себя шарф и, осторожно, чтобы не разбудить художника, укрыл им ежившегося от холода молодого человека. Казалось, это помогло — сон Шастуна стал спокойнее, а дыхание выровнялось. Но откуда Арсению было знать о том, что аромат, оставшийся на элементе одежды, так влиял на спящего.       В голове графа не было места сомнениям. Он нужен Антону, сейчас, сегодня… Но слово «всегда» не укладывалось в мозгу аристократа.       А когда закончится расследование? А если Шастун обо всём узнает?       Об этом совсем нельзя судить.       Я привязался к мальчишке, к этому наивному юноше, хотя тысячу раз предупреждал себя.       Нельзя было этого делать. Нельзя.       Но прошлого не воротишь, а с настоящим нужно учиться жить.       Сейчас, в этой машине, со мной едет потерянный, избитый жизнью, брошенный семьёй парнишка. Ему больше некуда идти.       Я не могу его добивать. Не могу предавать. Не могу бросить.              Бросая на зеленоглазого взгляды, полные нежности и обеспокоенности, Попов вёл автомобиль на низкой скорости по хорошей дороге, ведущей через поле. Усадьба, доставшаяся им в наследство с Оксаной, была близко. В свете звезд были видны заросшая полынью и диким шиповником долина, а вдали виднелись кованые ворота. Даже запах тут был совершенно другим — родным и приятным, лишённый городской гари.              Граф облегчённо выдохнул.              Не заблудились. Доехали.              Стараясь не разбудить художника, Арсений аккуратно вышел из автомобиля. Решив, что проще будет открыть ворота самому, а не будить сторожа, граф, позванивая ключами, стал работать со слегка проржавевшим замком.              Многие считали его чудаком. Привычки Арсения всегда удивляли высшее общество — прогулки пешком по небезопасным районам города, тесное общения с людьми не из политической элиты, отторжение своих обязанностей перед палатой лордов, желание делать всё самостоятельно.       Юные дамы, воспитанные на романах, сходили с ума от его внешности и загадочности, стараясь на каждом мероприятии провести рядом с ним побольше времени, пока их матери, недовольно ворча, всё же не могли отрицать, что с манерами и денежным средствами у графа всё в порядке. Их дочерей он всегда галантно приглашал на танец, оставляя за собой приятный запах дорогого французского парфюма. Впрочем, отцы этих юных особ в зависимости от политических воззрений высказывались по-разному, но всё же с негативным оттенком. Консерваторы ставили на нём крест и искали подходящую партию дочерям, а либералы же напротив, пытались свести девочек с Поповым, дабы через них привлечь его на свою сторону. Никто не видел в нём его настоящего — лишь обложку или путь достижения цели, как это и бывает в реальном мире, разительно отличающемся от популярных романов.              Наконец, замок поддался напору сильных рук, так любивших самостоятельность, и со скрежетом открылся. Ворота, которые граф отворил, поражали воображение своими узорами. Тихо вернувшись в машину, Арсений заехал на территорию родной усадьбы. Быстро закрыв за собой ворота, он повёл машину наугад. Благо, ориентировался он хорошо, и неуклюжим его нельзя было назвать, в отличии от мирно посапывающего юноши, они никуда не врезались.              Остановившись около особняка, скрытого в ночном мраке, Арсений неслышно вышел на улицу, поднялся по ступеням и отрыл массивную дверь. В доме было темно, но из гостиной пробивался луч света — Попов позвонил, и заранее предупредил прислугу, что он будет с гостем, но просил не дожидаться его приезда.              Граф решил, что все вещи принесут завтра, и ради этой суеты не стоит будить Антона, он поднял его на руки и бережно понёс в дом. Пронося юношу на руках по широкой лестнице, Попов старался не дышать, чтобы не потревожить сон мальчика. Приоткрыв дверь подготовленной гостевой спальни плечом, он аккуратно положил юношу на кровать и включил тусклую настенную лампу. В её свете он стал рассматривать, ставшее таким привычным, лицо. Глядя на распушённые в дороге волосы, цвета пшеничного поля, нежно-розовые губы, мужчина расплылся в улыбке. Он присел рядом с Антоном на кровать, а тот, почувствовав тепло и знакомый парфюм, потянулся руками к графу, обвивая его шею. Попов по-доброму усмехнулся, приобнял спящего художника и провалился в глубокий сон, приговаривая:              -Всё будет хорошо, малыш, всё будет хорошо.       

***

             На утро Оксана проснулась с сильной головной болью. Открыв глаза, она застонала от яркого света, ударившего по зрачку. Зрение не фокусировалось. Она повторила попытку и, разомкнув веки, заметила женскую фигуру.              Кто это?              Зашевелившись на кровати, Попова попыталась сесть. Казалось, виски сдавил тяжёлый обруч. Сознание возвращалось медленно. Обойдя взглядом комнату, Оксана поняла, что находится в гостевой спальне у Шеминовых.              Почему я здесь? Мы же пили чай…              Вернув глаза к девушке, Оксана узнала в ней Иру. Её светлые волосы блестели в лучах солнца. Шеминова спала.              Уже утро? Что произошло?              Не связанные вопросы складывались в более или менее понятную картину: вчера вечером что-то случилось, что она, Оксана, оказалась наутро в своей кровати, а Ира заботливо сидела с ней всю ночь. Гостья улыбнулась и, стараясь не потревожить сон хозяйки, поднялась с кровати. Сохранять имидж прямоходящей ей удалось недолго, голова закружилась, и Попова завалилась на стену. От шума, Ира проснулась и подскочила с кресла.              -Окси, Окси, стой, — с этими словами она подскочила к девушке, и взяв ту под руки, подвела к кровати. –Это скоро пройдёт.       -Доброе утро, Ир, — зажмурив глаза ответила Попова. –Что происходит? Что со мной?       -Вчера за ужином ты упала без чувств, доктор сказал, что это нервное, — ответила Шеминова, опустившись на кровать около больной. — Ты как?       -Не очень, но жить буду, — вымученно улыбаясь проговорила девушка. –Ты сидела у меня ночью?       -Да, я просто переживала, прости, зардевшись, проговорила леди.       -Спасибо тебе, — благодарно сказала гостья.              С этими словами она приобняла девушку, сердце которой бешено колотилось.        Не такая уж она и плохая, как мы о ней думали. Просидела у меня всю ночь! А мы ведь даже не близкие подруги… Встрепенувшись, Оксана спросила: -А как же наши планы и твой Лондонский секрет? Мы же хотели сегодня ехать? — расстроено спросила Попова. -Мы поедем, тебе должно стать лучше в течении часа, не переживай, но нам надо будет заскочить кое-куда, — хитро добавила дочь пэра. -Куда же? — поинтересовалась гостья. -К твоему швейному мастеру. На вопросительный взгляд Оксаны Ира ответила: -Не переживай, всё под контролем, — а потом добавила чуть тише, — всё будет хорошо.