Кисть в тонких пальцах

      -Ир, зачем мы едем к моему портному? — спросила Оксана после того, как девушки приехали в Лондон и распаковали вещи в доме Поповых.       -Окси, дорогая, я обещала тебе раскрытие одной из своих самых страшных тайн, а ты торопишь события, — игриво улыбаясь, ответила Шеминова.       -Я должна понимать, что происходит! — наигранно возмущаясь, сказала Попова, внутри которой зарождалась паранойя.       -Ты всё поймёшь на месте, не переживай и наслаждайся моментом, — с этими словами дочь пэра жестом пригласила Оксану занять место в автомобиле.              Недовольно фыркнув, Попова села на пассажирское сидение, так как была не уверена в своей способности к вождению после вчерашнего обморока. Ира с наслаждением наблюдала за удаляющейся к машине фигурой и медленно двинулась следом.              Ох, Окси, ты во всём видишь подвох. Оно и понятно — с вашим-то расследованием.       Жаль, что ты не знаешь, что мы на одной стороне.              Шеминова нервно сжала сумку, в которой лежал дневник Сергея Попова.              Я обязательно покажу тебе находку, но прежде мы должны хорошенько повеселиться. Ведь после мы ударимся в работу.       Я и ты. Вместе.              Сев за руль, Шеминова сказала:       -Спокойно, мисс Попова, мы едем развлекаться, но для этого тебе нужна специальная одежда.              Хотя, ты бы лучше смотрелась без неё.              Автомобиль сорвался с места.       

***

             Оксана ещё не отошла от поездки к портному, где Ира настояла на пошиве вызывающего платья прямого покроя, но уже ехала на такси в «П&М». Объяснив Шеминовой свой отъезд делами брата, она мчалась к Серёже, который неосторожно позвонил ей домой. Его голос был взволнованным и уставшим, будто бы он не спал всю ночь.       Матвиенковское «нужно срочно поговорить», подогревало нервы не хуже высоких ставок на скачках в Аскоте*.       Что опять стряслось?       Эх, Серёжа, Серёжа, зачем ты звонишь, зная, что Ира со мной? Ну что же ты такой неаккуратный? Антон ведь так говорит?       Кстати, о Шастуне, хорошо, что Арс увёз его из города, но вопрос, почему они жили вместе, настораживает. Неужели я угадала, и у братика есть что-то кроме животных желаний по отношению к художнику? Если да, то это ой как осложняет дело.       Не делаем преждевременных выводов, Окси, не делаем. Сначала разобраться с Матвиенко, потом заехать к Алексею — он просил поговорить о документах по расследованию.       Не переживаем раньше времени. Не переживаем.       Такси плавно остановилось у знакомой вывески. Попова вышла и увидела Серёжу, который ждал её на улице. Заметив Оксану, мужчина двинулся ей навстречу.       -Здравствуй, извини, что позвонил. Глупо вышло, — Матвиенко сразу перешёл к делу.       -Добрый день, Серёжа, — отозвалась Оксана, даже не удивившись отступлению от этикета, всё же они очень давно знакомы. — Не переживай, но больше так не делай, хорошо?       -Договорились, — виновато кивнув, согласился собеседник. –Зайдём? У меня в кабинете никого, можно поговорить.       -Да-да, конечно, -согласилась девушка.       Юрист галантно открыл дверь перед дамой и приглашающе поднял руку. Оксана не могла не заметить напряжённости эмоционального друга, казалось, что он сдерживается из последних сил, чтобы не закричать о том, как всё плохо. Девушка прекрасно его понимала, собственная нервозность была для неё не новостью, но держалась она значительно лучше.       Как же не хватает Арса. Он-то всегда спокоен как изваяние. Даже когда он чуть не улетел с обрыва на велосипеде — бровью не повёл.       Дверь кабинета закрылась, а мужчина опустился на диван возле Поповой. Повисла тишина нарушаемая тиканьем часов. Наконец Оксана спросила:       -Что ты хотел сказать?       Матвиенко почесал переносицу.       -Павел Воля узнал, что я друг Попова. Но это не самое страшное — он знает в чём обвинили его отца и бережёт брата от этой информации. Я хотел всё рассказать Арсению, но он сорвался с места со своим ненаглядным Антоном, в которого начал влюбляться. Если младший из династии Шастунов поговорит с Волей или Позовым, то и план полетит к чертям, — Оксана дёрнулась, — прости, и у братца твоего новоиспечённый роман рассыплется в пепел. Что скажешь?       Брови Поповой поползли вверх, а взгляд застыл в одной точке.       -Ну, знаешь, Серёж, я даже спрашивать не буду где ты прокололся, но подытожив — это провал. Надо что-то придумывать, — голос предательски дрожал.       -Как думаешь, Воля знает про отъезд парочки? — спросил хвостатый глядя на немигающую девушку.       -Не знаю, ты же с ним общался, кстати, — Оксана отмерла и посмотрела на собеседника, — почему парочка? Я, конечно, замечала все эти взгляды, но ты-то откуда про это узнал? Арс же скрытный до невозможности.       -Поймал за руку, хоть и отпирался он мастерски. Говорит — не знает что это и всё в этом духе, — Матвиенко нервно усмехнулся и подкрутил ус.       -Долго же меня не было, — сердце Поповой ликовало, но на душе висел тяжёлый камень. Арс только мог перестать шляться по непотребным заведениям и зажить относительно спокойно, но всё висит на волоске.       -Да, тебя тут не хватало, есть какие-то зацепки по Шеминовым? — с надеждой спросил мужчина, продолжая накручивать ус на палец.       -Не знаю, связано ли это с делом, но Стас постоянно уезжает непонятно зачем решать мелкие проблемы бизнеса.       -А помощники ему на что? — удивлённо заметил Серёжа.       -Вот и я о чём. Что-то тут нечисто, но что — вопрос.       -А с Ирой вы зачем приехали? Там бы изучила всё детальнее, — задал резонный вопрос юрист.       -Гостеприимство в ответ на гостеприимство, — Оксана сама не поняла, почему не сказала правду про Ирин секрет.       Она же сказала это только мне, не факт, что есть связь с расследованием. Нельзя её выдавать, она всю ночь около меня провела.       -Ладно, подумаем ещё, пока не всё потеряно, — перевела тему Попова. — Я сейчас поеду к Суркову, он должен сообщить что-то новое по делу. А вечером я попробую связаться с Арсом. Хорошо?       -Хорошо, — произнёс Серёжа, — хорошо.

***

      Антон начал просыпаться. Глаза открывать совсем не хотелось. Было так тепло и уютно. В уходящем сне всё было прекрасно — счастливые посиделки с Арсением в библиотеке, шелест страниц, размазанные краски на стенах. Правда, зелёный спрут, периодически проплывавший за окнами, не поддавался объяснению, но в остальном все было просто замечательно. Сон ускользал от Шастуна, а тот так не хотел с ним прощаться. Но отрывочные мысли всё же начали расшевеливать сознание. Не прекращая скулить и позёвывать, юноша начал ворочаться.              Тепло, но как-то непривычно. Спааать…       Я, что, сплю в одежде? Ну и ладнооо.       Подушка шевелится.       Не открывая глаз, Шастун сильнее прижал к себе подушку и засопел. Не хотелось просыпаться. А подушка действительно шевелилась, Антон бы даже сказал, что она дышит, если бы хотел. Затёкшие руки стали искать удобную позу, а нашли что-то холодное. И это что-то оказалось ладонью, накрывшей тёплую руку художника.       Антон нехотя открыл глаза. Каково же было его удивление, когда подушка оказалась Арсением Сергеевичем, спящим рядом в неизвестном месте, притом совершенно одетым, как и он сам. Мерно вздымающаяся грудь мужчины грела щёку, а его холодные руки, обвивали талию художника. Шастун улыбнулся.       Он выглядит таким уставшим и … милым?       Что вчера было?       В пробуждающемся сознании пронеслись лицо Ляйсан, крики брата, предательство друга и Арсений, прижимающий его к себе так же, как сейчас. Лицо юноши помрачнело, теперь хотелось вернуться в ту сонную темноту, пахнущую Арсением. Шастун сильнее прижался к мужчине и начал размеренно дышать, стараясь не разбудить старшего. Хоть вчерашний день и давил на светловолосого, но казалось, одно присутствие Попова рассеивает всё страхи и сомнения. С ним ему хорошо.       Он не обманет. Он не предаст.       Сдерживая подступающие слёзы, Антон старался не двигаться и не всхлипывать, но мужчина подозрительно зашевелился и юноша услышал заспанный голос:              -Ты проснулся, Антош?       По телу пробежали мурашки, а сердце пропустило удар.       -Да, доброе утро, Арсений Сергеевич, — севшим голосом ответил младший.       -Мы же договаривались, что для тебя просто Арс, солнце, — Антон захотел взвыть от наслаждения, которое ему доставили эти слова, сказанные так заботливо.       -Арс, спасибо, что остался рядом, — благодарно ответил юноша и потёрся носом о вздымающуюся грудную клетку брюнета.       -Не за что, солнце, ты как?       -С тобой — в порядке.              Они пролежали так ещё час, молча о своём. Арсений запустил руку в пшеничные волосы, а Антон пытался согреть другую в своих. Им казалось, что они могут находиться тут вечно, пока живот младшего не издал звук умирающего кита. Юноше не удалось отделаться от заботы голубоглазого, настаивающего на немедленном завтраке. Арсений с уговорами, смехом, смазанным поцелуем в висок и элементарными объятиями тормошил художника, не желавшего прерывать такой момент.       Перешучиваясь, они спустились в столовую, где их ждал завтрак, приготовленный миссис Флэгг, пожилой старушкой, которая жила в этом доме ещё при дедушке Арсения.       Антон впервые увидел, как граф что-то ест. Варёные яйца с беконом уплетались за обе щеки, а разговоры о мелочах заставляли забыть о том, что было вчера. Рядом со старшим невозможно было думать о старых проблемах и сомнениях — хотелось жить здесь и сейчас, тем более, что им почти не могли помешать. Художник даже удивился тому, что в усадьбе живёт только четыре человека — миссис Флег, сторож и конюх с дочкой.              -Арс, а может, допишем твой портрет, а? — спросил окрылённый Шастун.       -Допишем? — озадаченно выдал Попов. — Ты не хочешь тут остаться подольше?       -Ох, Арс, хочу, конечно, хочу, — Шастун облегчённо вздохнул — граф не собирается его выгонять, — но может, мы закончим, и не будем отвлекаться?       -Давай, но позже? Я хотел показать тебе лошадей.       -Кони? Как здорово! Арс, а они не лягаются? — Антон встрепенулся и засветился от радости, ему с детства нравились лошади.       -Вот и увидишь, — хитро ответил Попов.              Быстро закончив обед, молодые люди двинулись в сторону конюшен по зелёной аллее. Шастун внимательно выслушивал рассуждения Арсения о том, какие сорта роз тут смотрелись бы лучше, какую скульптуру стоит поставить под яблоней и какой из оттенков серого** подошёл беседке. Но переминания Антона с ноги на ногу не укрылись от взора графа, который не преминул спросить:              -Что, так не терпится?       -Нет, что ты, я внимательно слушаю, — смущённо проговорил художник.       -Пойдём, дурачина, — лаcково ответил Попов. — Не бойся говорить о своих желаниях, я же вижу, что ты хочешь.       -Хорошо, Арс, просто я не привык, — а потом добавил, — кстати, я совсем не умею ездить верхом.              Шастун побаивался, что после этой фразы мужчина развернётся и скажет, что об этом надо было предупредить, рассвирепеет в графской манере.              -Да я понял, Антош, где ж тебе было учиться? — по-доброму сказал брюнет. — Научу, там нет ничего сложного. Пойдём.              Он идеальный. Таких просто не бывает!              -Пойдём, — улыбаясь, ответил Шастун.              Пока они шли до конюшни, Антон глядел во все глаза. Имение графа было небольшим, хоть юноше оно и казалось огромным. Всё пространство было спланировано до мелочей — удобства были на высочайшем уровне. Завидев большой дуб, Шастун подумал о том, что хорошо бы поставить туда кованую лавочку, как его взору открывалась именно она. Замечтавшись о плетистой розе у колонны, он видел её так же ясно, как и в своём воображении.              Неужели у меня с этим идеальным мужчиной настолько совпадают вкусы?              Наконец, они добрели до конюшни. Это было небольшое, но ухоженное здание, захваченное диким виноградом и хмелем, которые перебивали едкий запах навоза. Художник заметил, как граф поморщил нос, едва заметно улыбаясь. Голубые глаза светились, заглядывая в открытые ворота. Антон повернул голову и ахнул. Из здания выводили двух красивых, с блестящей гривой скакунов. Вороного и серого в яблоках. Конюх передал поводья Арсению.              -Спасибо, Грэг, кони прекрасно выглядят, — сказал Попов.       -Хорошей прогулки, сэр, — ответил конюх, удаляясь.              Антон не мог отвести взгляда от лошадей. Сбылась его мечта — покататься на этих небесных созданиях, да ещё и в компании дорогого человека. Он немного побаивался подойти к Арсению, гладящему обоих коней.              -Ну, ты чего застыл? — ласково обратился к Шастуну мужчина. — Иди, познакомишься.              Антон неуверенно приблизился, протянул руку к серому скакуну, но тут же неуверенно отдёрнул её, опасливо косясь на графа. Тот звонко рассмеялся и подошёл вплотную к юноше.              -Малыш, не бойся, — старший накрыл своей ладонью руку художника, — это Ангел. Он совсем не страшный.              С этими словами он направил руку младшего к морде коня, поглаживая дрожащие пальцы. Прикоснувшись к шелковистой морде лошади, Шастун расплылся в улыбке.              С любимыми мы всё преодолеем.              Он даже не обратил внимание на то, что признался, хоть и в мыслях, в любви Арсению.       Хотя сделать это было трудно, ведь Ангел довольно тёрся о руку Антона.              -Давай я помогу тебе взобраться. Ногу в стремя, схватившись за… — начал объяснять Попов, но его перебили.       -Я сам, — расхрабрившись бросил Шастун и оббежал лошадь.       -Ну давай, — усмехнулся Арсений, не отходя от коня.              Резво запрыгнув правой ногой в стремя, Шастун потерял равновесие и был готов встретить обильно унавоженную землю лицом, как его подхватили сильные руки и рывком посадили в седло боком.              Как девушку.              -Сам он, конечно, — ворчливо заметил Попов, подходя к своей лошади.       -Спасибо, — благодарно ответил юноша уже запрыгнувшему в седло Арсению. — А как зовут твоего коня?       -Граф, — просто ответил Попов.              Ангел и Граф. Я и Арс.              После недолгой тренировки, человеческий граф выдал:       -Практика — лучшее обучение, — и ускакал вперёд.              Антон замешкался. Азартно улыбнувшись, он дёрнул поводьями и обратился к коню:       -Ангел, давай покажем этим графам, как нужно ездить. Но!              Ветер засвистел в ушах, а в нос ударил запах травы и полевых цветов. У рощи застыло неподвижное чёрное пятно, которое росло с каждой секундой. Юноша вошёл в раж и начал громко кричать от радости, переполнявшей всё его существо. У Ангела будто бы выросли крылья, с такой скоростью он нёсся по полю. Исчезли страх, неуверенность в себе и завтрашнем дне. Остались только фигура Арсения и свободный от забот ветер.       Когда Антон приблизился к старшему, Граф под ним дёрнулся и поскакал вперёд. Художник сильнее прижался к лошади, и она ускорила бег. Вскоре скакуны поравнялись.              -Как тебе? — перебивая ветер, крикнул Попов.       -Чудесно! — надрывая горло, откликнулся Шастун.              Так они и носились по поместью, наслаждаясь свободой, счастьем и друг другом. К обеду, молодые люди успокоили коней и остановились у стога с сеном. Слезая с Ангела, Шастун попросил графа подстраховать себя, но прекрасно справился без помощи. Только старший не упустил возможности обнять со спины худое тело. Отправив лошадей пастись, Антон толкнул старшего прямо в стог, не ожидая, что его утянут за собой.       Приземлившись на грудь к Арсу, он перевернулся и ойкнул.              -Ты в порядке? — лукаво спросил Попов.              Шастун сам не понял, что не так, но сидеть было определённо неприятно.              -Что, отбил попку в седле? — уже в открытую улыбаясь, предположил граф.              Точно! Об этом я и не подумал.              -А хочешь, я отобью её ещё лучше, солнце? — приближаясь, спросил мужчина.       -Арс, но мы же в поле, нас могут увидеть, — пытался отнекиваться Шастун, когда его утянули в глубокий поцелуй.              Сбивающееся дыхание старшего опалило нежные губы, юркий язык Арсения стал блуждать по влажному рту юноши. Сдавшись под напором графа, его сильных рук, прижимающих к себе, Антон робко ответил на поцелуй. Улыбнувшись губами, Попов переключился на открытую шею художника, плавно втягивая мягкую кожу. Антон застыл в немом стоне, обвивая руками широкие плечи старшего и стягивая с него костюм.               -Что, теперь не беспокоишься о наблюдателях? — оторвавшись от сладкой шеи, спросил Попов.       -Не тяни уже, — с неровным вздохом ответил Антон, увлекая мужчину в новый страстный поцелуй.              С закрытыми глазами он ощущал жар, исходящий от мощного тела, нависшего над ним. Хотелось вечно чувствовать вкус желанных губ, не обращая внимания на соломинку, щекочущую лицо. Даже шершавый язык Арсения показывал, кто тут главный, требовательно вылизывая рот младшего. Из губ Антона вырвался рваный стон, когда мужчина бережно начал ощупывать член художника через тесные брюки. Холодная рука забралась под рубашку, прямо к разгорячённому телу юноши, который закусывая губу, пытался раздеть Попова. Тот, прикусив мочку уха и без того измученного художника, хрипло произнёс:              -Какой нетерпеливый маленький развратник, — и с рыком стал спускаться нежными полуукусами-полупоцелуями по вздымающейся груди младшего, расстёгивая рубашку.              Антон взвыл от того, как ласково и вместе с тем грубо старший оставляет влажную красную дорожку до низа живота, выгибаясь на встречу желанным губам. Помутневший взгляд авантюриновых глаз пожирает тело раскрасневшегося шатена. Он ещё раз требовательно трётся членом о бёдра старшего, моля взглядом прекратить сладкую пытку.       -Хочешь? — бархатный голос обдал уши юноши.              И пусть меня бросили брат и друг, Арсений не такой. Он не бросит и не предаст.              -Прошу, — последнее, что смог произнести зеленоглазый.              Сильным рывком с брюк слетела пуговица, жадные поцелуи Попова избегали пениса юноши. Старший по-звериному рвано приподнял юношу под бёдра и прильнул к пульсирующему от желания колечку мышц. Антон не понимал, что от него хочет Попов, до тех пор, пока юркий язык старшего не начал проникать в младшего, вылизывая того изнутри. Зелёные глаза закатились, а из пухлых губ стали вылетать протяжные стоны. Ощущения переполняли юношу, которого целовали совсем не так, как он привык. Не переставая трахать художника языком, Попов положил руку на член младшего, начиная водить по нему рукой в темп. Извиваясь, Антон подавался бедрами навстречу ладони, плотно обхватывающей его стояк.       Резко отстранившись, Попов перевернул младшего на живот, мягко, но властно поставил того на колени. Шастун почувствовал резкий запах сена, свежей травы и Арсения, которого он так хотел. Мягкий толчок, и в Антоне уже два ледяных пальца, смачно смоченных слюной. Ощущая в своей горячей дырочке холод, художник поёжился, но тут же взвыл, когда Попов задел простату своими идеальными пальцами. Пытаясь увидеть эту картину, Шастун хотел повернуть голову к мужчине своей мечты, как в нём оказалось уже три пальца, двигающихся всё так же быстро, но аккуратно.              -Молю тебя, А…Арс, — только смог выдавить юноша.              С пошлым хлюпом пальцы покинули тело. Не успев даже разочарованно застонать, в него плавно вошёл Попов, придерживая за бёдра. Дав привыкнуть к своей длине, Арсений почти до конца вышел из горячего тела. Аккуратно входя под разным углом, голубоглазый дождался протяжного стона младшего. Прижав юношу к себе, он начал вдалбливаться в узкую дырочку, выбивая из младшего звонкие вскрики, придерживая того за горло. Антона било мелкой дрожью от смеси грубости и страсти с нежностью и лаской, контраста ледяных пальцев и скованной ими горячей шеей. Прижимаясь к старшему спиной, Антон был готов кричать признания в любви, но ритмичные удары члена старшего о простату выбивали изо рта лишь всхлипы.       Почувствовав, что младший уже на пределе, Попов стал надрачивать второй рукой изнывающий пенис художника. Понимая, что в такой узости продержаться дольше невозможно, Арсений усилил толчки, хрипя юноше в шею.              -Вот так, малыш, даа…              Услышав заветного «малыша», тело младшего стало биться в судороге, пачкая сено под ним, пока внутрь него изливалось семя старшего. Отдышавшись, Попов вышел из юноши, и обессиленно упал рядом с ним на стог, прижимая юношу к себе.              Граф ещё услышит выговор за оторванную пуговицу, заткнёт своего малыша поцелуем, поразится своей ласке, но не узнает, что с Лондона движется сильнейший дождь с ветром, который уронит линии электропередач деревом, которое отрежет его от города. Не узнает он и того, что Оксана будет звонить ему весь вечер, в попытке сообщить то, что их расследование перестало быть тайным.