Кисть в тонких пальцах

      Арсений тяжело разлепил веки и изнеможённо пытался дотянуться до будильника, трезвонившего уже добрую минуту. Нетвердая рука всё-таки нащупала адский механизм и с большим усилием выключила его. Наступила блаженная тишина, только в ушах по-прежнему гремел звон. Попову казалось, что голова сейчас расколется на мелкие кусочки. Громкие звуки плохо сочетались с количеством и градусностью выпитого вчера.       Да и я не мальчик уже. Хоть включил будильник - и на том спасибо.       Рваным движением граф сел на кровати. Всё тело тут же отозвалось болью, а желудок надсадно завыл. Вкус во рту хотелось забыть как можно скорее, а свет, пробивающийся из-за штор, ранил глаза не хуже ножа. Арсений и без зеркала знал, что лицо у него отёкшее, так что он с отвращением отвернулся от стены, на котором оно висело. Взгляд упал на тумбочку и… хвала Альфреду, там стоял серебряный поднос со стаканом, в котором была жидкость неопределённого цвета.       Как же хорошо, что у меня такие понимающие слуги. И где только он научился готовить этот опохмелтельный напиток? И главное, рецепт ведь не говорит. Но я точно помню, как он добавлял туда сырое яйцо и бренди, но ингредиентов там явно больше.       С омерзением взяв стакан в руки, Попов залпом осушил его. Какой бы гадостью ни было это нечто, оно прекрасно справлялось со своей задачей. Привкус во рту сжал все лицевые мышцы, из глаз брызнули слёзы, но взгляд прояснился.       Там точно есть какие-то специи. Ай да Альфред!       Почти бодро поднявшись с кровати, Арс со звоном поставил стакан на поднос и практически вприпрыжку двинулся к зеркалу, чтобы понимать масштаб трагедии. Он увидел почти то, что ожидал: отёки, синяки под глазами и взлохмаченные волосы. Единственное, про что он напрочь забыл, так это белая полоса краски на щеке. Граф весело ухмыльнулся и был готов рассмеяться, его остановил приступ головной боли — средство чудодейственное, но не волшебное, сразу все симптомы не снимает.       Какая сентиментальность, Попов. Так мучать свою печень абсентом - это ещё куда не шло, но забивать кожу такими дешёвыми красками — перебор.       Вновь очутившись перед зеркалом, уже будучи при параде, Арсений вспомнил, что вчера он не успел прочитать ничего из дневника отца. Он лежал рядом с подносом, на тумбочке. Лёгкое волнение захлестнуло графа. Он степенно подошёл к кровати и взяв в руки потасканный блокнот, начал вертеть его в руках. Пальцы немного дрожали, связь с отцом, которого Арсений очень любил, который так внезапно пропал, снова могла наладиться.       Папа, я всё делаю для того, чтобы найти твоего убийцу. Помоги мне, пожалуйста. Ты ведь мог что-то знать, что-то видеть. Прошу тебя, папа, умоляю, скажи, что ты хоть что-то записал сюда.       Арс сел на кровать и глубоко вздохнув открыл первую страницу. Ровный, но изящный почерк отца датировал первую запись первым января того самого злополучного года. Ещё пару месяцев и его не станет. Арсений ожидал увидеть здесь информацию о работе, о них с Оксаной, о прошедшем рождестве, но сразу же его спина покрылась холодным потом:       «Я уверен, что её отравили и я найду того, кто это сделал. Они все будут сидеть за решёткой.»       В голове выстрелило: «Мама…»       Граф закрыл лицо рукой и выдохнул. Арсений знал, что его мама, по которой он горевал, умерла за полгода до отца, но никогда не связывал их смерти воедино. Да и как можно было догадаться, ведь все знали, что она тяжело болела чахоткой и эта болезнь однажды её доконала?       Арсений вперил взгляд в дневник и прочёл уже не отрываясь, боясь узнать о насильственной смерти кого-то ещё из своей семьи:        «1 января       Я уверен, что её отравили и я найду того, кто это сделал. Они все будут сидеть за решёткой.       Я уже списывался с Андреем. Как же хорошо, что он приехал из Шотландии вместе с сыновьями. Его никто тут не знает, а следовательно я не подставляю ни его, ни себя. Он-то прекрасно понимает, каково это потерять любимую жену и остаться с детьми, которые требуют внимания и всё время спрашивают, где их мама. Может быть и хорошо, что я отправил своих на праздники в поместье, смена обстановки всегда смягчает боль, тем более, Арсений и Оксана уже не совсем малы, они понимали, что мама рано или поздно покинет их из-за болезни. Как же хорошо, что сын с дочерью не знают про отравление.       Я понимаю, кто за этим стоит, но без понятия, как подобраться к этим подонкам, как доказать их вину. Но с этим Шастун обещал помочь, не зря же он работал следователем в Эдинбурге*. Приятно снова встретить старого приятеля, когда Стас, кажется, готов продать нашу дружбу. Хотя его я тоже понимаю, он боится потерять дочь, хоть на жену, ему кажется и вовсе плевать.       Сейчас я рискую утратить многое: детей, друга, фирму. Этого нельзя допустить. Через два дня у меня встреча с Андреем, но, конечно, не дома. Нас не должны заметить. Как же хорошо, что я спрятал Арсюшу и Оксаночу подальше от этого ужаса».       

      ***

             «3 января       Мы договорились встретиться у порта. Мне не странно было бы там появляться как совладельцу компании, торгующей африканскими фруктами, которые доставляют и на кораблях в том числе, а Андрея никто не знает, а следовательно и не обратят внимания.       Как же извозчик гонит, думаю, что стоит надбавить ему шиллинг за скорость.       Я через третьих лиц приобрел комнату над портовым борделем. Конечно, место не из приятных, но никто не удивится, если увидит входящего туда мужчину ночью. Да и я не выгляжу как граф, вполне сойду за подданного среднего достатка.       Андрей наверное уже ждёт меня по этому адресу: …»       -А где остальные страницы? — недоумённо спросила Оксана, к которой минут десять назад с воплем прибежал брат и практически в приказном тоне заставил читать.       -Вот именно, почему все страницы после этой вырваны? Учитывая, что блокнот в крови, я уверен, что его сняли с тела отца, а значит, что убийцы уничтожили остальное, — в невероятном возбуждении крикнул Арсений.       -Тогда зачем бы они оставили первые страницы, которые практически оправдывают Андрея Шастуна? — сосредоточенно спросила Попова.       -Не знаю, может быть, он предал отца и хотел оставить в дневнике лишь хорошие воспоминания папы, а все его возможные подозрения уничтожить, — мужчина метался по комнате, почти как зверь, запертый в клетке.       -Либо следователь хотел оставить наводку на то, что он не виноват. Хотя бы для полиции. Может быть, он успел забрать оставшиеся страницы раньше убийцы. А чтобы снять с себя подозрения оставил начало, — предположила девушка.       -М-да, — неразборчиво брякнул Арсений.       Немного подумав, Оксана сказала:       -Зато мы знаем, что Шеминов тут точно замешан. Папа писал, что тот готов продать их дружбу из-за страха за Иру. Он ему уже не доверял, — она немного помолчала.       Говорить ли про то, что это Ира принесла дневник Антону? Хотя, чего я боюсь, ведь она рассорила Арса и Тошу, да и меня выставила недалёкой. Сама унизила, пусть не думает, что мы с ней в одной команде.       -И да, Арс, — брат замер и посмотрел в глаза Оксаны, — это Ира дала дневник Антону, я ей звонила вчера, она даже не отпиралась. Думаю, что она нашла его у Стаса.       -Интересно, какой у неё мотив подставлять отца, задумчиво протянул Попов. Казалось, что он взял себя в руки.       Ну про вечеринки я говорить не могу, поскольку Арс точно будет использовать это против неё, а я вчера зареклась не шантажировать Иру этим. Да и повод слабоват, мало ли, какая кошка между ней и Стасом пробежала.       -Не знаю, она мне ничего не говорила об этом, — уверенно отозвалась девушка.       -А ты не можешь у неё узнать? Или ты вчера на эмоциях оборвала этот канал информации? —колюче спросил Арсений.       Оксане всегда было не по себе от того, как брат резко от жгучей ярости переходил в ледяное презрение. Видимо поняв все по лицу сестры, Попов продолжил:       -Ну ничего, родная, мы все ошибаемся, — холодная ласка в голосе пугала, — зато сегодня ты поговоришь с полицейским, который вел дело отца, а я выведаю последние слухи у Выграновского. Всё ещё у нас будет.       Изящно оскалившись, Арсений вышел из комнаты. Спустя минуту хлопнула входная дверь.       Ушёл. Господи, как он меня пугает, когда он на нервах. Сначала напивается, а во сне зовёт Антона. Сейчас же холодно подходит к делу, но посередине срывается и почти бегает по комнате. Да и эти перепады настроения. Лишь бы дров не наломал.       

      ***

             Нога Арсения дёргалась, пока тот ехал в кэбе. Хотелось ускорить перемещение, но пока строится слияние линии метро Чаринг-Кросс и Южной лондонской железной дороги, приходилось терпеть такие неудобства. Будь у Попова чуть больше времени, он бы, по обыкновению, пошёл пешком, но сегодня нужно было много чего успеть, а значит и терять два часа на дорогу — непозволительная роскошь.       Сейчас я зайду в «Black Star», спрошу Выграновского. Уверен, что, учитывая его положение в обществе, меня без проблем пропустят. А дальше… Вопрос, конечно, спорный. С чего бы Эду помогать мне? Есть у меня, конечно, одно подозрение, что он не так чист, как кажется.       И Арсений вспомнил, как застал в уборной Эда с каким-то недалёким амбалом в уборной. Худой Выграновский был прижат к стене и обвивал ногами мощное тело. Пока в него вбивался другой студент, Эдуард пытался заглушить стоны, закатывал глаза, полностью отдавался процессу.       Арсений ускользнул незамеченным. Тогда он не стал это обсуждать даже с Серёжей, поскольку личная жизнь на то и личная, чтобы не обсуждаться кем-то на стороне. Тем более, что он уже тогда начинал сам заводить романы с другими юношами, а зная, как сурово это карается законом, не хотел подставлять даже этого мерзкого аристократа, так как и сам мог попасть под статью.              Учитывая, что, когда Эд пришёл к нам в фирму по пустяковому делу, он пытался помочь мне так, как он посчитал возможным, что ему нравится доминирование и он всячески пытается со мной встретиться на светских мероприятиях, я почти уверен, что он питает ко мне слабость.       Значит, у меня есть все шансы добиться с ним сотрудничества.              Где-то в солнечном сплетении мысль о возможном поцелуе со Скруджи отозвалась холодком. Арс уже отвык менять партнёров так быстро. Его передёрнуло.              Нет, так дело не пойдёт. Мне нужно быть жёстким, сильным, уверенным, чтобы Эдик к ногам моим ластиться начал. Что-то сегодня со мной не так. Шастун слишком резко оборвал мои планы. Но в конце концов, это даже хорошо, я вспомнил свою цель, свои принципы и теперь меня ничто не остановит.

      

      ***

             Как он и думал, управляющий Тимур Ильдарович без вопросов проводил его в отдельную комнату и ушёл, чтобы позвать Эда, который благодаря удачному стечению обстоятельств был в клубе. Пока Арсений ждал собеседника, он внимательно оглядел убранство помещения. Казалось, что раньше это был зал, где молодые повесы тренируются играть в гольф — об этом говорило зелёное напольное покрытие с лунками. Стены были выполнены из чернёного дуба, шторы завешаны. Помещение было тёмным и пыльным, стены давили на Попова. У двери стоял стол для игры в кости с парой кресел. Приземлившись в одно из них, Арсений собирал остатки своей решительности.       Управляющий занёс ему виски и сообщил, что Скруджи скоро подойдёт. Не задумываясь, граф осушил один бокал и почти сразу же дверь отворилась, и он увидел знакомое лицо.       -Чем обязан, Попов? — язвительно начал диалог Выграновский.       -И тебе добрый день, Эд, — Арсений не двинулся с места, сохраняя маску холодной силы на лице.       -Ого, даже не Эдик, а Эд? Ты меня удивляешь, — по говорящему было видно, что он в растерянности и не знает, что ему говорить и делать. — Чего тебе нужно?       -О, так сразу. Не хочешь выпить со мной? Ваш управляющий был столь любезен, что предложил мне виски, — Попов был похож на удава, медленно и изящно обвивающегося вокруг кролика.       Эд неуверенно сел напротив и с подозрением уставился на графа. Тот выверенными движениями налил из графина и себе, и Выграновскому. Они молча выпили. Арсений — спокойно и неторопливо, Скруджи — резко и не особо изящно.              Волнуется, значит, я на правильном пути.              -Ты спрашиваешь, что мне нужно, что ж, мне нужна информация, — властно продолжил диалог Попов. — Ты и сам знаешь, по какому вопросу.       -А с чего бы это мне тебе помогать? — наигранно удивлённо парировал Скружди.       -А с чего ты мне помог тогда? И не вздумай нести мне ту чушь про розы снова, — не дал сказать открывшему было рот Выграновскому. — Уверен, тут дело в том, что ты ко мне привязан и я тебе нужен, Эдик.       По лицу собеседника, Арс понял, что попал в точку. Растерянность, страх — всё это читалось по Скружди. Пока тот не успел опомниться, граф встал с кресла, быстрым шагом обогнул стол, поднял юношу за волосы, прижал к стене и поцеловал. Тонкие, дрожащие от испуга грубы начали отвечать на поцелуй. Несмотря на то, что целовался Эд хорошо, Арсения чуть ли не выворачивало от этого.              Нельзя останавливаться.              Одна рука Арса сжала шею Скружди, а вторая переместилась на ягодицы. В губы застонали. От этого стало ещё противнее, на душу, кажется, вылили слизь. Будучи не в состоянии терпеть это, граф посадил тело напротив себя на колени, а Эд сам сообразил, что к чему. Его рот не был желанным, как и его руки не были знакомыми. Поэтому и движения тазом были резкими, грубыми. Попов не заботился о теле снизу, а просто брал его.       Арсений не останавливался, он знал, чего хочет. Или думал, что знал.       

      ***

             Эд стоял на пороге клуба и смачно затягивался сигаретой. Он не ожидал ничего подобного. Конечно, осознание того, что Арсений использовал его ради информации, убивало, но как приятно было стать, хоть и ненадолго, игрушкой, над которой Попов может издеваться, как ему угодно.              Мужчина моей мечты только что пришёл, целовал меня, дал себя ублажить, но это всё ради того, чтобы я сказал ему, когда Шеминов появится в обществе. Он знает, что я отдам ради него всё, откажусь от фамилии, статуса, буду ему ноги целовать. Лишь бы он был рядом.        А он так нагло этим воспользовался. Как и всегда. Попов всегда был властным и брал, чего хотел. Сейчас он просто нашёл способ получить информацию, да ещё и так, что никто не узнает, кто ей интересовался.              Эда трясло. Он боялся, что Арсений снова придёт и изнасилует его рот, но при этом жутко желал этого. Он бы и дальше прибывал в прострации, если бы его не позвали.              -Эд, нужно поговорить.              Женский голос доносился из такси. Выграновский подошел и не поверил своим глазам.              -Ира?