Кисть в тонких пальцах

      -Ира?       Девушка нервно озиралась, стараясь остаться незаметной для окружающих. Лицо было покрыто чёрной вуалью, аккуратно пристёгнутой к шляпке.       -Да, Эд, давай живее залазь. Есть разговор, он не для чужих ушей, — сосредоточенное лицо девушки имело безапелляционный вид.               Она не могла так скоро узнать все про меня и Арсения. Нет, она явно не об этом хочет поговорить. Надеюсь…       А может это касается вечеринок? Точно, наверняка это так.              Просветлев, Выграновский забрался в такси и захлопнул за собой дверцу. Смутная тревога снова захлестнула его, когда Шеминова вперила в него взгляд.       -Ну и о чём ты собралась со мной разговаривать? Мы с тобой не особо-то дружны, хоть и храним общий секрет детей аристократии, которые не прочь повеселиться, — спросил Скруджи, когда машина тронулась.       — Вот именно, Скрудж, мы с тобой не друзья, поэтому я и не хочу проводить с тобой времени больше, чем требуется, — отозвалась Ира.              Если она хочет меня шантажировать тем, что видела меня с другими мужчинами на вечеринках, то это глупо. Я точно так же видел её с девушками. Всё это странно.       Решительнее, мне нельзя раскисать несмотря даже на то, что Арс со мной сделал.              -Так не похищала бы меня, любезная Ирина… — начал было Выграновский, но его прервали.       -Нас собираются поженить, Эд.       Заметив гримасу удивления и ужаса собеседника, дочь пэра продолжила:       -Вижу, ты тоже не в восторге. Знаю, что тебя вообще женщины не привлекают, так что думаю, что нам нужно объединить усилия, чтобы предотвратить помолвку.       -Как?..       -Как я узнала? Нашла письмо от твоего отца моему, они обсуждали это уже как решённый вопрос. Видимо, договорились так объединить бизнесы: мой отец привозит фрукты, твой организовывает рынки сбыта в Лондоне.              Казалось, что Эда сейчас разорвёт. Дрожащими руками он достал носовой платок из нагрудного кармана серого пиджака и промокнул испарину со лба. Два потрясения за день сложились, и он был на грани истерики. Челюсть от напряжения хрустнула.       -Что ты предлагаешь делать? — не глядя на невесту, спросил Эд.       -Я пытаюсь найти компромат на своего отца, чтобы пригрозить ему распространением этой информации в случае нашей помолвки.       -Зачем ты обратилась ко мне? Ты же знаешь, что меня держат в ежовых рукавицах, в дела не посвящают, — пусто вопрошал юноша.       -Мой план по поиску информации провалился. Я пыталась помочь расследованию Поповых, — Эда дернуло от этой фамилии, -что ж, вижу, ты в курсе, — хмыкнула Ира, увидев реакцию Выграновского. -Но Оксана хотела использовать меня как инструмент, поэтому я отказалась от сотрудничества с ней.       -А мне казалось, вы достаточно близки, раз ты позвала её на вечеринку и отгоняла от неё всех своим мрачным видом ревнивицы, -парировал уже ничему не удивляющийся жених.       -Да, но она отвергла меня, это в духе их семьи.              Скруджи в первый раз оторвал взгляд от платка, который всё это время вертел в руках и посмотрел прямо в глаза собеседнице.              -Не надо на меня так коситься, ты думаешь, что Арсений не такой? Откуда я знаю — догадалась. Да и сегодня подтверждение видела: он выходил из твоего клуба, а через четверть часа ты появился. Растрёпанный и пропахший «Русской кожей», — речь Шеминовой была уверенной, твёрдой, но не осуждающей собеседника. — Ты хоть знаешь, что он уже так поступал? Да хотя бы с художником Шастуном? Вижу, что не знаешь. Попов чуть ли его жить к себе не позвал, пока тот ему пользу приносил. А потом выбросил мальчишку с разбитым сердцем на улицу. В это весь дух их семьи, Эд. Просто нам с тобой не посчастливилось полюбить Поповых.              Внезапная честность от стальной леди, которая всегда общается ехидными полунамёками, обезоруживала. Признание в любви к Оксане от неё не давало возможности лгать о чувствах к Арсению. Ира просто озвучила факты, только и всего.              -Да, нам не повезло с возлюбленными, — глухо отозвался Эд, не отрывая взгляда от девушки. -Я не знаю, что тебе ответить, но принимать активные действия против свадьбы точно нужно.       -Давай объединимся? Будем действовать сообща, держа в узде свои эмоции, сообщать друг другу важную информацию? — растерянность на лице Эда заставила собеседницу сменить тон на ледяной, — или ты хочешь, чтобы Сеня вытирал об тебя ноги, а потом бросил?       По губам Выграновского прошла еле заметная судорога.              Нам не зачем врать друг другу. У нас одна цель — сохранить независимость. Как бы она ни была мне неприятна — это мой единственный надёжный союзник. А Арс… я решу, что мне делать с ним потом, она про это не узнает.              -По рукам.       

      ***

             Антона трясло ещё долго. Толкнув ногой мольберт с портретом, он отвернулся и не оборачиваясь на грохот на дрожащих ногах дополз до кровати. Та встретила его жёсткими и холодными объятиями. Слёзы, непроизвольно катившиеся из глаз, жгли щёки юноши. Ком в горле не давал дышать, а нижняя челюсть дёргалась, сдерживая крик. Неясные всхлипы разносились по всей комнатушке.       От нервного перенапряжения Антон провалился в сон, продолжая плакать. Ему виделся холодный дождь с ветром, продувающим до костей. Он сидел у дома Попова, который казался недосягаемым. Рядом не было ни единой живой души, кроме хромого бродячего пса. Они жались друг к другу, стараясь сохранить хоть каплю тепла от двух мокрых тел. Вдруг дверь дома открылась и из неё полился тёплый, животворящий свет, окаймляющий фигуру графа. Арсений раскрыл зонт и вышел на улицу. Подойдя к Антону, он ласково смотрел на него сверху вниз, улыбаясь. Неожиданно он оскалился.       -Ты мне не нужен, щенок.       Попов отбросил зонт и резко опустившись на корточки дёрнул от Антона собаку. Схватив пса за шею, он, не обратив внимания на скулёж и тихие мольбы юноши, свернул шею животному. Антон не мог кричать, силы совсем покинули его, единственное живое существо, которое им дорожило, сейчас остывало в луже на тротуаре.       Арсений смотрел на художника и смеялся как безумный, в глазах горел нехороший огонёк. Казалось, он, Антон, становился всё более и более крохотным по сравнению хохочущим Поповым. Страх и дрожь в теле не давали сдвинуться с места.       Художник проснулся в слезах. От холода и стресса у него поднялась температура, знобило. С силой сев на кровати он увидел перевернутый портрет. Истерический смех прорвался наружу, Антон не мог остановиться — нервы сдали. Не услышав тихих шагов за дверью, юноша на секунду замер, когда вошла домовладелица, но тут же продолжил нервно заливаться хохотом и бить подушку руками.       Видимо, Дарина быстро оценила ситуацию — разгром на чердаке говорил сам за себя, а незаконченный портрет, валяющийся на полу рядом со складным ножом, намекал на причину истерики милого юноши. Женщина быстро обернула картину в какую-то тряпку и отставила к стене, закрыла распахнутое окно, подобрала нож и спрятала его в кармане. Тело мальчика дергалось в судорогах. Осторожно подойдя к нему, она положила руку на лоб. Тот пылал жаром. Через смех слышались обрывки фраз:       -Попов, сука ты редкая       -Что я сделал тебе, Арсюша?       -Гори в аду, урод       -Я тебе верил       -Убью тебя, клян6усь, убью       -Приди ко мне, Ааарс, пожалуйста, приди       Пока Антон кричал, Дарина делала ему холодные компрессы, но они не особо помогали. Скрипя сердце, женщина сходила за «Лауданумом»* — успокоительной настойкой на основе опиума, к которой сама пристрастилась с тех пор, как у неё были нервные периоды и проблемы со сном. Постепенно Шастун стих и мерно засопел. Женщина выдохнула и стала ждать пробуждения юноши.       

***

              Проснувшись, Антон чувствовал себя изнемождено. Голова шла кругом, горло болело, а насморк не позволял дышать через нос, зрение не фокусировалось. Прикосновение женской руки — мягкой, хоть и натруженной заставило художника собраться с силами и понять, где он находится. В каморке царил порядок, какого он не помнил с заселения — пыли не было и в помине, одежда не возвышалась на стуле, как горб у Квазимодо, мольберт стоял у окна с его незаконченным натюрмортом. Рядом на кровати сидела домовладелица с печальной улыбкой.       -Дарина Викторовна, — он хотел поблагодарить, спросить почему она ему помогла и что с ним было, но вышло совсем другое, — а где портрет?       -Антош, он стоит там, в углу, успокойся, тебе не надо его сейчас видеть, хорошо?       -Да-да, конечно, спасибо вам, — облегчённо и чуть рассеянно ответил подскочивший юноша. — Что произошло?       -У тебя была температура и бред, ты будил весь дом, на тебя поступали жалобы, но ты был болен, не вини себя. Сейчас-то ты в сознании.       -Но зачем вы помогали мне?       -Ну не на улицу же мне тебя выкидывать, Антош, да ещё я должна была это сделать давным-давно.       -Что сделать? Я вас не понимаю, — смутная тревога охватывала Антона.       -Заботиться о тебе, защищать тебя, — юноша пытался было что-то возразить, но Дарина успокоительно погладила того по волосам и продолжила, — тише-тише. Я расскажу тебе то, что давно должна была. Только пообещай спокойно на всё реагировать, хорошо?       -Хорошо, — Антон кивнул.       -Мне было двадцать два года, я работала здесь, в этом доме, горничной, пока мой отец заселял клиентов. Жили мы небогато, но деньги это приносило, мамы уже с нами не было, старший брат ещё не ушёл на фронт. Однажды к нам приехал мужчина с сыновьями и снял две комнаты на втором этаже. Тогда они были одними из лучших, не то, что сейчас. Он часто пропадал где-то по ночам, постоянно работал. Всё, что мы с отцом про него знали, так это то, что он шотландец — акцент его выдавал. За дополнительную плату я была сиделкой для его годовалого ребёнка и няней для шестилетнего. Однажды он вбежал весь перепачканный кровью, чем очень напугал малышей и меня. Старший ребёнок спрашивал, что с ним случилось, а младший громко плакал. Тогда этот человек сказал мне, чтобы я спрятала кое-что и защитила детей. Он молил меня об этом на коленях, говорил, что не знает, сможет ли спасти своих сыновей. Он со слезами написал письмо старшему сыну и отдал мне, наказав отдать ему потом, если он не вернётся. Он поцеловал детей и отдал мне одну вещь, которую я должна была бы отдать только в том случае, если он погибнет, его дети стали бы взрослыми и были причастны к этому его расследованию. Да-да, он сказал, что был следователем. Потом он поцеловал детей и скрылся, больше я его не видела, только в газетных заголовках, где его обвиняли в убийстве графа. Думаю, ты понял, что я говорю про твоего отца, малыш.       -Он был следователем? Вы что-то знаете о том, чем он занимался? Что это была за вещь? Что случилось потом? Вы отдали нас в приют? — взволновано затараторил Антон.       -Тише, тише, ты обещал дослушать, — юноша снова кивнул и откинулся на подушку. — В тот же день вечером к нам ворвались люди в форме и забрали вас у меня, выпытывали информацию. Как я потом узнала, вы оказались в приюте. Отец отказался забрать вас даже через год после смерти вашего родителя. Тогда я пробралась в приют и оставила под подушкой у Паши письмо. Надеюсь, он его получил. А когда мой отец умер, у меня была дочь, обязанности домовладелицы тоже давили. Я боялась, что если я заберу вас к себе, у меня отнимут ребёнка. Из-за страха я не выполнила обещания. Но через много лет ты пришёл сюда, почти без денег, опозоренный как отец, я не могла не принять тебя. Прости меня, Антош, прости, что меня не было рядом.       Антон не мог оторваться от Дарины, обычно спокойная и несгибаемая со всеми и улыбчивая с ним, сейчас старела на глазах от горя и раскаяния. Все морщинки, нажитые за долгие годы, проявились, уголки губ опустились, руки дрожали. Присев на кровати он крепко обнял эту женщину, которая всегда казалось родной. Горячие слёзы стекали ему на плечо, а сам он, казалось, больше не мог выдавить из себя даже одну. Он понимал, что может верить ей, но это самое доверие и поддержку принять было трудно. Антон не хотел отталкивать истерзанную душу, которая помогала ему столько времени, но ему тяжело давались такие объятия. Он думал, что после Попова он никогда не сможет начать доверять снова, хоть и очень нуждался в этом.       Когда Дарина успокоилась, юноша отстранился и спросил:       -А что же это была за вещь? И что за расследование? Вам что-то про это известно?       -Вот она, Антош, — женщина сняла с шеи ключ, который висел на верёвке. — Твой отец сказал, что это от комнаты где-то в районе доков. Он сказал, что дело было связано с Сергеем Поповым, это всё, что я знаю.       -Он не сказал вам адреса? — спокойно, но с надеждой спросил художник.       -Нет, увы, прости меня, прошу, — Дарина готова была вновь разрыдаться.       -Вам не за что извиняться, Дарина Викторовна. Вы защищали себя и свою дочь, а потом помогли мне. Спасибо вам огромное. Я вам по гроб обязан.       Тут что-то стряслось на кухне и домовладелицу взывали громким криком. Она быстро встала, вытерла лицо от слёз, расправила плечи и крикнув «Уже иду, что у вас там стряслось», выбежала из комнаты.       Антон растерянно покрутил ключ в руках и положил его на стол.              Я не знаю адрес, только направление. Ещё и голова трещит. Сейчас бы пойти и начать искать эту квартиру или комнату, а я тут с кровати от боли встать не могу.       Папа, я буду сильным и разберусь в этом, я найду твоих убийц и обелю твоё имя.              Пару секунд Антон тупо шарил глазами по комнате, пока не заметил пузырёк, который оставила Дарина.              Вчера я вроде это пил, и это помогло унять голову. Главное не переборщить, а то усну.              Капнув пару капель на язык, Антон поморщился, вкус был примерзким. Но, справедливости ради, боль скоро отступила и юноша, взяв ключ, покинул чердак.