Кисть в тонких пальцах

      После разговора с Арсением, у Оксаны было не так много времени, чтобы загримироваться. На встрече с бывшим полисменом она не должна выдавать окружающим своего титула. Про их расследование наверняка догадывается убийца отца и захочет оборвать последние ниточки к разгадке.       Надо было работать тихо, без привлечения Эда, Иры, Серёжи. Пол Лондона на уши поставили.       Хорошо, что Лёша предложил такой план — подозрений не вызовет. Но как же он забавно смущался, когда говорил об этом.              Придать аристократично бледной коже хотя бы лёгкий загар было трудно — цвет ложился неровно. Оставалось радоваться, что Алёна дала платье с длинным рукавом, значит придётся красить только кисти, а не руки целиком.       Вообще служанка не очень-то ценила современную моду, одевалась в достаточно закрытую одежду, не красилась ярко, волосы не стригла. Хотя платили в графском доме не мало, и она могла позволить себе всё это, Алёна, казалось, придерживалась консервативных взглядов на многие вещи. В ногу со временем шёл только её несгибаемый для женщины характер. Оксана всегда восхищалась тому, на что она готова была пойти ради справедливости. Попову радовало, что у них с Арсением есть небольшой туз в рукаве в лице Алёны. Она-то точно будет верна до самого конца.       Когда кожа приобрела нужный и более-менее ровный тон, Оксана переоделась в тёмно-серое платье с отложным накрахмаленным воротником. На голове красовался вязаный берет, из-под которого пробивались локоны, закрывающие непрокрасы на шее.       Оставшись довольной своим внешним видом, Попова ускользнула на улицу через заднюю дверь для прислуги.       Идти пришлось пешком — откуда у простой служанки могут быть деньги на такси? Даже небольшой каблук мешал идти ровно по брусчатке.       Через час Оксана увидела Алексея с небольшим букетом фиалок на углу здания Королевской биржи. Сурков вовремя успел подхватить под руку подошедшую Попову, каблук которой застрял между камнями брусчатки.              -Здравствуйте, Оксана Сергеевна, будьте осторожны.       -Добрый день и спасибо за спасение, — неловко ответила Попова, восстановив равновесие. — И я прошу вас снова называть меня просто по имени. Тем более, с таким прикрытием нам точно нужно быть раскованнее.       Собеседники порозовели.       -Это вам, — Алексей протянул букет.       -Не стоило…       -Нам нужно быть раскованнее, вы сами сказали. Это добавляет правдоподобности.              Оксана взяла букет в свободную руку, второй она всё еще держалась за спутника.       -Отец попросил нас прийти к его офису — это здесь, в паре улиц. Он работает в частном сыскном агенстве, но сказал, что через старых знакомых и новые связи кое-что узнал.       -Очень на это надеюсь, Алексей, очень, — рука непроизвольно сжалась.       -Не переживайте так, Оксана, всё будет хорошо.       Ободряющая улыбка успокоила девушку, но её имя, произнесённое с нежностью, развело пожар под сердцем. Они неспеша направились в сторону работы Суркова-старшего.       Ремонт в фирме явно был сделан давно, но со вкусом. Тёмное дерево конторки, за которой стоял внимательный администратор, прекрасно гармонировало с изумрудными стенами. Лёгкая обшарпанность и запах дыма, въевшийся в мебель, казалось, добавлял шарма этому месту.       -Здравствуй, Лёша, — поздоровался администратор, — кто это с тобой?       -Добрый день, Андрей, — с улыбкой ответил Сурков, — это моя невеста, Оксана. Дорогая, знакомься — это Андрей Андреев, мой старый приятель.       -Здравствуйте, — Оксана чуть склонила голову и потянула руку, которую с удовольствием поцеловал новый знакомый.       -Не увлекайся, Андрюша, — усмехнулся Сурков, — отец у себя?       -Да, он как раз освободился. О, так вы знакомиться идёте?       Обращена та реплика была явно к Оксане, которая уже от того, что её назвали невестой смутилась.       -Знакомиться, — натянутая улыбка выдавала беспокойство.       -Не бойтесь, дорогая, Лёша вас защитит, да и Виктор Семёнович человек добродушный, где-то в глубине души. Вы ведь работаете?       -Да, экономкой…       -Тогда вам нечего бояться. Честный заработок у честной женщины. Тем более, вы так милы лицом и манерами, что даже чёрт вас полюбит, — Андрей наседал, а Оксана в непривычном для себя образе сжималась на глазах.       -Прекращай богохульствовать и ругаться при даме, — брови спутника образовали складку на переносице.       Сурков решительно и быстро повёл «невесту» к нужному кабинету.       Ревнует?       Эта мысль была прервана стуком в дверь и возгласом: «Войдите».       Как только дверь за парочкой закрылась, Оксана выдохнула и собралась. Перед ней в кабинете сидел грузный мужчина лет сорока пяти, с пышными усами, в которые пробивалась седина. Костюм был дорогим и чистым, но явно видавшим виды. Кабинет был убран чисто, хоть и был небольшим. В шкафах, занимавших все стены, стояло множество папок.       -Отбросим пустые приветствия, Оксана Сергеевна, давайте сразу к делу, — суровый нрав не соответствовал фамилии мужчины.       -Отец, — начал было Лёша, но его прервала Оксана.       -Конечно, Виктор Семёнович, — и деловито села на жёсткий стул.       -Скажу сразу, что мне не понравилась просьба моего сына добывать для вас информацию об этом деле. Я не собирался этого делать. Благодарите Алексея за то, что мы вообще сейчас разговариваем. Нас всех тогда уволили из полиции после того расследования. В течение года после псевдосуда над Шастуном.       Оксана могла смущаться от комплиментов, но с суровостью, граничащей с грубостью, она справляться умела.       -Я очень благодарна вам за то, что оказываете помощь моей семье. Я готова заплатить вам любую сумму, если это смягчит ваши неудобства, — ледяно отчеканила Попова, видимо, это семейное.       -Я не возьму с вас денег и скажу вам всё, что смог узнать. Но при условии, что ни я, ни мой сын больше не станут принимать в вашей игре в следователей никакого участия.       -Отец…       -Я гарантирую вам, что больше не попрошу вашу семью ни о чём.       -Что ж, договорились.              Виктор Семёнович вытащил из ящика стола папку, похожую на те, что стояли в шкафах. К сожалению Оксаны, она была крайне тонкой.       -Это всё? — разочарованно спросила она.       -Всё. Никаких документов не осталось, только копия рапорта в отделении Скотленд-Ярда. Все улики и документы канули в Лету во время пожара архива полиции. Один мой знакомый сделал мне копию, — Сурков протянул Поповой папку.       -Пожар, — задумчиво протянула девушка, — а когда он произошёл?       -Верно мыслите, — Виктор Семёнович мрачно усмехнулся. — Через три месяца после несостоявшегося суда. После этого всех причастных к делу полицейских начали увольнять. От детективов до констеблей.       -Вы считаете, что убийца надавил на них?       -А разве это не очевидно?       -Вы не считаете Шастуна причастным?       -Улики против него были шаткими, а после его смерти началась зачистка информации. Только умственно отсталый подумает на него.       -В дневнике отца мы с братом прочитали, что он помогал нашей семье.       -Дневник не был указан в списке улик, — мужчина нахмурился. — Это грязное и запутанное дело. Позвольте дать вам совет — не лезьте в него больше. Тот, кто убил вашего отца - влиятельный человек. С вами разделаются и глазом не моргнут.       -Благодарю за совет.              Оксана пробежала глазами по копии рапорта. Ничего нового она там не увидела — сухая официальная версия событий. Но всё же, она сходила не зря.              -Вы можете рассказать что-то ещё?       -Нет, я сказал всё, что знаю.       -Можно я возьму копию рапорта? Папку оставлю вам, чтобы не скомпрометировать.       -Берите, если надо.       -Спасибо вам за всё, Виктор Семёнович, приятно было познакомиться, — леди встала.       -Забудьте моё имя, Оксана Сергеевна, я вам не помогал, — она кивнула ему головой, готовясь уйти. — И если хотите работать под прикрытием простой девушки, то не забывайте, что они не смотрят на окружающих свысока, привлекая внимание, а стараются быть незаметными: всегда чуть сутулятся, отводят взгляд и ошибаются в произношении.       -Благодарю, до свидания, — Попова вышла за дверь.       -А с тобой поговорим позже, Лёша. И не смей в это соваться, ты понял? — отрезал отец.       -Ты должен был вести себя прилично.       -Позже!              Парочка вышла на улицу. Воздух хоть и не отличался чистотой, но пах сигаретным дымом много меньше. Оба выдохнули с облегчением.       -Оксана, простите поведение моего отца, прошу вас.       -Он опытный детектив, он чувствует опасность и пытается уберечь близких. Я это понимаю, — устало улыбнувшись сказала Попова.       -Всё равно он должен был вести себя почтительно с вами, — Леша выглядел обеспокоенным и расстроенным.       -Так даже лучше, люблю, когда люди говорят правду в лицо, не стесняясь чего-либо. Надоели все эти интриги и заговоры, двуличие и ложь. Лучше так.       С минуту молодые люди молчали.       -Вы продолжите это расследование?       -Да, конечно. Я отдаю себе отчёт о рисках, но не могу бросить дело на полпути.       -Чем я могу вам помочь?       -Ничем, Алексей, я обещала вашему отцу, что больше ни о чем вас не попрошу. Я не стану пользоваться своим служебным положением и приказов отдавать не буду. Это семейное дело, в которое я вас втянула.       -Но я хочу вам помочь, мне кажется, что я должен вам помогать, — щёки Суркова покраснели, а на лбу проступила испарина. — Я должен быть рядом с вами. Хотя бы морально.       -Я дала своё слово, Лёша, — Окс сама не ожидала, что скажет эту форму имени, -и не могу его нарушить. Но могу держать вас в курсе дела.       -Если вам захочется отвести душу, поговорить об этом, то я всегда к вашим услугам. Если вы, конечно, сами захотите этого.       -Спасибо вам огромное, Лёша.       -Тебе. Обращайтесь ко мне на «ты».       

      ***

             Антон был зол как стая собак, коих он повидал немало за прошедший день. Доки имели дурную славу не зря. Имея на руках лишь ключ без адреса, Шастун пытался вламываться в каждый дом. Его два раза окатили помоями из окна, одна толстуха отвесила затрещину и чуть не отметелила толпа пьяных моряков. И всё из-за чрезмерной настойчивости. Казалось, что все шлаки стекались в эту часть города. Всего лишь в одном баре, сдающем комнаты, ему разрешили попробовать ключ от номера, который пустовал две недели. И то, это сопровождалось хихиканьем бармена и колючим взглядом хозяина.       Но была и обратная сторона — столько раз за день Антону не предлагали удовлетворить естественные потребности. Доковые проститутки были настроены решительно, но, когда понимали, что у парня нет денег, быстро отставали.       То, что план не удалось осуществить с наскока, разочаровывало. Теперь он шел по улицам почти ночью, воняющим картофельными очистками и рыбными кишками, проклиная любителей не смотреть за окно, когда выбрасывают мусор. Курить хотелось страшно, но ни сигарет, ни денег на них решительно не было. В кармане были только ключ и заветная баночка «Лаундаума». Плюнув на всё, Антон капнул себе пару капель препарата на язык. Во рту стало гадко, но спустя минуту пришла расслабленность.              Не вышло сегодня — выйдет завтра. Я теперь безработный, могу позволить себе тратить время на поиски.       Но кто вообще сказал, что ключ не поменяли, а?       Плевать, я всё равно ничего больше не могу.              И Антон плюнул совсем не фигурально — слюна отдавала горечью.              А что я могу вообще? Курить? Подставлять свою задницу всяким краснонизым манерным графиням? Ссориться из-за них с братом?       Пашка…       Он же хотел меня защитить, вот я идиот. Я должен всё ему сказать. Всё-всё. Он наверняка поможет и с поисками, и мне.       Какой же я кретин. У меня был человек, который меня правда ценил, а я променял его на это.              Первым после этой вереницы мыслей было желание сорваться и бежать к Паше. Но, оглядев себя, Антон решил, что эту идею нужно отложить. Как минимум, до завтра.              Придя на свой чердак, Шастун обнаружил на столе толстый конверт.              «А. С. Попов», — прочитал он.              Стиснув челюсти, Антон вскрыл письмо. Там лежала увесистая пачка банкнот, его набросок набережной Темзы и записка.              «За работу и моральный ущерб».              Больше ничего. Антону хотелось кричать, бить стены, рыдать. Но вместо этого он молча капнул горькой отравы под язык, и не постирав одежду, заснул прямо в ней.       

      ***

             А в это время в своей спальне, Арсений проклинал себя. Он изнасиловал Эда — это перебор. Выместил злобу на себя и ситуацию на непричастном человеке. Он заигрался. Но извинился он за это не перед Выграновским, а перед Шастуном. Он отправил ему деньги. И, наверняка, сделал только хуже.              Теперь мальчишка точно будет считать себя шлюхой. Как и Эдик.              Всё, к чему я прикасаюсь, рушится.       Арсений гнал от себя такие мысли. Он бы напился, но ждал Оксану. Она должна была принести новости.              Я не должен раскисать.       Да, заигрался со шлюхами. Буду держать себя в руках. Я спасаю память отца и мамы. Для этого все средства хороши. Остальные способны были отказать мне, если бы захотели, но они не стали. Так почему я должен страдать из-за чужого выбора?              -Арс, я дома.       Голос Оксаны вернул графа к действительности. Нацепив маску холодного безразличия, он двинулся навстречу сестре.