Чай с лавандой

      Застыв каменным изваянием в экипаже, Анна не проронила ни слова до самого города, сколько бы её не спрашивали, что стряслось. Когда Анна пришла в себя, то обнаружила, что её аккуратно переместили на табурет и промокали лоб холодной водой, а больная даже присела и с тревогой смотрела на девушку. Отчего-то Анне за этот момент было даже стыдно — упасть в обморок, когда здесь настоящая больная лежит! Однако сдержать себя после услышанной новости учительница просто не могла. Первые минуты она пыталась успокоить себя тем, что этим раненым мог оказаться любой человек. Ну мало ли, кто из горожан зашёл далеко и стал жертвой? Мало ли, кого в голову ранили! Спустя ещё несколько минут Анна поняла, что успокаивать я себя бесполезно, а что самое главное — глупо. Воспоминания тут же пронеслись перед глазами, словно тот кошмар случился только что: руки, конечно же, дрогнули, но Анна не могла не увидеть кровавую рану на голове посла. Тогда что происходит? Как он мог выжить? Все эти вопросы как сумасшедшая стая птиц кружились в голове учительницы и ни за что не хотели из неё выходить. И тем не менее, переживать было из-за чего. Всё напасти свалились на голову сразу и полностью: кроме угрозы в лице выжившего Дмитрия существовала угроза эпидемии. В своих смутных подозрениях Анна догадывалась, чьих рук это было дело, но мысли так сильно путались, что девушка не рискнула сейчас предполагать об этом вслух. Нет, лучше она напрямую пойдёт к повелителю и немедленно расскажет обо всём, чем будет рассказывать всем, кроме него. Но сначала девушке было жизненно необходимо в кое-чём убедиться… Экипаж остановился в городе, около самой крупной торговой лавки. Анна попросила её высадить именно здесь, мотивируя свое желание тем, что ждать она не может. — Анна! — окликнула её Салиха. — Может, все же подождешь вместе подъедем, если ты так уж боишься? — Нет-нет, всё нормально… Мне нужно пройтись, — пробормотала Анна, и дочь султана пожала плечами, оставаясь дожидаться Дживанмерта, чтобы потом ему за это ожидание высказать. Люди обеспокоенно отшатывались от девушки, несущейся сквозь толпу, ворчали под нос и торопливо отходили в сторону, давая дорогу. Сама же Анна этой дороги не разбирала, только помнила, нужно срочно к отцу, чтобы только убедиться, что все в порядке, все хорошо. Вот знакомый поворот налево, по каменной дорожке вверх и прямо, потом завернуть направо…       Не замечая ничего и никого вокруг, Анна, само собой, не увидела и несущуюся на неё повозку и взмыленных лошадей, да извозчего, тщетно кричавшего отойти. Когда Анна заметила опасность, было уже поздно, и она в ужасе зажмурилась, ожидая смертельного столкновения, но тут кто-то с силой дёрнул учительницу за руку, буквально выволакивая из-под колёс. Повозка с грохотом промчалась мимо, давая понять, что ещё бы секунда и все было бы кончено. Сердце билось, как бешенное. Сейчас точно выскочит, думала Анна, ещё бы немного… Понадобилась минута, чтобы Анна смогла взять себя в руки и начать говорить. Она медленно повернулась к своему спасителю, чтобы поблагодарить, и увидела высокую стройную женщину. Незнакомка с тревогой смотрела на Анну, не отпуская её руки, а затем заговорила приятным мягким голосом: — M-lle, вы в порядке? Как вы себя чувствуете? M-lle, ответьте же, ради бога! — Да-да, я в порядке… В порядке, благодаря вам! — учительница, наконец, совладала со свои голосом и лучезарно улыбнулась. Женщина зеркально отразила эту улыбку, облегчённо выдохнув. — Я так вам благодарна! — Да не за что, — вдруг произнесла по-русски спасительница, чисто, без акцента. — Вы ведь Анна? Извините, что сразу так вопросы задаю, вы, должно быть… Ах, простите, я… — Да, я Анна, — насторожилась тут же девушка. — Откуда вы знаете? Женщина искренне засмеялась, словно вопрос Анны был самым нелепым, что она слышала в своей жизни. — Да кто же вас не знает! О вас в России знаете, как говорят? Султанша, новая Хюррем! Сам Правитель с вами советуется, а вы рядом с ним всегда. Скажите, это правда, что Повелитель очень грозный? — женщина поежилась. — Мне он представляется злым и вечно недовольным. — Вовсе нет! Повелитель совсем не такой… Сказав это, Анна тут же покраснела и прикусила губу, понимая, что сказала лишнего. Однако женщина не стала комментировать это, только располагающе улыбаясь. — Наталья, — представилась она. — Очень рада встретиться с вами лично. — Я тоже очень рада. Страхи и подозрения улетучились, позволив, наконец, Анне расслабиться. Боже, да чего она так перепугалась? Конечно, это неловко, очень даже неловко, когда о тебе ходят слухи, но ведь ничего дурного! Наверное… Наталья не выглядела как кто-то опасный. Её облик слегка напоминал облик строгой воспитательницы, но тон, жесты и всё остальное явно противились такому представлению. А ещё женщина казалась растерянной. Анна предположила, что она здесь точно впервые и все в новинку. Прямо как когда она сама приехала сюда, смотрела в лица людей, словно ища подсказки. Но рядом всегда был отец и было, на кого положиться. А этой женщине?.. — Анна, я прошу прощения, что отвлекаю вас, вы, должно быть, торопитесь? Просто мне нужно в русское посольство, а я не знаю, куда идти… Наталье было невдомёк, что одно только упоминание о русском посольстве отныне вызывает в Анне не самые прекрасные воспоминания. Вновь девушкой овладели смутные подозрения, но она, дабы не показаться невежливой, лишь аккуратно уточнила: — Зачем вам туда, позвольте полюбопытствовать? Наталья лучезарно улыбнулась. Казалось, заданный вопрос доставил ей одно удовольствие, более того, она хотела, чтобы её спросили, дабы она могла похвастаться. — Ох, я так рада, что меня выбрали на эту должность! Вы же слышали, что милейшая Надин уезжает? — Нет… С чего вдруг? — О, ну так причина известная, — Наталья хитро подмигнула, — l'amour. Я с ней лично не знакома, конечно, но знакомы некоторые мои приятельницы. Ну так вот, они и поделились со мной последними новостями: Надин лежала несколько дней ни жива, ни мертва, словно кто-то из неё все жизненные силы выпил. Но потом вдруг начала кому-то тайно письма писать, никому адресата не показывала, только глаза прятала. А ведь порозовела, ожила прямо, загляденье, а не человек!.. Ну, в общем, m-lle Надин в Россию уезжает, а меня прислали на её место. Анна внимательно выслушала рассказ женщины и мысленно улыбнулась, хотя, кажется, нежная улыбка появилась и на её лице. Наконец-то, Надин, милая Надин счастлива, ведь в последнее время она и правда ходила мрачнее грозовой тучи. Счастье должно пойти ей на пользу. Интересно узнать, конечно же, кто её избранник, но Анна понимала, что время не ждёт. Нужно помочь Наталье, кажется, оно добрый человек, а потом скорее к отцу, лишь бы было все хорошо… — Вам сейчас прямо, а через квартал завернете налево и там увидите большое жёлтое здание. Вот это и есть посольство наше, — и, подумав, девушка добавила. — Буду рада вновь увидеться! Быстро попрощавшись (если это можно было назвать прощание), Анна кинулась через дорогу, теперь уже более осмотрительно. Дом отца был совсем близко, а вслед учительницы донесся мягкий голос Натальи: — Заходите к нам, Annette! Мы будем ждать! Преодолев оставшееся небольшое расстояние, девушка оказалась перед дверью знакомого дома. Она постучала три раза, а затем ещё три, не сумев остановить беспокойной руки, и сердце было готово уже уйти в пятки, но тут послышались шаги и дверь отворилась. Лицо отца было удивленным и радостным одновременно, а Анна готова была всматриваться в каждую черточку на родном лице, но эмоции брали верх и она, всхлипнув, крепко обняла мужчину, прижимаясь к нему. — Аннушка, боже мой, что-то случилось? Я так рад видеть тебя! Ты чем-то расстроена! Ах, давай зайдём внутрь, а то чего же мы на пороге-то… Девушка на силу смогла оторваться от отца. Закрыв за собою дверь, отец и дочь вошли к гостиную, где Пётр Иванович усадил Анну в кресло, а сам сел напротив. Девушка же не могла отвести от отца взгляда, словно не видела его месяц, а то и больше. В этих милых, добрых чертах сквозило все детство, заботливо убаюканное руками отца, в этом доме, заставленном отцовскими книгами… Здесь Анна чувствовала себя намного лучше, а, что главное, увереннее. Наконец, убедившись, что с отцом точно все в порядке, девушка облегчённо вздохнула и взяла Петра Ивановича за руку. — Отец, я вас так люблю, отец… Вы знаете, я не пережила бы, если что случилось… Пообещайте мне — нет, погодите, не перебивайте, — что вы будете беречь себя и будете аккуратны. Вы можете пообещать? Можете? — Аннушка, все точно в порядке? Ты и бледная вон какая, — Пётр Иванович с тревогой окинул дочь взглядом. — Давай я тебе чайку… — Нет, папа, нет, все хорошо. Лучше… Расскажи, что нового случилось, есть ли новости какие? Пётр Иванович, вздохнув, то рукой махнул и сел обратно в кресло. Всё лицо его словно выражало одновременно и недовольство, и досаду, и жалость. — Ничего особенного, Аннушка. Никаких особых событий… На днях в посольстве был, нужно было бумаги перебрать, а тут мне и встретился новый российский посол — некий Константин. Но уж больно молод он для посла, вот что я скажу, — прибавил уже более серьёзным тоном отец, и во взгляде его проскользнуло сожаление. — Не удержится ведь. Он ведь точно Nicolas, чуть взрослее его. Эх, жаль, жаль… Тут Пётр Иванович отвлёкся от темы, которую сам же завёл, и любовно посмотрел на дочь, разлука с которой со временем становилась все более невыносимой. Однако Пётр Иванович понимал, как важна для Анны эта должность при дворце, как, в конце концов, важен султан, а потому уговаривать её не смел. Потому он начал разговор о простом, о повседневных вещах, а потом тихо и мерно читал своей любимой Annette русскую газету, выбирая самые интересные новости; Анна, прислонившись в плечу отца, с отстраненно улыбкой слушала родной голос. Таких моментов в жизни обоих стало настолько мало, что превратилось в подарок жизни. Но, наконец, пришло время идти во дворец. Несомненно, Дживанмерт уже доложил о случившемся с молоком, а если нет, то хорошо перед этим переговорить с Махмудом о… Правде. Наверняка, реакция не заставит себя ждать и, возможно, Русское посольство ждёт изменения. Уже выходя от отца, Анна обеспокоенно сообщила ему: — Отец, вы должны быть аккуратны. Я ведь сразу хотела вам сказать, молоко, что привезли в город, крайне опасно. Быть может, лучше вам пока ограничиться закупками с отдаленного переулка, у лавочника-грека? Насколько я знаю, весь его товар привезён из-за границы. Прошу вас, папочка, будьте осторожны! — Заражено, говоришь? — Пётр Иванович задумчиво прищурился, но потом, дабы успокоить дочь, поспешно кивнул. — Я-то буду, но и ты будь осторожна! Раз, ты говоришь, оно было случайно вывезено, значит, не чисто здесь что-то. Не спрашивай, почему, я просто предполагаю. Ох, Аннушка, я стал таким ворчливым, то и дело обвиняю кого-то! Ты не слушай меня. Береги себя!       На том и попрощались. Чтобы добраться до дворца быстро, предстояло поймать повозку, что было делом лёгким в Стамбуле. Впереди было две повозки, и, кажется, свободных. Анна уже направилась к ним, как вдруг услышала, что её окликнули — в самом деле, сегодня был день встреч. Придерживая подол, к девушке приблизилась Надин. Она действительно похорошела за это малое время, серость ушла с её лица, оставив место жизнерадостности. Это девушка сейчас была так похожа на прежнюю Наденьку, ещё до встречи с послом Дмитрием, и Анна была бесконечно рада этим изменениям. Поначалу, после всего случившегося, учительница смотрела на Надин настороженно, подозревая ту в новых заговорах; но это подозрение было полностью несправедливо. Девушка не только не хотела больше иметь что-то общее с интригами, но и всеми силами помогала отцу Анны, так что в скором времени та изменила свое мнение. — Annette, я так рада тебя видеть! — девушки крепко обнялись, обе радостные от встречи. — Как ты? Я так давно не видела тебя, что уже начала беспокоиться. Но под взором султана ты, верно, не можешь попасть в беду! На последних словах Надин кокетливо хихикнула, а Анна шутливо обидилась. — Ха-ха, очень смешно! Все в порядке. Ну, практически… — Практически! Ну-ка, выкладывай! — Ой, нет, сначала ты, — отвела разговор от скользкой темы Анна, — правда ли, что в твоей жизни изменения? Надин будто бы смутилась вначале, но потом, видя напор девушки, кивнула. — Правда-правда, неужто уже болтают? Да ведь я тебе давно хотела сказать, а тебя всё нет и нет. Нет, какое давно, это и случилось-то недавно… Ведь, как ты знаешь, хотела покинуть Стамбул и уехать в Россию, но обстоятельства вынудили меня отложить эту затею. Не буду объяснять в подробностях, это скучно, но я написала письмо Николя, поблагодарила его за содействие и прочее, а он сообщил о расторжении брака… В общем, слово за слово, а мы начали переписываться и так дошли до той точки, которая именуется точкой невозврата. Мы встретились неподалёку от Стамбула, я потом расскажу. Но там мы дали друг другу обещание; Анна, выйду за него замуж! Едва только Надин успела договорить, Анна уже крепко сжимала её в объятиях, искренне радуясь за счастье подруги, да и за счастье Nicolas тоже, ведь он, как никто другой, достоин хорошей супруги. Надин, несомненно, так и будет, ведь она умна, осмотрительна, с большим сердцем. — Наденьку, я так рада за вас! Когда, когда помолвка? — Анна отстранилась, заглядывая в счастливые глаза подруги. — Боже мой, это так прекрасно! — В России помолвка будет, — смущённо ответила Надин. — Но перед этим, когда Nicolas приедет, я бы хотела, чтобы ты навестил нас, если будет время. — Непременно будет! С радостью навещу, Надя! Тут Анна хотела было добавить слова предостережения, сообщить о том, что, возможно, её угнетатель жив, но… Видя такое счастливое лицо подруги, девушка не решилась нарушить её радость настораживающими вестями. Тогда Анна перевела тему, начав спрашивать о жизни Надин в целом, о её самочувствии, о новом после. Надя только пожала плечами, мол, образованный, но черезчур скрытный, иногда даже оказывается, что он в курсе гораздо большего, нежели все. А потому Надин держится от него подальше — ну их, этих послов! Слово за слово, прошли девушки вместе несколько кварталов, так заболтались, а повозка свободная — вон, впереди. На прощание Анна вновь обняла подругу, радуясь за её счастье, и быстро звпрыгнула в повозку. Пора во дворец. Пора поговорить с султаном.

***

      День прошёл тяжело и неспокойно. Вдобавок к присутствующим уже проблемам добавились новые, не терпящие отлагательств. Во-первых, янычар Дживанмерт доложил, мол, Повелитель, зараженное молоко было отправлено в город и перемешано со всем остальным молоком. Ситуация не из лёгких: конечно, можно было уничтожить все запасы молока, но это означает начать новую волну голода, да разве же люди вытерпят такое? Да и потом, некоторое молоко уже употреблено для производства теста и другого продукта. Так что остаётся одно — снова обрести народ на недостаток еды. Однако это решение ещё предстоит выслушать совету, который необходимо устроить завтра же, прямо с утра. В такие минуты Махмуду казалось, что весь мир против него, что нет никаких шансов выстоять в борьбе против восточного ветра. Несгибаемых нет, все когда-то разрушится; как когда-то хрупко оборвалась жизнь Мустафы, по его, Махмуда, вине. Об этом не перестаёт ненароком напоминать Эсма. Султан чувствовал, что у сестры на него есть необъяснимая обида, но понять её не представлялось возможным. Ветер усиливается, но откуда дует — как понять?.. В эти моменты падишах знал, куда податься его душе, уставшей от интриг и тайн. — Заир, позови учительницу. Верный Заир тотчас отправился исполнять приказ, и уже через минуту в покоях султана появилась Анна, как всегда чуть встрепанная, с румяными щеками. Прекрасная, смелая голубка. Султан признает, что не может оторвать от девушки свой взгляд, и это только утверждает уже давно появившиеся намерения. — Вы звали, Повелитель? — почтенно спрашивает Анна, но султан знает, что за этим уважением бьётся птицей непокорность и своенравие. — Звал. Есть важный разговор. Махмуд замечает, как при этих словах чуть бледнеет Анна, но он намеренно не спешит. Как дикий кот султан медленно встаёт из-за стола и мягкими, почти неслышными шагами приближается к голубке. Расстояние сокращается, а учительница и не думает отступать, хотя очевидно, что она немного напугана этим серьёзным разговором. Когда рука падишаха касается её собственной, Анну словно молния пронзает. Она вздрагивает, но тут же прикусывает губу, потому что от этого касания она испытывает сплошное наслаждение. Ах, если бы султан чувствовал всю бурю эмоций внутри хрупкой голубки… Но Махмуд не собирается останавливаться, видимо решая довести свою «жертву»: почти невесомо он касается губами нежной руки девушки, заставляя ту покраснеть — но в её глазах желание, а значит, можно говорить. — Анна, — голос султана обвалакивающий, мягкий, так, что хочется в нем раствориться, — я долго думал над тем, что происходит между… Между нами. Возможно, я тебя недооценил. Нет, не возможно, а точно, потому что, поверь, я провел над этим размышления не часы, а дни. За время разлуки я понял, что нуждаюсь в тебе. — Повелитель, — Анна чувствовала, как нелегко даётся султану признание, но и ей легче не было. Сердце билось об ребра, как раненая птица, все нервы натянулись в тонкую струну. Анну переполняли эмоции, и все же она сдерживаласебя, чтобы дослушать падишаха. — В любом случае, я принял такое решение не сразу, но, думаю, оно единственно верное. Я знаю, ты что-то хотела мне рассказать, но позволь мне завершить… Завершиить то, что я хочу сделать. Я не знаю, как это делается у вас, в России, но хочу, чтобы ты была счастлива, как если бы ты находилась на Родине. Анна… Тук-тук. Тук-тук. Сердце точно выскочит, думает Анна, когда султан нежно касается её плеча, с такой лаской, что невероятно хочется упасть в его объятия, быть очень-очень близко, хотя расстояние между ними и так ничтожное. Глаза Махмуда прямо перед глазами Анны, тёмные омуты норовят затянуть безвозвратно, хотя дороги назад и так нет. — Анна, я хочу, чтобы ты стала моей женой. Анна судорожно втянула воздух, чувствуя, как голова начинает кружиться. Сердце пропустил удар. Тук-тук.