Чай с лавандой

В ревности больше любви к себе, чем к другому.

Ларошфуко       Что обычно называют любовью? То чувство, которое охватывает тебя полностью, ты окунаешься в него, словно в глубокие воды, но можешь дышать. Тебе легко и хорошо, ты счастлив… Нет, Анна решительно думала переписать эти критерии и установить свои. Действительно, ощущала она себя, словно погруженной в воду, но это было отнюдь не так легко и счастливо. Вернее, счастье было, но какое-то иное, беспокойное. Анна чувствовала себя маленькой потерявшейся девочкой, которой предлагают осуществить её давнюю мечту, но почему-то эта мечта вызывает теперь опасения. Пытливые тёмные глаза султана всматриваются в побледневшее лицо, ища ответа, который Анна не была готова дать. Нет, решительно нельзя было отвечать сейчас, ведь это неправильно, но… Но так желанно. Так не должно быть, думает Анна, чтобы и хотелось, и боялось. Однако такой прямой вопрос султана, нет, условие, заставили девушку замереть на месте, вместо того, чтобы озвучить свое решение. — Анна, я что-то не так сказал? — султан обеспокоенно дотронулся до руки девушки, как бы ненамеренно переплетая свои пальцы с её. — Что же ты молчишь? — Я… Я, — голос отчаянно не хотел слушаться, а, может, все дело в том, что Анна очень хотела сказать «да», но все ещё помнила о последствиях. Неужели можно будет сказать «да» и изменить устои? Нет, нет, так не выйдет! — Я… Повелитель, вы знаете, как я вас… Какие чувства… — Анна, что-то случилось? — как назло, голос падишаха очень мягкий. Было бы проще, думает учительница, если бы он гневился, тогда было бы проще решение принять, или, может, оттянуть. Совершенно по-женски сейчас было бы упасть в обморок, притвориться до болезненности ошеломленной, но Анна знала, что на этот раз Махмуд в такое не поверит; да и глупо, право же, глупо. Какую бы глупость не задумала Анна, она понимала, что ответ держать придётся, причём ответ не перед султаном, а перед своей же любовью. Как пойти против чувств, но ради блага, совместимо ли это? Быть не может! Однако, это так. И, между тем, чем ближе Махмуд, тем сильнее бьётся сердце, и тем сильнее хочется прижаться и убежать. Осторожнее, голубка, ты все же перед хищным зверем! Давно было пора напомнить, что падишах Османской империи вовсе не безобидный котёнок, каким его хотела представлять голубка. Нет, все серьёзнее — несчастная пташка, ты любишь хищника, союз с которым тебе грозит гибелью. Ну подумай — останешься на какое-то время в покое, в любви и неге утопнешь, а потом? Ведь недаром Хошьяр так умело интригует, ведь далеко не в первый раз соперника. И что с гаремом? Распустить нельзя, это, как говорил сам султан, символ власти, нельзя и терпеть, ведь как позволить себе делить любовь с кем-то? Стать законной женой! Но, быть может, именно такой статус принесёт счастье, отчего же нет! Решительно нельзя было спонтанно давать ответ, и как бы не хотелось Анне выкрикнуть это «да», она решила повременить. Тем более, что ещё не рассказана правда. — Повелитель, я очень рада выпавшей мне чести. Я… Мои чувства сильны, вы знаете, сильнее невзгод, ведь недаром я возвратилась. Но, — понадобилось усилие, чтобы сказать это, — дайте мне время обдумать, прошу вас… Нет. Нет! Анна не хотела такого говорить, но как же быть… Султан нахмурился, но, вопреки ожиданиям, не возмутился. Может, он и хотел выразить недовольство, но взгляд его наткнулся на выражение абсолютной невинности на лице девушки, и все слова словно в глубокий колодец канули. Махмуд нежно коснулся пальцами щеки Анны, наблюдая за тем, как загораются её глаза; более того, он и сам был уверен, что его глаза горят не меньшим огнём. Прочертив линию от щеки до подбородка, султан наклонился к лицу учительницы так близко, что между ними оставалось каких-то жалких три сантиметра, преодолей их — преграда снята, и, Махмуд был уверен, Анна тут же бы дала свой ответ. Но он не вправе давить, все должно быть по свободной воле. Поэтому султан чуть отстраняется, касаясь губами руки Анны, возможно, держа её чуть дольше, чем следовало. Это не случайность, что заставляет Анну сожалеть, но будь все по-другому, тогда, быть может… — Хорошо, — вздохнув, проговорил Махмуд, умело скрывая свое недовольство ради этой девушки, что покорила его сердце, — хорошо, я подожду. Ты можешь обдумать всё, но не долго. — Спасибо, Повелитель! — Анна присела, было, в реверансе, но чуть не упала, потеряв равновесие — ноги дрожали от волнения. Махмуд успел подхватить девушку за талию, предотвращая падение; аккуратно, словно обращаясь с фарфоровой куклой, султан помог Анне принять вертикальное положение. Девушка едва удержалась от того, что схватить повелителя за руку, когда тот отстранился, остановить, быть рядом… Но Махмуд уже услышал просьбу. И всё же, Анне не давала покоя правда, ту, что она так и не рассказала. Сейчас или никогда! — Повелитель, я должна… — Повелитель! — ровно когда Анна начала свою речь, распахнулись двери и в покои вошёл взволнованный Заир. Его лицо выражало крайнюю тревогу и движения так же подтверждали его состояние. Зная, как трепетно Заир относится к своим обязанностям, не было сомнений, что произошло что-то очень серьезное. — Заир, — тон султана сменился на властный, жесткий, не терпящий возражений. Переменилось и лицо, оставив вместо нежности твёрдость и величественность; такого султана знал народ, такого он уважал и боялся. — Что-то случилось? Заир торопливо кивнул и отрапортовал: — Повелитель, горожане. Ваши расчеты оказались неверными — зараза разошлась слишком быстро, прежде чем мы успели что-либо предпринять. Очевидно, источником было не только молоко, иначе бы не последовала такая быстрая реакция… Повелитель, горожане стали падать прямо на улице от бессилия. Что прикажете? Махмуд помрачнел, в его глазах блеснули недобрые огни, а кулаки грозно сжались. Анна завороженно уставилась на султана, не в силах оторвать взгляда от него; это зрелище было подобно тому, как если бы маленький человек смотрел на бурю, с одной лишь надеждой, что она его не настигнет. Впрочем, девушке опасаться было нечего, кроме как того, что ей снова не удалось рассказать правду. Махмуд было направился к Заиру, но вдруг остановился и повернулся к Анне, собираясь, видимо, сказать ей что-то важное, но заглянув в её полные тревоги голубые глаза, султан передумал. — Анна, иди к себе. Сегодня был тяжёлый день, да и тебе есть, над чем подумать. Постарайся не слишком долго быть на улице, Анна, я настойчиво тебя об этом прошу! Я знаю, ты хотела мне что-то сказать, но давай позже. Анна молча кивнула, наконец, отрывая взгляд от султана. Такая покорность была, конечно, подозрительно, да и сама учительница бы непременно что-нибудь добавила в ответ, но оценивая ситуацию, она понимала, что не все так просто. Едва девушка скрылась за дверью, как Махмуд, мгновенно ужесточившись, отдал приказ: — Заир, сегодня будет совет, сообщи всем. А пока необходимо немедленно уничтожить оставшееся заражённое молоко и раздать больным людям лекарство, все, что есть. Нужно максимально быстро предотвратить распространение… Ведь это заразно? Впрочем, конечно же, я полагаю. Помогите лекарям, как можете. Мы не должны поддаться хвори! — Будет сделано, Повелитель, — Заир поклонился и исчез за дверью, громко раздавая указы в коридоре. Султан только хмуро посмотрел на дверь, а затем встал и, направившись к балкон, вдохнул полной грудью свежий, слегка прохладный воздух. Что-то нехорошее приближалось, то было северное дыхание иди, быть может, нечто другое, но оно сильное. И с ним нужно бороться. И главное, как считал Махмуд, это поддержка близких — любимой голубки, Намыка и верной сестры Эсмы.       Анна, тем временем, уже была в своих покоях, сама не своя от волнения. О, как бывают сильны человеческие муки! То хочется, то расхочется, то перемешается… И ведь с одной стороны Анна знала, что медлить больше с этой проклятой правдой нельзя, иначе дело кончится плохо, но с другой стороны, в такой-то момент, когда на плечи султана упала новая проблема? Волнение с каждой секундой усиливалось, а терпеть было невмоготу — хоть выходи на балкон, да кричи изо всех сил, в этот вечерний пейзаж, только бы выплеснуть все эмоции, накопившиеся внутри и теснившие грудь. Всё это скверно, скверно… А самое главное, Анна решительно не знала, что отвечать на счёт замужества. А будет ли оно вообще? Султаны ведь только формально делают своими жёнами девушек, а пышных свадьб не бывает. Да пусть, черт с ней, с пышной церемонием, главное ведь не это. Как делить султана с другими? Как делить свою любовь? Абсолютно без сил Анна опустилась на кровать и обиженно ударила ладонью подушку. Ну почему все так сложно?! Почему нельзя просто, как в сказке, выйти замуж за принца и жить долго и счастливо? Конечно, султан повыше принца будет, да и она не королевских кровей, но все равно это было близко к сказке! Однако то, что Анна считала сказкой, постепенно обретало реальные черты, совсем не такие приглядные, как прежде. Когда в дверь постучали, Анна даже не отреагировала, продолжая уныло терзать подушку. В покои вошла Айпери и, застав учительницу в таком положении, сразу все поняла. На её лице появилась грустная улыбка; конечно же, Анна из-за султана вновь убивается, отчего же ещё? И приласкать бы голубку, да чем это поможет? Девушка села рядом с Анной, а та сразу приняла вертикальное положение, являя миру свое по-детски обиженнное, обрамленное взъерошенными волосами, лицо. — Айпери, почему все так сложно? Темноволосая девушка задумчиво пожала плечами, а потом, как бы спохватившись, торопливо ответила: — Не знаю, Анна. Что случилось? Скажи честно, тебя Повелитель обидел? — Не говори ерунды! Нет конечно! Просто, — тут Анна замолчала, взвешивая все свои слова и желания на чаше разумности. Беспощадно перевешивало желание. В конце концов, подумала девушка, Айпери можно верить, ведь он — почти единственный друг, который был с самого начала. Что, если начать исповедь неё, раз уж повелитель занят? — Просто понимаешь, тут такое дело… В общем, Повелитель предложил мне стать его женой. Айпери изумленно посмотрела на Анну и всплеснула руками. — Так ведь это же отлично! Это… Это потрясающая новость, Анна! И потом, видишь, как он тебя ценит? Видишь? — Вижу, — в голосе Анны, однако, не было ни намёка на радость, — ну это ведь означает… Ах-х, Айпери, все не так просто, как может показаться. Я очень бы хотела согласиться, но что из этого выйдет? Я не смогу делить статус супруги с кем-то, понимаешь? Я не привыкла, у нас так не принято, я не могу… Тем более, что султан всего не знает. Айпери настороженно выслушала Анну, замечая, как та встревожена. Казалось, немного подтолкни её и нервы сдадут. Но учительница всегда, не смотря на свои частые необдуманные поступки, была человеком сознательным, потому свои эмоции она все же содержит. Или?.. Но не это заставило Айпери навострить уши. — Что ты говоришь, Анна? Чего не знает наш Повелитель? — Многого, очень много… Ах, Айпери, что я натворила! — Да скажи же наконец, что такое! — не выдержала Айпери. — Быть может, я могу помочь тебе? Анна печально покачала головой, как бы говоря, что помочь тут нечему; но потом в её глазах что-то блеснуло, что-то, похожее сильно на доверчивость. Именно этому блеску Анна обязана многим, именно из-за своего доверия, зачастую, она попадала не в лучшие ситуации. Но ведь перед ней Айпери — та самая подруга, которой можно верить! И учительница решилась. — Сейчас я тебе расскажу, сил моих нет молчать, но обещай, что никому не расскажешь, прежде чем я поведаю это Повелителю, — Айпери кивнула, а Анна продолжила заговорческим тоном. — Я ведь не случайно во дворце появилась. Вернее, то, что Повелитель позвал меня на роль учительницы для его детей — правда, но дело в том, что изначально я во дворец попала не совсем по своей воле. Нет, не перебивай! Я действительно не хотела во дворец первое время, но потом… Все изменилось. Ты ведь меня понимаешь, верно? Я… Я полюбила Повелителя, и не смотри на меня так! Да, я признаю это; но все вышло не на добровольной основе. Меня заставили, Айпери. Вынудили быть… Шпионкой. Если бы Анна и заметила недобрый огонёк, мелькнувший в глазах наложницы, то не придала бы этому значения. А между тем, девушка слушала чересчур внимательно. — Да, шпионкой… Боже мой, Айпери, ты бы знала, как тяжело мне об этом говорить! Я не спала ночами и все думала, как бы избежать шпионажа; но угроза жизни моего отца заставила меня предать султана. Сведения, которые касались кораблей, я передала в записке. Клянусь, я тотчас же хотела все исправить, но успела!.. Записку уже забрали. Ума не приложу, когда, за какие секунды?.. Но да ладно, бог им судья. И мне тоже. Но, — тут голос Анны дрогнул и появились оттенки злой обиды, не свойственной девушке, — этого всего бы не было, этого предательства, если бы не посол Дмитрий. Ты, быть может, видела его, он часто наведывался во дворец. Этот ужаснейший человек угрожал моему отцу, мне, он был готов на всё… Я была словно под гнетом. Нехорошо так говорить, но благо, все кончилось. — Всё кончилось? — недоверчиво переспросила Айпери, вдруг как бы вся подбираясь. — Ты говоришь так, как будто… Анна прикусила губу, словно стыдясь своих слов; но потом она, видимо, вспомнила, кто все же здесь более жертва и, нахмурив светлые брови, кивнула. — Да, Айпери, на моей душе грех, но я всего лишь защищалась. Веришь ты мне? Я действительно не хотела такого исхода, но этот страшный человек навис надо мной, словно паук над своей жертвой, и я… Я… Я выстрелила. Прошу, Айпери, давай не вспоминать это! Я не могу смириться с мыслью, что я убила человека; человека ли? Айпери не ответила. Лишь спустя несколько мгновений она медленно кивнула, словно сама не понимая истинности своего согласия. Затем, пробормотав что-то про плохое самочувствие и клятвенно пообещав ничего никому не говорить о секрете Анны, девушка торопливо вышла из покоев. Пересекая узкий коридор, она упрямо сжимала губы в тонкую линию, держа лицо отстраненным, но ненатурально холодным. Только поблекшие глаза выдавали бурю внутри, но какое дело до бури бесчувственным стенам? В гареме девушки занимались своими обычными делами, и Айпери удалось совершенно незаметно проскользнуть к своей постели. Никто не заметил, как девушка, снимая наконец маску, закрыла лицо руками. Нельзя измерить свои чувства, нельзя их пощупать, нельзя препарировать свою душу и, не обнаружив там души, с уверенностью говорить, что её не существует. Но если ты все же это сделал, то знай, твоё представление ошибочно. Если ты разделил себя на части, а внутри не обнаружил любви, которую можно пощупать, это совсем не означает, что ты не чувствуешь. Когда женщина препарирует себя подобным образом, часть неё медленно умирает в агонии. Айпери считала, что она умерла ещё тогда, когда родители продали её в гарем, но жестоко ошиблась. Больнее всего было умирать, когда ещё немного чистая душа врезалась в холодную бесчувственную глыбу льда и, не замечая острых выступов, полюбила этот холод, хотя он раз за разом вспарывал её с новой силой и равнодушием. Но кто же знал, кто же знал, что Айпери способна любить даже тогда, когда её отшвыривают прочь? Кто же знал, что добро выиграет? Кто же знал, малышка Айпери, что ты влюбишься во вражеского посла, а до костей изранив свою душу, ты лишишься и этого? Кто же знал…

***

      Высокий молодой человек, в тёмной накидке, с аккуратно уложенными светлыми волосами, быстро пересекал улицу, оглядываясь по сторонам. Ближе к вечеру оживление на улицах немного убавлялось, но, как ни странно, заместо дневных жителей вылезали ночные, совсем нелецеприятные личности. То же было и в Петербурге, не только здесь; впрочем, какая разница, кто ночью ходит, когда для ночи ещё рано? Выточенное лицо молодого человека слегка омрачилось, когда впереди, вместо предполагаемой повозки, ничего не обнаружилось. Неужели забыл?!.. Только и доверяй этим негодяям! Но нет, что же это? Из-за угла небольшого дома вышел человек, чья фигура была знакома нашему герою. Человек, дойдя до середины улицы, стал осматриваться, словно искал кого-то. Светловолосый криво усмехнулся, на миг словно передумывая идти, но потом все же направился к ожидающему человеку. Едва тот заметил, что оппонент пришёл, мужчина бегло заговорил на французском? — Avez-vous apporté ce dont vous avez besoin, monsieur Vershavin? (Вы принёсли необходимое, мсье Вершавин?) Молодой человек раздражённо повёл плечами, но кивнул, удовлетворяя волнение собеседника. — Bien sûr, monsieur Jean Pierre. Et j'ai déjà dit, vous pouvez simplement m'appeler Constantine. (Разумеется, мсье Жан Пьер. Но я уже говорил, вы можете меня звать просто Константин.) — Par lui-même, — словно что-то вспомнив, проговорил тот, кого назвали Жан Пьер. — Par lui-même. (само собой.) Немного помедлив, Константин, а это был именно он, достал из внутреннего кармана накидки конверт, запечатанный сургутной печатью. Жан Пьер тут же потянулся за ним, но молодой человек, прищурившись, отодвинул руку с «добычей». — Quelque chose ne va pas? (что-то не так?) — насторожился француз, заметно раздражаясь. Однако на это раздражение русскому послу было плевать. — Donnez-moi un mot que tout se passe bien (дайте слово, что все пройдёт гладко), — Жан Пьер кивнул, но этого, кажется, не хватило Константину. — J'ai besoin de garanties (мне нужны гарантии). Было видно, что француз до последнего старался избегать данной меры, но выбора, кажется, не оставалось. Это задевало гордость и самолюбие, но более того, одобрят ли это ввсокопоставленные чины? Рассуждать, конечно, времени не было, Константин явно давал это понять, нетерпеливо оглядываясь, словно вот-вот готовясь сорваться с места и уйти. Жан Пьер не мог этого допустить. Как бы отзеркаливая недавно движение оппонента, мужчина достал из сюртука сложенные вдвое листки и один маленький, небольшой. Эти листки были переданы в руки Константину, который, получив их, удовлетворённо кивнул. — C'est un plaisir de faire affaire avec vous! (с вами приятно иметь дело) — улыбнулся молодой человек. Жан Пьер только угрюмо посмотрел в ответ, не в силах найти контраргумент. Подражая английской моде, Константин развернулся и направился прочь, не прощаясь. Француз, немного помедлив, последовал его примеру, только направился в противоположную сторону, напряжённо осматриваясь по сторонам. Самоуверенности молодого посла хватило на то, чтобы не заметить одну особу, слишком уж по-дворцовому одетую, явно чем-то взбудараженную. А если бы заметил, то наверняка бы что-то предпринял. Особа эта действительно была неспокойна, можно даже сказать, на грани истерики. Статное лицо исказила гримаса ярости, белизна сошла, уступив место покраснению на щеках. Было видно, что девушка недавно плакала. Этой особой была никто иная, как Хошьяр. Она шла быстро, путаясь в пышном подоле юбки и плотно сжимая губы, чтобы не разреветься. Совсем недавно юная жена султана была уверена, что выиграла любовную войну; но жизнь сыграла с ней жестокую шутку. Буквально несколько минут назад Гюлизар ворвалась, как ураган, в покои госпожи и сообщила совершенно невероятную новость: голубка будет женой Махмуда! Хошьяр, конечно, сначала не поверила, но Гюлизар никогда не лгала госпоже. Эта новость была подобна страшном удару, пощечине. Как мог он!.. Предательство, боль, ужас, ненависть — вот спектр чувств, который испытала Хошьяр в тот момент. На этот раз не только ваза полетела в стену, но и шкатулка с украшениями. После бури наступило отчаяние: юная жена султана не знала, что делать. А что будет с сыном? Ведь это все означает, что его могут подвинуть с престола, убрать в сторону, и не будет никакого будущего у маленького мальчика… Роль матери Хошьяр давалась плохо, но она была не голубкой, а яростной львицей, готовой растерзать любого за место подле султана. Минута слабости прошла и Хошьяр решительно двинулась в город, чётко осознавая свою цель. Она растерзает наглую птичку. Она убьёт Анну. Единственным способом сделать это был либо несчастный случай, либо чд, и девушка больше полагалась на отраву, чем на волю случая. Где купить хороший яд, Хошьяр не знала, но обязательно, она думала, все сложится. Обязательно. Аллах не может быть на стороне чужачки, просто не может… Переулок заканчивался разветвлением, причём оба пути были весьма мрачным, тёмными и устрашающими. Дворцовую особу неприменно могут обокрасть или чего похуже сделать. На миг девушка задумалась, а стоит ли того эта борьба, но ярость взяла верх. Она решительно двинулась вперёд, как вдруг услышала шорох позади и резко обернулась. Всё внутри словно в лёд обратилось: а если по её душу разбойники?! Хошьяр хотела было уже бежать, но тут, наконец, она увидела своего истинного преследователя. Это был высокий мужчина, явно иностранец в данных краях. Однако когда он заговорил, Хошьяр практически не уловила акцента. — Доброго вечера, уважаемая, — мужчина уважительно наклонил голову, но Хошьяр отчего-то показалось, что в этом движении кроется насмешка. — Вы что-то потеряли? Могу я вам помочь? Девушка, отчаянно пытаясь побороть страх, надменно подняла голову, делая вид отстраненный и властный. В незнакомце ей чувствовалась угроза, но ярость все ещё слепила чувства, красной тканью закрывало взор. — Мне не нужна чья-то помощь. Кто ты такой? Ты не можешь дать мне того, чего я хочу. Мужчина усмехнулся и сделал шаг ближе. При это Хошьяр по инерции сделала шаг назад, но, одумавшись, гордо застыла на месте. Вот ещё, будет она проходимца бояться! Что он о себе возомнил? Лицо мужчины вдруг стало выражать ужасную скуку и пренебрежение, что сильно покоробило жену султана. — Так значит, вам совсем не нужно избавиться от Анны? Хошьяр словно молнией ударило; фурией она сорвалась с места и полетела к незнакомце, яростно зашипев: — Откуда ты знаешь? — Я многое знаю, — все продолжал усмехаться мужчина, но вдруг стал серьёзным, мигом теряя с лица всю скуку. — Я могу помочь. Это выгодно нам обоим. Что скажете? Кстати, какой я не вежливый! Вы ведь Хошьяр-султан, не так ли? — Именно, — ответила девушка севшим от волнения голосом. — Как вы можете мне помочь? Не смотря на все внутренние недовольства такой ситуацией, игнорируя голос интуиции, Хошьяр вся подалась в перед. Да пусть хоть сын лодочника будет — если он может помочь, значит, он полезен. А потом можно будет от него избавиться. Мужчина явно был доволен прорывом мести жены султана. В вечерних тенях его лицо приобрела ещё более угрожающее впечатление, а когда незнакомец повернулся, Хошьяр обнаружила у него на виске длинный шрам, тянущийся от самой брови. — Ах, да, — намеренно растягивая слова, словно ненароком вспоминая, спохватился мужчина и хищно улыбнулся. — Я ведь забыл представиться. Вы можете звать меня Дмитрием.