Чай с лавандой

      Взволнованно оглядываясь по сторонам, Надин сидела за столом близ трактира, заказав только чай. Он нервно комкала пальцами ткань платья, кусала губы, стараясь увлечь свои мысли чем-то иным, нежели проблемами насущными. Выходило, мягко говоря, не очень, и тогда приходилось закрывать глаза, чтобы досчитать до десяти, медленно, на разных языках. Но с закрытыми глазами Надин чувствовала себя беззащитной, словно обнажённой перед открытым, жестоким миром. Вот она накрывает ладонью веки, а в следующий миг страх хищными глазами смотрит на девушку из пустоты. Надин взгляда не выдерживает, сдавленно вскрикивает и снова оказывается в реальности. Прохожие мельком оглядываются, но не придают большого значения одной запуганной жительнице Стамбула. Только один паренек, пробегавший мимо, задумчиво остановился, наклонив по-птичьи голову, но Надин отвернулась, и постреленок побежал дальше. Минуты тянулись болезненно долго, словно капли крови вытягивали из тела. От перенапряжения перед глазами плясали тёмные пятна, без конца превращаясь в ненавистную фигуру. Надин казалось, она слышит французскую речь над ухом.       Когда в конце улицы замаячила женская тонкая фигура, Надин почувствовала, как железные когти ослабляют хватку на её горле. В поисках поддержки Надин выбрала наиболее правильный вариант. Она не могла пожаловаться Анне, не могла написать матери, но новая подруга внушала доверие. Надин считала Наталью Курагину слегка простоватой, но это не отменял того факта, что она была примилой женщиной, пусть и старше по возрасту, чем сама Надин. Шелест юбки раздался совсем рядом и, отодвинув стул, напротив села сама Курагина. На её обычно безмятежно-веселом лице читалась нешуточная тревога, и хотя она не оглядывалась ежеминутно по сторонам, было видно, что она напряжена, как тетива лука. Надин радостно улыбнулась при виде новой подруги, но улыбка вышла дрожащей, даже вымученной. Бледность лица ярким контрастом ложилась с блестящими от слез глазами. Девушка была в отчаянии. — Наденька, я прибежала сразу, как только смогла. Меня задержал наш новый посол Константин Александрович, но я… — Константин? — не скрывая ужаса, прошептала одними губами Надин. Одно только упоминание о послах отныне пробуждало в ней первобытный ужас, не имело даже значение, о каком после речь. Наталья поспешила уточнить: — Он не видел, куда я пошла, если ты об этом. Если честно, я ему не доверяю, даже побаиваюсь немного. Как хорёк, извивается, лицо хитрое, пронырливое… Надин поежилась от этих слов, но успокоилась немного хотя бы оттого, что не было слежки. Всё еще беспокойно озираясь по сторонам, девушка наклонилась ближе к Наталье, доверительно заглядывая ей в глаза. Когда Курагина совершила аналогичное движение, Надин ошалело вцепилась в её руки, словно пыталась ухватиться на последнюю надежду, за спасательный круг в океане. Горячий шёпот полил я из неё потоком, изливая наружу все потаенные опасения: — Натали, я прошу вас, выслушайте меня ещё раз. Я знаю, что уже говорила об этом, но я не в силах сдерживать себя! Я боюсь сделать шаг, когда я встаю против солнца, я вижу, как позади меня змеится тень; это колышется виселичная петля, это он! Я ненавижу его, но ещё больше — боюсь. Только почувствовав счастье, я вновь его утратила, оказавшись пойманной птичкой. Наташи, я в отчаянии от того, что обременяю тебя этим, но смилуйся! Помоги мне. Я не знаю, как мне быть, чувствую себя приговоренной и я не знаю, к кому обратиться. Знаешь, я написала Николаю, и он сказал ждать его, но могу ли я подвергать его опасности? — А можешь ли себя? — резонно заметила женщина, внимательно слушавшая отповедь. Надин заломила руки в отчаянии. — Что же же мне делать? — Прежде всего, оглянись — никого здесь нет, кроме нас, враги не везде. Твой страх сам создаёт монстров, не позволяй им быть твоими властителями. Я понимаю тебя… Хотя нет, куда мне!.. Но послушай: ты говоришь, он опасен своей ложью, так какой резон ему верить? Я не имею права думать за тебя, но на твоём месте я бы дождалась Николая. Тебе сказали быть одной; не это ли значило, что ты обязана быть одной? Но если так, то есть смысл не делать так, как требует он. Пойми правильно, я не знаю этого человека, который тебе угрожал, но я верю всему, что ты о нем говорила. Надин благодарно посмотрела на женщину, а та продолжила: — Это хорошо, что ты сообщила обо всем Николаю. Когда он приезжает? — Да уж три дня осталось. — Вот и попроси отсрочки у этого посла; уверена, если ему так нужна встреча с тобой, он допустит нечто подобное. А вот тогда-то ты и придёшь не одна. Что он сделает против двоих? Если уж ты спрашиваешь моё мнение, то я бы побоялась одна идти — смерть верная. Надин не сдержала тяжёлого вздоха. Решение дпвалось очень непросто, бвдо страшно подвергать кого-то опасности, но Наталья была права: один на один Надин рискует не дождаться помолвки. В прошлую встречу с послом Николай показал себя очень хорошо, так что должно поменяться в этот раз? Надин решила доверить свою жизнь решению Натальи по очень простой причине. Это женщина с жизнерадостным лицом, однако, хранил большую мудрость, что читалось в её голубых глазах. Казалось, она перенесла немало тревог, но вынесла все невзгоды с улыбкой на губах. Именно эта аура безмятежности располагала к себе и заставляла верить. Да и потом, у Надин было не так уж много выбора. — А если он откажется? Наталья задумчиво пожевала губу, пристально смотря себе на руки, но потом решительно хлопнула ладонью по столу, пугая Надин этим. — Есть вариант. Ты говоришь, он словно торопился куда-то? Так может сыграть на этом? — Как? — Предположим, — Наталья прищурилась, — я могу попробовать слелать так, чтобы этот твой посол запаниковал. Не точно, конечно, но я предполагаю, что если Дмитрий — наш посол, то он, пусть и аккуратно, но должен появляться близ посольства. Не из-за долга — скорее всего, да даже обязательно, он должен был что-то здесь оставить. Ради тебя я поговорю с Константином, скажу ему, мол, украсть хотят документы из посольства. Он неприменно поставит охрану, и тогда Дмитрий просто не сможет попасть в кабинет. Или где у него бумаги были?.. Девушка нервно кивнула, а затем, зажмурившись, приняла решение. — Ты права. Ты абсолютно права, я не могу… Я не могу одна, я очень боюсь. Николай найдёт на него управу. Знаешь, я верю! Верю в то, что зло будет наказано, верю в то, что у нас с Колей будет счастливое будущее! Я понимаю, я быда не слишком хорошим человеком, но ведь каждый заслуживает прощение, разве не так? Мы выживем; и замолим мои грехи, заслоним добрыми делами. Я, знаешь, даже представила, что у меня будет две девочки. Одну я назову Анной, а вторую — Натальей. Они вырастут счастливыми, вне обуревавших меня сомнений. Я готова… Нет! Я готова! Ты веришь в меня, Натали? Женщина улыбнулась, но глаза отражали её печаль и плохое предчувствие. — Верю, Наденька.       С радостным писком, совсем несвойственным ей, Надин обняла подругу, роняя на её платье слезы надежды. Наталья была не готова к такому появлению эмоций, но быстро взяла себя в руки и мягко погладила спину девушки. — Спасибо, Натали. Я немедленно отправлю телеграмму Дмитрию… Я знаю способ с ним связаться. Ты права — ты меня спасла!.. А знаешь, приходи ко мне вечером. Я хочу провести его с тобой, поговорить по душам. Я так давно не говорила по душам! Прощебетав это, Надин бросилась прочь, буквально порхая на крыльях надежды и радости. Перед глазами медькало будущее, счастливое и чистое, без ненависти, без интриг.       А Наталья ещё долго сидела за столиком, смотря, как чаинки на дне кружки складываются в тёмный силуэт рока. Кинжал был занесён, и судьба представлялась ещё более тёмной, чем была когда-либо.

***

      Переживания терзали не только Надин. Не находя себе места уже который день, Анна металась по покоям, размышляя на счёт своих слов, недавно сказанных Махмуду. Сомнения, непонятки, недосказанности — и проклятая тайна! Всё это казалось большим огнём, пожаром, сжигающим Анну изнутри. Она никогда не знала, каково это — гореть. Любовь не причиняла ей зла доселе, но теперь все по-другому… Махмуд, её звезда в тёмном небе, казался все дальше и дальше; но не он улетал, а она, голубка. Полыхающее пламя застилало звезды, ослепляло не хуже ненависти. Мелькала шальная мысль плюнуть на гордость, согласиться, но вот то, что она скрыла… Шанс рассказать таял с каждым днем, но утая однажды, солжешь и вновь. Анна искала утешения в цветах — но они вяли, она пыталась играть на фортепиано — но звуки складывались в реквием. Даже Айпери — и та избегала Анну, что не могло не расстраивать последнюю.       Анна скучала по временам, когда все было проще. Отныне же она не имела права быть слабой, должна была бороться за место подле солнца. Но Анна не хотела жить в борьбе. Ах, милый Махмуд, что такое жизнь!.. Что жизнь без любви, но что жизнь со страданиями? Был бы на земле рай, неприменно бы сбежали туда, держась за руки. Если бы только все было проще… — Анна? Девушка вздрогнула, выдернутая из размышлений, и испуганной ланью уставилась на дверь. Айпери, всего лишь Айпери, всегда понимающая без слов. Анне не нужна было объяснять, что случилось, почему она снова выглядит расстроенной. Наложница грустно улыбается, бесшумно подходит к учительнице и кладёт ей свою лёгкую, словно пушинку, руку на плечо. От этого жеста сердце перестаёт биться, как бешеннное, да и дыхание понемногу приходит в норму. — Айпери, я знаю, ты устала уже слушать мои вопли об… Об этом. Но, — девушка сжала кулачки, словно собираясь ударить невидимый призрак, но тут же руки её безвольно повисли, а голова поникла. — Я сказала Повелителю, что не могу стать его женой. — Анна! — девушка не удержала удивлённого возглас, но уже через секунду в её тёмных глазах блеснуло понимание. — О, Анна… Что бы ты сейчас не думала, что бы не решила, я поддержу тебя. Если честно, я считаю это решение наиболее верным. Я понимаю, это звучит странно, да и куда мне тебя понять, я всего лишь наложница, но… Но делить любовь с кем-то действительно сущая мука. Не знаю уж, что Повелитель на это ответит, что решит, но он любит тебя, так что, думаю, он примет правильное решение. Анна покачала головой и глухо откликнулась: — Он не станет распускать гарем, как бы он меня не любил. Это… Это часть него, часть власти. Пусть он никого здесь не любит, он не имеет права… Боже, прости, что я говорю!.. Он не имеет права поступать так ради меня. Я того не стою. — Анна, ну что ты такое говоришь! — Нет, подожди, не спорь, — учительница пресекла попытку возмущения, мягко положив ладонь на руку Айпери. — Дело не только в гареме. — А в чем же? — недоуменно спросила девушка, подняв бровки дугой, лишь смутно догадываясь о причине. — Я все ещё предательница. Пусть не по своей воле, пусть насильно, но ведь я лгала Повелителю и до сих пор не сказала правду. Ты понимаешь, что будет, если правда будет услышана не из тех уст? Это будет конец, мой конец… — А разве есть, кому рассказать об этом ещё? — насторожилась моментально Айпери. Анна осеклась, осознав, что сказала лишнего, но сказанного не воротишь. Пришлось вяло объяснить. — Я не могу быть уверена, но, кажется, посол Дмитрий жив. Вне сомнений, он захочет мести и не пожалеет никого на своём пути. В этом я уже убедилась… Довольно, я не хочу говорить об этом человеке! Молю, переменим тему. На удивление быстро наложница нашла тему для разговора. Её голос успокаивающе действовал на Анну, так, что даже настроение улучшилось. Посреди разговоре о каллиграфии учительница вдруг предложила: — Пойдём в сад? Айпери не сильно удивилась такой просьбе; скорее, её удивило желание Анны погулять именно с ней. Обычно в момент сильного переживания русская предпочитала уединяться, но, похоже, она действительно поменялась за это время. Не могло укрыться от взора даже ребёнка то, что в глазах Анны, в их глубине, поселилась грусть, но не греховная, а чистая, мудрая грусть. Девушка словно стала взрослее душою, телом не постарев.       В вечернем свете сад красиво отливал медью и золотом. Было достаточно тихо, умиротворенно, и не было ничего удивительного, что Анна направилась в самый тихий уголок, бросая тоскливые взгляды в противоположное крыло, где обычно гулял султан. Айпери не сидела нарушить это задумчивое целомудрие, боясь спугнуть хрупкое мгновение образовавшегося между ними доверия. Да и слов не нужно; лишь шелест травы под ногами и лёгкий шум листвы. Айпери думала. О том, что она есть, для чего она, для кого. Скользя взглядом по цветочным кустам, она все больше вспоминала дворцовых приятельниц и вообще всех здешних жителей. Каждый цветок напоминал о них и от этого почему-то становилось смешно. Вон та пышная роза напоминала Салиху, гордую и неприступную, вечно жалющую других, но на деле так нуждающейся в своём личном солнце — без него она увянет и ничего не останется, кроме шипов. А вон и белая роза, нежная, податливая, и шипы словно притупленные и мягкие, она похожа на Гюльфидан. Её обвивает стебель вьюнка, но нужен ли ей этот вьюнок в действительности? — Красивые звезды. Айпери вздрогнула, не ожидая услышать голос Анны именно сейчас. Казалось, учительница быда в тот момент больше расположена к молчанию, но взглянув на её лицо, наложница увидела умиротворение. — Да, — пробормотала Айпери, не смыслившая в красоте звёзд ровным счётом ничего. Для неё это были бесполезные светлячки, застрявшие в смоле навечно. — Я слышала однажды такую легенду, — между тем тихо говорила Анна, — что звезды — это души тех, кто был при жизни чист. Они освещают наш путь в тёмные времена, а когда мы нуждаемся в помощи, они мигают, посылая наш знак. Видение, если хочешь… — Ты веришь в это? — скептично изогнула бровь наложница. Анна шумно вздохнула. — Однажды я получала знак. Может, я стала его случайным свидетелем, но случайности — результат импровизации судьбы. Я быда маленькая совсем, как раз в это время умерла… Моя мама. В тот день я не могла найти себе места и грешным делом думала о том, чтобы уйти из жизни. Я была маленькой и глупой. Когда я подошла у реке, чтобы совершить самый большой грех, я взглянула на ночное небо и застыла в изумлении: моему взору предстала ярко сияющая звезда, которая, оставляя за собой хвост, сорвалась с места и упала за деревья. Что-то в тот миг сломалось во мне и родилось вновь. Я заплакала и вернулась домой. Анна замолчала, задумчиво смотря на небо, а затем повернулась к подруге, беспечно улыбаясь. — А у тебя было когда-нибудь такое? — Нет, — поспешно ответила Айпери, отводят взгляд. Она не верила в звезды, но предпочитала верить в людей.       Попрощавшись с Анной и пожелав ей доброй ночи, Айпери бесшумной тенью скользнула мимо стражи и, никем не замеченная, вышла за пределы дворца. Сердце билось словно пойманное в силках, перед глазами расплывались круги и было страшно, но девушка заставляла себя буквально бежать вперёд, не обращая внимания на слабость. Бродить ночью в Стамбуле опасно, но хитрая наложница давно научилась избегать неприятностей. Однако сейчас она шла прямо в дары к опасности и не жалела об этом, движимая только мимолетными эмоциями и la passion.       Скользнув мимо Темного переулка и спустившись чуть вниз по каменной дорожке, Айпери очутилась перед дверьми церкви, не её веры, но… Не смело толкнув дверь, девушка вошла внутрь. Её встретила гробовая тишина. Обитель духовенства спала и никто не должен был сюда прийти. Мучимая совестью и, в противовес этому, чувством, она робко позвала того, кого хотела увидеть. Откликом ей стало насмешливое эхо. Тогда Айпери позвала громче, но снова и снова она слышала в ответ лишь собственный надтреснутый голос. Тогда девушка упала на колени и горячо зашептала просьбу. Молиться она не умела, не верила ни в Аллаха, ни в кого-то другого. Жизнь заставила её разувериться во всем. — Неужели вдруг уверовала? Девушка, словно испуганная лань, вскочила на ноги, всматриваясь в темноту. Мужской силуэт лениво отделился от стены, смеривая наложницу насмешливым взглядом. — Я не верю. Но это было последней попыткой привлечь ваше внимание. — Вот как? — скучающе-равнодушно откликнулся Дмитрий, как мы догадались, это был именно он, и медленно прошёл вперёд. Айпери застыла, забывая все, что хотела сказать. Посол не изменился, все тот же вычурный вид, трость, вот только глаза смотрели так холодно, что хотелось забиться в угол. Девушка не знала, чем она заслужила этого, но пыталась сохранить остатки гордости, только бы не заплакать. — Вы пропали внезапно и не дали знать, что делать дальше. — А я должен был? — Я ждала, у нас был договор!.. — Я заплатил тебе, так в чем проблема? — Я хочу помочь! — в отчаянии повысила голос наложница, когда её любые аргументы стали разбиваться о холодную стену равнодушия. Казалось, при этих словах в глазах посла мелькнул интерес, но он старательно скрыл его, не желая оказаться раскрытым. — Предположим. И что ты можешь? Айпери открыла рот, чтобы начать перечислять, но Дмитрий прервал её, и его ироничный голос клином вколачивался в сердце девушки. — На султана ты влияния не имеешь, стало быть, помочь не можешь, с народом связи не имеешь, а на счёт Анны у меня уже есть определённые планы; так какой резон мне пользоваться твоими услугами? — Тогда я… Тогда я сдам вас! — голос девушки предательски оттенил истеричные нотки. Сжав кулаки, она изо всех сил держалась, чтобы не показать слабости, но даже она сама понимала, как слабо звучит её угроза. Она не сдаст. Дмитрий угрожающе прищурился, и Айпери почувствовала себя пропавшей в ловушку мышью. — А если ты не сможешь рассказать никому, ты не думала? Вдруг ты завтра никому не сможешь рассказать, потому что ты… Продолжать не надо было. И без слов понятно, что значит это многозначительное молчание. Но Айпери нечего было бояться, попросту уже не осталось того, чего можно бояться. Зажмурившись, она покорно опустила голову, не замечая, как одинокая слеза катится по её щеке, и прошептала: — Вы можете убить меня, я не буду сопротивляться, но… Если позволите, я все ещё могу помочь. Я знаю некоторые детали, которые помогли бы вам, отомстить. — А счего ты взяла, что мне нужно отомстить? — жёстко усмехнулся посол, но, тем не менее, он заинтересовался. Из груди Айпери вырвался судорожный вздох. — Я это знаю. — Логично, — пожал плечами Дмитрий. — Говори. Тихий шёпот был слышен в церквушке ещё долго, но никто не был свидетелем готовящегося преступления, кроме ликов святых, чьи глаза печально следили за потерянным душами.