Приближаясь к Богу

Анри делает попытку заглянуть в тетрадь Винсента, надеясь, что там найдутся спасительные формулы, на которые она вчера забила болт и весь вечер провела в компании Чарльза, работая с ним над референсами ее персонажей. Квантовая физика была явно не по зубам девушке, и она избегала ее, как могла, а как только сталкивалась с ней, ворчала о том, насколько этот предмет бесполезен в ее жизни. Вот литература и социология — другое дело! Эти предметы, с ее слов, приносили куда больше пользы, помогая развивать навыки общения и письма. «В жизни без общения далеко не уйдешь. Сама суть человека подразумевает собой постоянный контакт с социумом, и если неправильно сформируешь свою речь и манеру общения, то будет куда труднее обращаться к незнакомым людям, » — как-то она высказала это своей смущенной однокласснице и пихнула ее в плечо, чтобы та смогла начать разговор с объектом обожания. — Мисс Уорхол, что интересного в тетради Мистера Феннела? — преподаватель взмахивает рукой и делает удар указкой по своему столу, привлекая внимание класса. — Я не смотрела в тетрадь! — она предсказуемо подпрыгивает на месте и растерянно мечет глазами по кабинету. — Мне показалось, что он неважно себя чувствует. Задумчиво почесав щетину с проблесками седины, мужчина громко хмыкает и продолжает рассказывать о маленьких частицах. На перемене Чарльз прикладывает все усилия, чтобы протиснуться сквозь ревущую толпу школьников вперемешку с его одноклассниками к кассе: сегодня проснулся слишком поздно, чуть не опоздал на занятия и забыл не только скетчбук вместе с пеналом для кистей, но и контейнер с ланчем. Еда в столовой совершенно не радовала качеством и не оправдывала своих цен, пускай у Чарльза была возможность покупать свежую выпечку в пекарне рядом с универмагом, он отдавал предпочтение еде, которую готовил сам. Так уж точно знаешь, что если будет тошнота или другие признаки отравления, то виноват будешь только ты сам. Приходится откинуть в сторону вежливость и просьбы держаться на своем месте в очереди, грубо распихивая недовольных и голодных людей. Ему не хотелось проторчать здесь всю перемену за какой-то маленькой пиццей с ненавистным ему странным столовским соусом. Тем более он обещал составить компанию Винсенту, сбегать с ним в местную забегаловку с удивительно вкусным кофе и чрезмерно дорогими пирожными. Юноша ждал его на крыльце школы, наблюдая как легкий ветер обрывает потерявшие жизненную силу листки клена, а затем швыряет их на пожухлый с комками грязи газон, мягко устилая его желтым ковром. Генриетта возникает рядом со своим другом и помогает ему прорваться вперед, а сама стоит за его спиной, зная, что тут ее никто никуда не спихнет, и просит Чарльза взять ей батончик с воздушным рисом и булочку с маком, чему тот не отказывает и делает заказ у кассы. Женщина-продавец медленно отсчитывает сдачу и ставит на его поднос тарелочки с запрошенным содержимым. Анри отдает ему деньги, бесцеремонно запихивает булочку в рот и забирает батончик, после чего удаляется к столикам, чтобы продолжить там перекус в компании с одноклассницей. Чарльз, упаковав пиццу в целлофановый пакет, кидает продукт в один из отсеков рюкзака и спешит на встречу с другом. В забегаловке вежливый персонал, помещение с чистым полом и столами, что не может не радовать глаз капризного к чистоте Эйлера, а еще здесь ненавязчиво пахнет пряностями, что только сильнее возбуждает аппетит, нежели приторная вонь корицы или ванилина. Феннел заказывает себе латте и просит официантку принести молочник со сливками, после минутной задержки он тычет пальцем в страницу скромного меню, останавливая выбор на бисквите с мятой. Девушка, еще раз переспросив и уточнив заказ, обращается к растерянному разнообразием чая Чарльзу и, улыбнувшись, советует взять «Эрл Грэй» или «Сливочный пунш», после чего удаляется к стойке и передает заказ баристе. Приятной внешности загорелый человек достает одноразовые стаканчики и щелкает крышкой от перманентного маркера с ярко-голубыми чернилами, начиная что-то писать на поверхности стаканчиков. — Это еще зачем? — подозрительно косится Чарльз, удивляясь мыслям в голове. Ему всегда казалось, что друг замкнут в общении с незнакомыми людьми и, как говорила Анри, будет испытывать трудности. — Он записывает наши имена, чтобы не спутать заказы, — отвечает ему Винс, протирая руки одноразовой влажной салфеткой. Она пропитана отдушкой «Морской Бриз», совершенно не передающей запаха соли или тем более моря. — Понятно. Тот случай с Анри на уроке физики — у тебя правда плохое самочувствие? — пытаясь продолжить диалог спрашивает он, следуя примеру друга и тоже обрабатывает ладони салфетками. — С чего ты взял? — юноша наклоняет голову набок и подносит ладонь к подбородку, следя за чужими движениями, и хитро улыбнувшись, добавляет. — Если бы мне было плохо, то ты бы это почувствовал. Чарльз что-то тихо крякает и резко сжимает использованную салфетку, превращая ее в комок. Он не знает, что ответить, и просто молчит, догадываясь на что намекнул тот, а именно на невидимую связь между ними — причем оба недавно смирились с мыслью, что подходят друг другу, как соулмейты. Ситуацию спасает вновь подошедшая к ним девушка с подносом и, поблагодарив их за ожидание, плавно опускает поднос с чашками и блюдцами на столик. Парни приступают к трапезе, предварительно пожелав друг другу приятного аппетита. — Скоро перемена закончится, — замечает Чарльз, позвякивая ложкой в одноразовом стаканчике с крышкой. — Угу, — преспокойно отвечает Винсент, разжевывая бисквит. — У меня же освобождение от физ-ры. Ты не пойдешь на нее? — К черту. Потом отработаю, — ворчит он, принюхиваясь к горячему напитку. — Лучше это окно здесь посижу. — Ты остаешься на дополнительные занятия по физике? — Винсент осторожно берет в руки молочник из светлого фарфора и добавляет сливки в кофе. — Может быть, — равнодушно пожав плечами, Чарльз подносит стаканчик к губам и пробует чай. — Это еще надо уточнить у Анри: я же ради нее пойду, чтобы разобраться с формулами. — Понятно, — диалог прекращается, и оба заняты распитием горячих напитков. — Напрягает меня то, что они имена спрашивают, — выйдя из забегаловки, продолжает ворчать Чарльз, крутя в руках тот самый стаканчик с его именем. — Но заведение неплохое. — Тогда давай использовать псевдонимы? — юноша улыбается чему-то своему и поправляет рукав рубашки. — Можно никнеймы, только их нужно придумать. Главное, использовать в определенном кругу людей. — Давай придумаем. Какие мысли у тебя есть на этот счет? — Чарльз немного наклоняется к другу, ожидая, что тот хочет сказать что-то ему на ухо, но Винс достает из бокового кармана рюкзака ручку и просит его протянуть руку. И пишет на его ладони лишь одно слово: Veternum. — И что это значит? — скептически хмыкает он. Латынь язык умерший, который никогда не будут преподавать в школе. По крайней мере, в их школе. — Сонный, — смеется тот, собираясь убрать ручку на место. — Погруженный в сон, спящий. Вялый от желания спать. — Ну спасибо, — бурчит Чарльз и хочет тоже оставить след на чужой бледной ладони, но не решается и, только с позволения друга, берет его ручку, сжимает его руку в своей и думает. Все мысли перебивают ощущения, вызванные прикосновением, фактом того, что Винсент позволил ему прикоснуться к себе, и он специально делает вид, что не может сделать выбор, чтобы продолжить вот так стоять и держаться за руки. Эйлер не может похвастаться знаниями по умершим языкам и оставляет слово «Творец». Феннел немного смущен подобным «громким» прозвищем, но соглашается и уже готов оборвать прикосновение, но наоборот сжимает чужие теплые пальцы сильнее, переплетая их со своими, и он готов поклясться, что слышит судорожный вздох со стороны друга, которого считает своим соулмейтом.