Прошлого не вернуть.

22 сентября, 1939 год. Польская кампания. Брест.

      Конец сентября выдался солнечным, кажется, что весь мир радуется вместе с фюрером за его блистательную победу в Польше и за Пакт Молотова-Риббентропа, который дает дополнительное время Рейху на подготовление к Тотальной войне.        Солдаты идут ровным строем; солнце бликует на черных касках с величавыми орлами, раскинувшими крылья и гордо смотрящими в сторону столицы Тысячелетнего Рейха — Берлина. Следом за рядовыми солдатами едут все Панцеры — от первого до четвертого. Номера танков ярко выделяются на серой краске, в которую окрашена вся немецкая техника.        В одном из танков находится хауптман Николаус Ягер, прекрасный танкист и командир. Он рад за себя, за своих друзей и за свою родину — Рейх, ведь хотя по поведению поляков сначала могло показаться, что они впервые видят танки, но вскоре польская армия оказалась достойным противником. Многие пехотинцы и танкисты больше никогда не вернутся домой, не улыбнутся своим матерям и жёнам, не обнимут любимых детей. Но прошлого не воротишь, поэтому Николаус гордо смотрел вперёд, полностью уверенный в своих силах. Он сражался за свою Родину, жителям которой было необходимо больше территории для проживания.       За немцами шел марш советских войск. Хоть они сверкали во всех смыслах меньше немцев, но также были горды удачным разъединением Польши. Советские танки были незначительно, но быстрее, мощнее и опаснее польских. Сталин не был готов даже к такой небольшой кампании, поэтому строительство советской военной техники развивалось медленнее немецкой. Вождь видел мутную угрозу нападения Третьего Рейха на СССР, но искренне надеялся, что Пакт о ненападении хотя бы отсрочит войну с более сильной страной, чем Советский Союз.        В новом БТ-СВ-2 был молодой танкист Николай Ивушкин. Он не разделял восхищения его товарищей, понимая, что теперь у СССР есть общая граница с Рейхом, что значительно увеличивало угрозу войны между этими странами. Но он был обычным танкистом, который всего лишь выполнял свой долг перед Родиной. Николай подчинялся, следуя на запад и уничтожая польские танкетки. Он слышал от начальства, что если его успехи будут такими же, как и в Польше, то Ивушкина повысят в звании.

Конец сентября. Брестский кабак.

       В кабаке под вечер собирается много людей, что неудивительно, ведь он является самым популярным веселительным заведением в городе. Пышногрудые официантки еле успевают разносить алкогольные напитки, умещая огромное количество бокалов и кружек в своих руках и молча терпя частые шлепки по бедрам от пьяных клиентов. Стоит ужасный шум от смеха, разговоров и какой-то неразборчивой музыки, которая играет откуда-то из угла рядом с барной стойкой. Каждый вошедший сюда человек глохнет на несколько секунд, получая резкую головную боль. Но справиться с ней помогает огромный выбор алкоголя, который за нескромные деньги предоставляет кабак.        За столом сидит немецкий солдат в чёрной танкистской пилотке и с кружкой светлого пенистого пива. Николаус не спеша отпивает хмельной напиток, пачкая верхнюю губу, и незаметно для самого себя слизывает пену, задумчиво смотря в стену и совершенно не замечая гул вокруг. Танкист вспоминает свою семью, мать, отца и братьев с сестрами. Все его братья тоже стали солдатами — Якоб, например, поступил в училище Люфтваффе, а Кристиан, самый старший, попал в дивизию СС "Лейбштандарт", которая считалась очень привилегированной. Клаус часто получал письма от братьев, которые сражались в других дивизиях, но тоже достигали больших успехов. Их мать была обладательницей Материнского Креста и очень гордилась этим. Отец почти тридцать лет назад воевал в Первой Мировой войне и дослужился до высокого чина, поэтому все мальчики в семье хотели повторить успех своего отца. Клаус был хорошим учеником, но слишком вспыльчивым, от чего страдал и в школе, и в танковом училище. Но эта особенность его характера не помешала Клаусу стать превосходным танкистом, прекрасно управляющимся с людьми и немецкими танками. И пусть завидуют те мальчики, которые много лет назад дразнили Николауса за его фамилию, спрашивая, куда он дел свою пышную белую бороду.        Из далёких мыслей Клауса вырвало прикосновение к плечу, от которого немец вздрогнул. Он поднял взгляд и увидел парня, который второй рукой показывал на место напротив Клауса, вопросительно подняв брови. Танкист хмыкнул, осматривая незнакомца. Тот был одет в зеленоватую форму и высокие сапоги, достающие ему до колена. — Советский танкист? Не ожидал увидеть здесь такого человека, — пронеслось у Клауса в голове, но он молча кивнул, снова поднося ко рту кружку. Солдат улыбнулся, присаживаясь за стол со стаканом виски. Клаус внимательно рассматривал лицо "коллеги", отмечая то, что он довольно красив для молодого парня: гладкий подбородок, серые глаза и тонкие губы, которые не закрывали усы или борода. Ягер нахмурился, скосившись на свою кружку: — Scheiße, я выпил совсем немного, а уже оцениваю внешность мужчин, — мысленно усмехнувшись, подумал Николаус но, достав свою любимую трубку, продолжил рассматривать парня напротив. Тот оглядывался по сторонам, с неподдельным интересом рассматривая все помещение и останавливаясь взглядом на официантках.       Клаус снова погрузился в свои мысли, вспоминая бывших товарищей, которые погибли на фронте. Бьёрн был прекрасным водителем, но ему не посчастливилось выглянуть из танка во время битвы. В следующую секунду он завалился на башню, замирая в неестественной позе. Из раны на его груди медленно капала кровь. Ягер вздохнул, тряхнув головой и повторяя про себя, что Бьёрна уже не вернуть. Но его светлые глаза и широкую улыбку Клаус вспоминал с нежностью и какой-то любовью, которая была чуть больше дружеской любви. Русский заметил изменения в лице немца и осторожно коснулся его руки: — Приятель, у тебя все хорошо? Клаус снова вздрогнул и сделал большой глоток. — Ich verstehe kein Russisch, — Ягер не понимал собеседника, но хорошо все читал по его лицу — на нем было любопытство и легкая взволнованность. — Чёрт, — выругался русский и протянул руку, — Николай Ивушкин. — Nikolaus Jager, — представился Клаус и пожал руку русскому. — Николай-Nikolaus, — засмеялся Ивушкин, понимая, что встретил тёзку. Ягер улыбнулся в ответ и угрюмо заметил, что пиво в его кружке закончилось. Наступала ночь; посетители прибывали и прибывали. Тут были и немецкие офицеры с блестящими фуражками и Рыцарскими крестами, воротившие нос от дешёвого алкоголя, и жители города в обычной невзрачной одежде, и даже советские летчики, которые проезжали к новой границе и решили остановиться на ночь в кабаке. От постоянного движения болели глаза, а музыка била по мозгу, которого не спасал даже весь выпитый алкоголь.       Клаус потер виски и встал из-за стола, надевая свою пилотку. Он кивнул Николаю и поспешно вышел на улицу, направляясь к дому, где ночевали немецкие солдаты.