Прошлого не вернуть.

Новая граница между Третьим Рейхом и СССР.

      Прошел ровно год с парада в Бресте. Почти все немецкие солдаты были направлены на запад, во Францию. Хоть она и сдалась, но очень много храбрецов-партизанов решили воевать против немцев. Они только смешили захватчиков, ведь что могут сделать несколько десятков вооруженных дворников, учителей и механиков против прекрасно подготовленной тысячной армии Рейха? Но эти партизаны были занозой в одном месте, поэтому их вылавливали и отправляли в концлагеря, откуда никто не возвращался. Кому-то "повезло" попасть в Аушвиц к Менгеле, которому как раз не хватало людей для своих опытов.       Клаус раздраженно патрулировал границу, ругаясь на начальство, что его не отправили сражаться во Францию, а заставили остаться здесь и целыми днями торчать на одном месте. Он написал об этом своему отцу, но ответного письма уже не было больше двух месяцев. За это время Клаус познакомился с Яном Вебером, танкистом из Австрии, яро поддерживающем идею о захвате всей Европы. Мать Яна была русской женщиной, а отец немцем, поэтому их сын в превосходстве знал и русский, и немецкий, неофициально являясь переводчиком во время переговоров на границе.       Но в части, где служил Ягер, ходил слух, что танкиста вскоре могут приставить к Рыцарскому кресту, поэтому Клаус вовсю старался выполнять все приказы начальства, отлавливая поляков, которые пытались бежать из своей страны. Ведь Рыцарский крест получает не каждый третий солдат, даже не каждый сотый, и Клаус понимал, что вместе с наградой получит двухнедельный отпуск, который можно провести в кругу семьи, в Германии.       Клаус сощурился на яркое солнце и вытер пот со лба. «Повезло же мне торчать прямо на жаре», — подумал солдат и надел свои чёрные очки, смотря по сторонам и ища хоть какую-нибудь тень. К сожалению, даже намёка на любое деревце не было в радиусе километра. Танкист опёрся спиной на указательный знак и закурил трубку, раздумывая, сколько еще ему придётся торчать в этом ужасно скучном месте. На границе было только одно развлечение — частые встречи с советскими солдатами, которые также патрулировали эту территорию. Хоть немцы и не понимали русских, а русские немцев, но с помощью Яна обе стороны находили темы для разговора и свободно общались, рассказывая о своих успехах, семьях и девушках, показывая фотографии последних.        Ягер вздохнул, посмотрев на часы на запястье. «Через пару часов придёт следующая смена, надеюсь, за это время я не получу тепловой удар», — он поднял голову и по привычке сощурился, заметив кого-то на другой стороне границы. Внимательно рассмотрев, он неожиданно для себя узнал того танкиста, с которым познакомился год назад в Бресте. Немец махнул рукой, подзывая солдата к себе и вспоминая, где сейчас находится Ян. Заметив того совсем недалеко, Клаус подозвал его и улыбнулся, показывая на Николая. Они вместе подошли к нему, пожимая друг другу руки. — Nikolaj Ivuschkin, wenn ich mich richtig erinnere? — спросил Ягер, кивая Яну. — Николай Ивушкин, если мне не изменяет память? — перевёл тот. — Ян Вебер, неофициальный переводчик в этой части. — Очень приятно, Ян Вебер, — Николай сощурился, вспоминая имя немца. — Николаус Ягер? — Ja-ja, — ответил Клаус, отмечая, что на форме Николая прикреплена какая-то медаль. — Du bist ein Panzerfahrer, richtig? Ивушкин вопросительно посмотрел на Яна, явно ожидая перевода. — Ты танкист, верно? — А, да, тут недалеко мой КВ-1. Мы коллеги, получается? — Николай махнул рукой куда-то в сторону, рассматривая форму Клауса и завидуя тому, что немцы не обделены обмундированием. Советским же войскам приходилось носить старую форму ещё с 30-ых годов. — Ach, ja, hier in der Nähe steht mein КВ-1. Somit sind wir eigentlich Kollegen, oder? — Ja, — кивнул Ягер и показал пальцем на значок Николая. — Was ist das? — Что это? — Это медаль "За отвагу", мне ее выдали, когда я достал своего водителя из полыхающего танка, — гордо выпятив грудь, ответил Ивушкин. — Das ist eine Medaille "Für den gezeigten Mut", die mir gegeben wurde, als ich meinen Fahrer aus dem brennenden Panzer holte.       Клаус поджал губы и отвёл взгляд, снова вспомнив Бьёрна. Прошёл год с его смерти, но танкист не мог забыть своего друга. Ягер где-то внутри знал, что они были чуть больше, чем друзья, но яростно отмахивался от этих мыслей, понимая, что это война, что потерь не избежать. — Ich bin froh für dich, Kamerad. — Я рад за тебя, товарищ.       Николай кивнул и продолжил рассказывать про свои успехи и про успехи его экипажа. Через какое-то время Клаус перестал его слушать, думая о том, как сильно Николай похож на Бьёрна. Такие же светлые глаза, тонкие губы... Только у Бьёрна был острый подбородок и выделяющиеся скулы. Он являлся чистокровным арийцем, идеальным немецким солдатом. Клаус сжал зубы и мотнул головой, снова прогоняя мысли о своём друге. Скосившись на часы, немец понял, что сейчас придёт смена на его место. — Meine Schicht ist vorbei, auf Wiedersehen Nikolaj. — Моя смена вышла, до встречи, Николай. — Auf Wiedersehen, Николаус, — сказал Ивушкин с сильным акцентом и снова пожал руки своим собеседникам.       Ягер отошёл к своей части, поджёг давно потухшую трубку и глубоко затянулся, прикрыв глаза. Ему определённо понравился Николай хотя бы тем, что тот напоминал немцу погибшего водителя.

Спустя три месяца.

      Николай и Клаус тесно сдружились, общаясь практически каждый день. Одним вечером, когда Ягер патрулировал границу, к нему подбежал офицер: — Nikolaus, du wirst dringend nach Frankreich geschickt. Отправляют во Францию? Срочно?..