Запах трав в походном шатре

Для важных дел нужна была сила и решимость. Последним Тор обладал в полной мере после возвращения с Ванахейма, но сила и власть над умами асгардцев ему нужно было заполучить. Для этого он выбрал самый простой и действенный способ – военные заслуги, которые оканчивались бы победой. Однако войны были менее важны Всеотцу, который неожиданно выбрал худой мир, чем славную битву. Это привело к тому, что Тор правдами и неправдами выбивал военные походы и развязывал там целые побоища. В походах он закалял воинов, сделал их своим бессловесным и покорным оружием, если не в тронном зале, то рядом с походными шатрами. Там они дышали им, жили им и его словом, взглядом. Жесткого движения руки хватало, чтобы Вольштагг, недавно еще друг и соратник, а теперь верный и упрямый воин, его правая рука, бросался вперед, показывая путь, крича на нерадивых и медлительных, которых становилось все меньше. Однажды Тору пришлось публично наказать воина, допустившего шум при приказе тихо перейти реку вброд, после наказания воины были не напуганы, но, как ни странно, еще более приближены к нему, создав элиту среди существующего войска, небольшой отряд, готовый быть строем, кольями вокруг него, его лучшей передовицей, никогда не допускающей промахов. Тор каждого выслужившегося в полной мере одаривал вниманием и милостивой похвалой царевича, никогда не пропускал хмурое, задумчивое лицо, подбадривал, был чутким, спрашивал о жизни о любимых, каждого знал в лицо, выспрашивал их мечты и надежды, копил в себе сокровищницей, использовал при неспешных разговорах у костра, радовал своим вниманием и участливостью. Возвращаясь в Асгард он праздновал победу не над небольшими вражескими отрядами, но над душами асгардцев, каждый выход давал ему тысячу новых сердец готовых погрузиться в оглушающую эйфорию сражений и побед. И каждый раз он праздновал поражение, Всеотец не одобрял его продолжающихся битв (без влияния Тора, но лишь через упрямство, воинственность и ненависть врагов). Как он не отпускал Локи в походы с Тором. Всеотец словно почувствовал, узнал, увидел его темную страсть и мечту остаться с братом наедине, связать его путами войны, заставить быть с ним без посторонних, поддаться, склонить голову перед ним как военачальником, связать свой рот и руки, молчать и быть покорным. Всеотец категорически отказал ему упоминать возможность брать с собой в походы младшего царевича, оставил того рядом с Фригг, отдал ему в владение весь светлый сад и часть глухого орехового леса, создал замкнутые и приспособленные пространства, словно Локи был подростком, а не молодым мужем и воином, которому нужно было развивать свое магическое искусство на войне, помогая Асгарду стать великим. Однако никакие слова не ложились к сердцу Всеотца, он их отрицал, слышать не хотел, будто Тор открыто предлагал ему отдать Локи на его ложе, к его груди. Тор не протестовал явно, лживо покорно склонял тяжелую голову принимая решения Всеотца, гнул шею, но сам думал, размышлял, строил планы, сжимал кованые кулаки, высчитывал. Воины дали ему понимание силы с которой он не собирался расставаться, так как Тор принял решение. Первым ушел Фандрал. Тор создал такой контроль и готовность выделять особых, что неугодные просто отходили в конец отряда. Фандрал в итоге был в его полной власти. Будучи частью отряда он потерял свою личность, стал просто одним из многих, не выделяясь своей знатностью или дружбой с царевичем. В итоге, Фандрал отошел, стал серым, прозрачным и был отослан в дальние посты, был отведен от тронного зала. Тор лишь плечом махнул, когда Фандрал пропал, будто насекомое отогнал. Затем пришел черед упрямого старика. *** Тор и вся свита скакала во весь опор, копыта выбивала искры по мостовой. Враги в самом сердце Асгарда! Золотой дворец сверкал в свете заката, Тор со всего размаху осадил коня, спрыгнул на ходу, покачнулся, и побежал. Сбоку на него несся черный волк с троллем наездником, клацнул зубами, Тор, не останавливаясь ударил его по морде, челюсть отлетела в одну сторону, тело волка просто упало. Внутри дворца шевелилась мохнатым ковром черная рать темных эльфов. Позади Тора с криком вбежали асгардцы из свиты. Тор пробивал себе путь не останавливаясь на битву, стремился к вышине, там, он знал, умирает его отец. Ослабевший после затяжной непонятной болезни и разъедаемый мыслями последнее время. Впереди мелькнули золотом доспехи, стража отца. Они сражались с тремя темными эльфами, но исход был предрешен и эльфы поняли это как только увидела Тора, хотя его появление укрепило их бешенство и напор, и один из стражей опрокинулся навзничь широко открытыми глазами. Тор направил Мьельнир который пробил одного эльфа, а остальные гибко увернулись, отбиваясь от стражников. Он не мог сражаться в длинном коридоре и бросился в тронный зал, оставив их позади. Ему показалось, что зал был пуст, только заполнен омерзительными полуоборотнями с смертной пеленой на глазах и зелеными тушами троллей. В разных местах скопились кровавые лужи, Тор, далеко обходя их, шел к трону. Шум битвы здесь был тише, словно за закрытыми дверьми чужого мира. Возле трона лежали эльфы, щерились клыкастым оскалом, искры глаз потухли навсегда. Тор перешагнул последнее тело и опустился перед последним живым. -Тор. – прошептал Всеотец. Он смотрел ему в лицо умирающим мутным глазом, седая борода была красной от крови. В детстве отец был добр, подарил ему боевого коня, подарил первый меч. Они гуляли по полю и он рассказывал ему про Асгард. Тор смотрит ему в глаз, мутнеющий все больше. Гунгнир, сломанный надвое, лежит у его правой безжизненной руки, значит развороченные эльфы рядом это те, кто отважились сломать его, ударив октахором, известный асгардцам как тессеракт. Тор подходит медленно и, странно, но ощущает все большее спокойствие и невозмутимость, даже умиротворение. Он чувствует себя живым настолько, насколько никогда не чувствовал за всю свою долгую жизнь. Рядом с умирающим отцом он чувствует себя дышащим, с бегущей жадно кровью с стучащим сильным сердцем, молодыми твердыми жилами каменными ногами и ясным долгим взором. -Отец, чем мне помочь тебе? Отец будто не слышит, мучительно завел взор, прислушался к себе. -..ки-и. – выдыхает он. Тор смотрит на него, долго, в тишине. Он позволяет отцу медленно перетечь в Вальхаллу, по капле. Каждую из которых Всеотец не хотел отпускать, каждую из которых Тор словно провожал взглядом. Тор пытается помочь, Тор приподнимает его голову, смотрит в лицо, хочет поделиться силами, но у него не получается. Тор гладит его по волосам, таким его и нашли. Локи, возвратившийся с другого похода с Нидавеллира, с ходу врезавшийся грудью коня в троллей на оборотнях и разящий их по обе стороны, прорезавший мечом путь к тронному залу. В его лице невероятное спокойствие, что Фригг нет среди тел, и почти детский страх при виде Всеотца, лежащего на коленях у Тора. Пока он неверяще, вытянув скрюченные руки шел к ним, Тор лишь всматривался в старое, успокоившееся лицо и сквозь марево слез пытался углядеть, жив ли еще отец, можно ли его вернуть к жизни, к ним, высматривал с надеждой золотистые тягучие капли, остались ли еще, выкапались вытекли ли все до последней, или нечего собирать, нечего восстанавливать магией. Брату пришлось отдирать его руки чтобы посмотреть на поверженного прародителя. Локи провел руками по груди отца, по обугленным доспехам, затем руки повернулись жадно к Гунгриру, как к продолжению тела отца и прошлись пальцами чутко по посоху. Они оба были сломаны. Локи устало бездушно сказал: -Тор. Он ушел. Тор сжал руками голову, закричал в золотой глухой потолок. Впервые он чувствовал столь сильные эмоции, а Мьельнир был совершенно бесполезен. В глухое окно ворвался дождь, молнии ударили в позолоченные башни, зазмеились у окон, торжествуя над природой, дико завывал ветер и сек всех подряд холодными струями. Всеотец ушел. *** В Асгарде был траур. Один за другим шли представители миров чтобы отдать дань Всеотцу. Каменное изваяние в котором он покоился до того, как отправится в склеп, стояло посредине тронного зала, словно преграждая путь к трону. Его верный Гунгнир лежал рядом, сломанный и мертвый, как и он сам. В знак пустоты и горя асградцы и гости были одеты в серые или темные ткани, Тор, стоя у каменного могучего изваяния принимал соболезнования с утра и до поздней ночи. Фригг стояла рядом по левую сторону, Локи по правую. Церемония коронации Тора как царя Асгарда и всех девяти миров была отложена, однако никто не испытывал сомнений в его наследовании. Тор, цепко наблюдавший за младшим братом, не заметил в нем стремления заявить о своем праве на престол. Локи, как и положено царевичу, показывал горе, стоял на нижней ступени возле трона принимая гостей издалека, исполнял приказы Тора по ведению внешних дел. На момент, когда средняя луна пошла на убыль, во дворце вдруг зазвучала медленная грустная песня, нескончаемая и гладкая, будто мягкая змея скользящая по шее и касающаяся щеки, она принесла успокоение и проводила горе. *** Проводив отца Тор неожиданно ощутил сжигающее одиночество, которое он мог излечить только с одним в этом мире. Он начал ходить в покои Локи, хотел брат того или нет. Он ожидал ночи как единственную отраду, будто редкие зависимые сумасшедшие своего яда, выламывал плечом двери и закрывал после себя. Однажды Локи ударил его кинжалом, в другой раз ускакал в неизвестном направлении и пропал, его привел отряд Тора как преступника, с связанными руками и исцарапанным лицом. Когда Тор хотел взъяриться за поврежденное лицо брата и перекрученные руки, Локи сам успокоил его, язвил и усмехался в лицо, забрал все внимание и вину на себя, напомнил, что пытался сбежать от него, бледный, ловкий, слишком независимый, ничем неудержимый. Тор отпустил стражников, схватил Локи за шею и привлек к себе. -Что, брат, зализываешь свое горе? –кривлялся царевич. Тор лишь смотрел близко. Он так и не познал по-настоящему брата, его останавливал трепетный ужасающий страх, врезанный в нем веками. Никогда нельзя с близкими родственниками! А поэтому ночами он ласкал Локи, вжимал лицо его в подушки чтобы заглушить протестующий вой или бил его коротко и уверенно, чтобы Локи не закрывался от него руками, не смотрел ненавидящими глазами. Он целовал его и обнимал, заставлял Локи испытывать жгучую ненависть и возбуждение через нее, он позволял Локи стонать под его ласками и хватать его руками, молча выпрашивая еще больше ласк темными глазами. Тор бывал с ним до утра, никогда не уставал от тела царевича, изучал, пробовал, запоминал. Различную толщину и вкус кожи по всему телу, отличия запахов, мельчайшие и крупные шрамы, реакцию мускулов, эмоции. Он изучил прилежным приверженным следопытом как нравится Локи, как нужно начать и продолжить, где целовать, где пососать, когда отпустить и продолжить пальцем или несколькими, когда оттянуть кожицу, когда влезть языком, когда сжать грубо руками, как прихватить волосы, прижать телом, имитировать соитие, когда и как менять резкость и нежность. Под утро Локи мгновенно засыпал, не мог уже отвечать на его ласки, не мог оттолкнуть его от себя, отворачивался и прятал горящее лицо с сухими тонкими губами в сгиб локтя и засыпал. Тор не спал, сидел и любовался на ладное тело, покрытое россыпью красных следов от его грубых жестких пальцев, чувствовал счастье и умиротворение, настолько сильное и обширное, что рядом с ним солнце, встающее от золотых башен дворца, казалось лишь жалким подобием его горящего слепящего шара внутри. Птицы поющие, нежный взгляд матери, чистота воздуха, все казалось ему трухой и подделкой его блаженного чувства наполненности и невероятного наслаждения. Удостоверившись, что Локи спит, коротко отдыхал до позднего утра либо уходил в купальню с прохладной водой и спускался в тронный зал, на свое законное место, принимать очередных гостей, чей поток редел все больше, советников и военачальников. Он был по-настоящему искренне счастлив. *** Прошло время и Тор объявил, чтобы готовились к коронации. Для обсуждения церемонии он пришел в гости к матери и закрылся на целый день, приказав подавать обед и ужин к ней в комнату. Фригг заметно загрустила после вечного сна Всеотца, впрочем, ее печаль и горе были умиротворенными, светлыми, она теперь часто вспоминала с Тором каким он был отцом и мужем, как подарил первого скакуна, как пришел смотреть на маленькую яблоню, которую они посадили вдвоем. Она любовалась Тором, своим здоровым улыбчивым сыном, таким простым понятным, готовым к ответственности, к тяжести девяти миров на свои плечи. Тор объявил о своем желании провести два праздника вместе. Фригг молча бросилась ему в объятия. Локи он нашел в необычном месте, в оружейной. Брат вальяжно ходил вдоль широкой стены с мечами и щитами, копьями, луками, багорами, холодными, искристыми, как ледяные пики. У брата шире плечи, он стал высок и статен, гибкий и быстрый, он был как темный молодой олень, созданный природой для красоты и нежности, а ставший дьявольским веществом, виновным в затаенном безумии Тора. -Пойдем. – кивает он и они выходят на поляну возле тренировочной площадки. Там Тор с удовольствием смотрит на высокую ядовито-сочную траву, цветы по колено. Затем он оборачивается к брату и говорит новость. -Женишься на ней? – с удивлением спрашивает Локи. Глаза у него сузились, он смотрит недоверчиво и почему-то высокомерно. – После того, что она видела? -Что же она видела? – мягко улыбается Тор, подходит к нему, протягивает руку, чтобы погладить любовно щеку Локи, но тот тихо разъяренно вскрикивает и отпрыгивает от него. -Не смей! – и переведя дыхание. – Ты сам знаешь. Там, у костра. Сиф не глупая дева, она все поняла. -Именно поэтому и женюсь. – Темные брови Локи поднимаются. – Лучше дева, которая знает о тебе, нежели та, что может узнать позже. Если она пойдет за меня после того, что видела, значит она примет меня таким, какой я есть. -Глупец! Или она примет тебя обманутой, уверенной, что ты изменишься, что ей это под силу. Тор печально улыбается, смотря в раскрасневшееся, взбудораженное и злое лицо. -Возможно. Но нам обоим известно, что я не изменюсь, не так ли, брат? -Не смей. – опять шипит Локи. – Не ввязывай меня в это. Ты мне отвратителен. Ты будешь и ей отвратителен когда-нибудь. Тор прикрывает глаза, как от нестерпимого света. И затем снова смотрит на Локи, с болью и с вызовом. -Я сам себе отвратителен, брат. А это худшее, что может быть в этом свете. Локи удивился. Вся воинственность и злоба пропали с лица, оно стало молодым, будто подросток Локи, с приоткрытым ртом на матовом лице, с удивленными красивыми глазами. Словно олень, вышедший на поляну. Тор потянулся, Локи моментально бросился в сторону, явив реакцию быструю, как у змеи, но Тор поймал его одним прыжком, сгреб, повалил на землю с прижатыми к бокам руками, но дико вырывающегося, с руганью и мольбой, а когда Тор начал целовать, сосать его шею, его губы, то уже только дергался и молил, не надо, не надо, не надо. Высокие цветы с травой скрывали их от всех, и через время Тор, задыхаясь, раздевал своего брата и ласкал каждый отвоеванный участок, а Локи уже не вырывался, только дышал тяжело и ежился, когда Тор касался особенно чувствительных точек, из упрямства не желая признавать мастерство Тора, его умение быть нежным и жадным, умение ласкать долго и самозабвенно, даже не требуя возврата, но наслаждаясь процессом оголения его тела и чувств, доводя его до слепоты и рычания, заставляя забыть человеческую речь и греховность их союза, принуждая уже прочить обратное, ещё, прошу, ещё. Локи ненавидел себя в этот момент. И не мог представить большего наслаждения, чем тело, язык, руки Тора. -Ты будешь моим, по настоящему моим. Я буду в тебе, ибо ты моя святая первая ночь. *** В Торе тягучая медленная песня, которая не проходит с тех пор, как зазвучала после упокоения Всеотца. Она тянется и иногда, за шумом реки, которая тоже есть в ритме, подхватывается протяжной песней. Тор пытается понять слова или мотив, но как ни прислушивается, ничего не ясно. Ему кажется, что это женщина, оплакивающая горе, а возможно это хор душ, поминающих свою вечность. Под эту музыку Тор прошел среди асгардцев, принял Мьельнир, говорил слова клятвы всем мирам во время церемонии. Ему приходилось читать по губам, чтобы повторить клятвы верности своей жене Сиф, потому что музыка совершенно затмила звуки, затемнила цвета и запахи. Целуя жену в мягкие податливые губы он не чувствовал запаха белых цветов на ее свадебном венке, но эти цветы напомнили ему те, моргающие в чернильно-вязком озере похожем на болото, пристанище змеиного бога. Этот бог стал его настоящим возлюбленным, Тор познал сладость его тела изнутри, заставил быть с собой все ночи подряд перед церемонией. В эти ночи он был как зверь, не могущий остановиться, настигал, терзал, поедал своего легконогого, упругого оленя, вспарывал и сношал. В эти моменты музыка отступала, делала его спокойней и живее, он мог фокусироваться на тонком лице Локи, с всегда закрытыми глазами, с бархатными страдальческими бровями, с ощеренным открытым ртом. Локи стонал под ним в этой невероятной не благословенной близости, сжимал руками простыню, шкуру, рвал травы вгрызался в землю, царапал пол тронного зала. Локи как стрела или как копье, тонкий и гладкий. Опасный. Но Тор не боится Локи, ни его магии, ни острия и лезвий, ни остроты, не боится быть грубым, вонзающим, не боится быть принимающим обратно, с такой же страстью и неустанностью. Локи как вода, поглощает свет и слова, молча и вязко топит свои чувства и эмоции. Он ничего не говорит, лишь убегает быстрым и сильным оленем, бьет его кинжалами и кулаками, вскрикивает, вырывается, стонет. Молчит. Безумная музыка отступает рядом с ним. Но приходит луна, подходит к окну, заглядывает огромным, отвратительно-пытливым лицом, тискается у него, крошит каменный подоконник, лезет через проем. Тор не видит ее, но чувствует голой спиной пытливый холод, ноги покрываются мурашками и голые бедра, быстро и резко двигающиеся, ощущаются беззащитными, словно обжигающе холодная рука луны схватит его сзади и прожжет дыру, прямо до белой задыхающейся груди Локи. И затем случается непонятное, он чувствует как его кожу обжигает и взвивается, кричит и Мьельнир врывается ему в руку, а Тор, тяжело дыша, оглядывается в поисках круглой, любопытной до непонятных божков, луны. В темной пустой комнате, сколько позволяет пламя из камина, никого нет, окно распахнуто, но луна остается за ней, далеко на небосводе. Тор оглядывает себя и видит темный прожженный участок кожи на бедре, отпечаток чужой длани. Локи, сжавшийся змеей в углу кровати, скрытый тенью от балдахина, шипит на него, почти кричит, уходи, ты безумен, уходи. Тор не спорит, и хотя он не получил свой рассвет рядом с вытянутым белым телом, он уходит, мрачный и властный, выходя он пинает дверь и чувствует, как Локи обхватывает голову руками, чтобы не слышать грохота. Идет на улицу и проверяет луну, та действительно в небе. Музыка возвращается к нему и приводит бессонницу. Тор мычит от злости и мучительно ходит по широкому внутреннему двору, по каменным кладкам с изученными с детства узорами. И бессонница ли, луна ли, магия ли, но что-то нашептало ему о порочности и многогрешности его связи. Его жена, давшая жизнь их первому ребенку напрасно ждала его внимания и ласк. Его брат ждал его с кинжалом и улыбкой тонких губ, сладчайшим дурманом своего рта, низкого хриплого стона. Его музыка ждала за порогом по утрам, не давала спать, не давала отдохнуть и забыться. *** В очередной поход, последний, как планировал Тор, он готовился долго. После ухода Всеотца нужда в войнах отпала и он верил, что это будет завершающий в череде многих. Впрочем, хор в его голове сам решил за него. Тор давно научился не призывать молот в руки, контролировать разум, даже если ему грозила опасность. Молот давал ему силу не только убивать врагов, но и напитывал его энергией. Тор отпускал его мощь несколько дней, осознанно ослабляя себя, оставил лучшего друга в Асгарде и Вольштагг, его лучший воин и правая рука был в Нидавеллире и не мог призвать его взять с собой молот. И даже Локи, которому он высылал до этого царский указ сопровождать его в каждом походе, в этот раз остался в Асгарде по его согласию. Тор был утомлен бессонницей, поразившей его тело, когда, желающий жить с Локи он мог позволить себе лишь в темную часть дня, в то время как в светлую ее часть он был суровым и могущественным царем. Тор был раздражен нескончаемой музыкой, которая приводила его в неистовство последние дни. Тору мерещились глухие шлепки, словно хвостом об мокрый камень, он слышал издевательский смех в пустой комнате, он видел сломанный Гунгнир у своих окровавленных ног. Размахивая мечом, взятым из оружейной, он разил врагов в битве, легко снимая головы. И затем он увидел то, к чему стремился огромной жаждущей птицей к свету. На него шел главный нцех, выставив сверкающий свет – древний меч Вигге, выкованный из золотой застывшей жилы древнего дракона. Меч был так силен, что гудел и Тор прекрасно чувствовал этот гул. Его собственный меч был словно деревянным рядом с ним. Тор усмехнулся и бросился вперед, музыка в его голове взорвалась голосами, воспевающими его храбрость и удаль, и оплакивающими его. Тор не стремился бороться, он подпрыгнул, блеснул доспехами на фоне неба и упал, насадился на золотой меч, медленно осел, лег на землю, мягко обнявшую его. Нцех, не смогший удержать меч от тяжести громовержца, отпустил его отступил. Он не ожидал такого и знал, как примут асгардцы смерть своего царя. Так и случилось, его и все его племя смели в диком вое и ярости. Тор остался лежать, слыша шум и крики, но отвратительная музыка стала тише. Он осознал божьим нутром, что ему придется умирать медленно, позволяя силам утекать из тела. Он зарычал на молодого воина, сунувшегося к нему, чтобы вытянуть меч. Ирония. Повелитель молний, он умирал от Вигге – молнии. Впрочем, эмоций он не ощущал, но лишь прикрыл глаза, ощущая резкую боль от каждого вдоха. Тор готов был отпустить жизнь и перейти в Вальхаллу. *** Во дворце тишина. Но Тор слышит надоевший хор под звуки лиры, после тянутся флейты, подхватывая друг друга, свистят и переливаются, словно полые тростники у чернильного озера, стучат тихо и поют, снова лира, чьи-то руки щипают ласкают струны, а затем вступает черный, маслянистый голос, течет медленно, огибает Тора, обвивает. -Мама. – выталкивает он. Фригга как пустой дом, как потухший надолго светильник. Наклоняется. -Почему… вы тогда… обидели Локи? -О чем ты, мой дорогой сын? Она грустит, потому что лекари не могут ему помочь и магическая рана от драконьего меча расширяется. Тор не хочет выздоравливать и лекари и маги ничего не смогли сделать. Тор молчит, сил нет. Вечером в окна врывается кровавый закат, умноженный золотыми стенами, освещает громко стены. Тор с трудом дышит. К его удивлению умиротворение не приходит, готовности к великому спокойному краю как не было так нет. Затем он слышит запах и ощущает толчком сердца радость. Локи тихо присел в кресло, расслабленный, еще более красивый чем раньше, смотрит вниз, на резную тяжелую ножку кровати. -Почему они тебя били? Локи удивлен, поднимает голову и прямо смотрит ему в глаза. Пожимает неловко плечами. -О чем ты. Родители никогда меня не обижали. -Тогда. Ты плакал. Мне было больно. Что-то застарелое забытое в его лице, словно ему напомнили про тяжелый недуг, который в детстве грозил смертью, но который был пережит. Тор молчит и смотрит в потолок, затем закрывает глаза, умолкает. Ранее Локи если и приходил, то сидел настороженно в углу, молчал, будто Тор был огромным животным, ранен, но опасен, вызывает отвращение и страх, но при этом и любопытство, умрет ли. Сейчас, когда Тор совсем ослаб, у Локи меняется взгляд, смотрит с жалостью в темных глазах. -Почему же? Локи кусает губы, бегает глазами, а потом уже говорит. -Я – отродье Йотунхейма. -Что.. что ты сказал? Тор поворачивает тяжелую голову, спутанные волосы лезут в нос, один глаз прикрывают. Музыка в его голове стихает, пропадает. Кровавый свет освещает всего Локи, замечательного, темно-зеленого, словно гордый белый цветок в середине чернильного озера. Локи мнет кулаки, хрустит ими и неожиданно Тор понимает, откуда у него ожог на бедре. Впервые за огромное количество лет ему хочется хохотать. Но сил нет. -Говори дальше. -Я был зол и вдруг стал другим. Кажется я тогда ранил прислужницу. Родители были со мной до поздней ночи, но я все равно словно был мертвый. Все что я знал было ложью. Будто меня никогда не существовало. Я не был уверен, что они настоящие, и что ты… у меня был вообще. -А я давал тебе тогда тепло? Локи молчит и смотрит теперь на левую руку Тора. Всегда могучую, быструю, а теперь серых цветов, с отслаивающейся кожей. -Тогда давал. -Так мы… Мы не братья? Восклицание его тихо от слабости, будто что-то с тихим звоном упало на мраморный пол и оставило звонкий жгучий след после себя. -Я не рассказывал раньше. Я боялся. Боюсь. Тор молчит закрыв глаза. Ему кажется, что он могучий Хемур из сказки, которую рассказывала Фригг им в детстве, вернувшийся лишь усилием воли из царства Хелы. -Ты боялся, что я откажусь от такого брата? Что мне будет… противно смотреть на тебя? Прикасаться к тебе. Локи выталкивает: -Да. Тор слабо усмехается, открывает глаза и смотрит на него синими глазами. -Я люблю тебя еще больше.