Запах трав в походном шатре

-Моя воительница. Я рад тебя видеть. Она криво улыбается, отводит глаза. -Я уже давно не воительница, Тор. Столько веков держу в руках не меч, а твоих детей. Тор устало прикрывает глаза и прислушивается к себе долго. Твоих детей. Ненавидит ли она их? Думает ли о том, что они забрали ее жизнь, такой, какой она могла бы быть? Или она понимает, что это ее любовь к Тору уничтожила возможные жизненные пути? Тору осталось лишь порадоваться, что у него не родился сын, который был бы похож на него, возможно, Сиф извела замучила бы сына, ненавидя в нем Тора. -Позови их. Она долго молчит, стоит словно ожидая еще чего-то, затем уходит. Тор замечает, что она перестала носить доспехи. Как давно? Наверное, с зачатия первого ребенка. Дети появляются быстро, будто стояли за дверьми, старшая идет неспешно, величаво, а младшие бегут к нему, презрев обучение матери, почти кричат от восторга. Они остановились недалеко от трона, смотрят снизу вверх. Тору смешно невольно, выглядели они так, словно рассматривали огромное стальное изваяние далекого предка, с благоговением и отстраненно, готовые отвернуться и тут же забыть в угоду маленькому кузнечику в траве. -Пойдете ко мне на колени? Они завизжали, смеша его еще больше, набросились маленькими теплыми комочками, лохматыми, вкусными. Тор схватил их в охапку, усадил на колено, посмеиваясь, нюхал. Запахи были родные, свои, как теплый хлеб с сладкой патокой, Тор протянул руку к старшей, махнул нетерпеливо, присоединяйся. Старшая, уже почти подросток, подошла несмело и оглянулась на мать, затем так же устроилась на свободном колене и прижалась к отцу, закрыла глаза. Они возились и копошились на коленях у него как лохматые птицы в гнезде, уже пригрелись, обжились, смешливо подначивали друг друга и хихикали. Средняя была похожа на него, и истинно синими глазами и улыбкой, даже пальцы и руки были в него, что, конечно, может стать огорчительно для девы в будущем. Была она сдержанна и проста, улыбалась охотно, широко. Младшая была просто ребенком, глаза пучила на доспехи, болтала ногами и забавно смеялась на все вокруг, в теплых широких объятьях царя и отца. Старшая была вся в Сиф в ее годы, с прямой спиной и сдержанными движениями, зато когда улыбалась знакомые Тору ямочки появлялись на тугих щеках. Правда Сиф в ее годы была более уверенна и горда, не была такой напряженной с отцом, не стремилась спрятать почти испуг от неожиданного добродушия. -Покажете мне ваш садик? Они закричали завопили, да, да, спрыгнули, стуча маленькими туфлями, потащили его в четыре руки, даже старшая оттаяла и выглядела пристыженной. Что, старшая царевна, не ожидала, что отец пойдет дальше, думала, что сгонит с колен как пригревшихся птичек, вернется к непонятным хмурым делам и забудет? Младшие, наверное, уже забыли, как она пророчески говорила им перед дверью, что вот увидите, погладит по голове как бездомных котят и отпустит, младшие, счастливые Тором, не собирались ей этого вспоминать и пенять, просто тащили его, тяжелого большого и медленного, радостно визжали на весь дворец. Мягко освободившись от их ручек он подсказал им бежать вперед. Сам остался с старшей, незаметно оглядел ее. Маленькая и ладная, совсем как ее мать, и густая светло-каштановая коса кажется Тору такой же длины и с такими же вплетенными цветами как у Сиф в ее возрасте. Его сердце толкается от нежности и любви. -Как ты, Хельга? Она непонимающе смотрит на него, идет чинно и ровно. В этом она на Сиф не похожа, та мало следила за женственной статью, а дочери, кажется, внушила. -Как ты живешь, как ты сама? Глаза дочери сияют так сильно, что все сокровища, виденные Тором меркнут перед этим светом. -Хорошо, отец. Она прижимает руки к груди и вдруг, подумав, останавливается и обхватывает его руками за талию в детском испуганном порыве. Тор мягко освободился, присел на колени и обнял ее. Так они простояли немного и Тор слышал как ее сердце стучало в такт к его, кровь его, перетекшая в новое живое существо узнала его кровь как родственную, как прародителя, приветствовала жаром и радостью. В саду Тор пробыл больше чем ожидал. Рассматривать детей он скоро перестал, ощутил, что все они взяли и от него и от Сиф, углядел черты Фригг и даже дяди Ве. Они наперебой показывали ему садик, который вырастили с бабушкой, и, как особого опасного зверя – кровавый зубастый цветок в самом углу огороженной площадки. Тор посмеивался, следил, чтобы не затоптать чего, похвалил каждую из дочерей, а младшая как уселась ему на плечи, так и не собиралась сходить со своего то ли насеста, то ли трона. Осмотрев владения дочерей они прошли в общий сад, за которым ухаживала Фригг, начали ходить по тропинкам, прошли к поляне с фонтанами, здесь гуляли и отдыхали асгардцы. Тор медленно взял дочку подмышки и опустил на землю, старшая с недоумением и тревогой вглядывалась в его лицо. Возле фонтанов стоял Локи, который, к его изумлению, улыбался. Улыбку у брата он практически не видел, ни обращенную на кого-либо, ни тем более на него. Это был исключительный дар, редкий цветок. Улыбался и посмеивался Локи рядом с асиньей, совсем молодой, гибкой, Локи по плечо, с светлыми густыми волосами, задорным носиком и голубыми глазами. Этими глазами она доверчиво смотрела на молодого царевича и шептала что-то ему, склонившемуся, в ухо. Тор был уверен, что говорят они о цветах или травах, асинья указывала в сторону орехового леса и показывала руками высоту и густоту растения. Улыбка у Локи была другая, нежели той редкой, которой он одаривал кого-то в присутствии Тора, не клыкасто-хищная, не издевательски натянутая, живущая сама по себе, эта была нежной, странным образом соединялась с глазами и озаряла все лицо брата. Тор выдал себя тяжело устремленным взглядом, Локи вздрогнул, почувствовав его, грубо отошел от девушки, скривил тонкие губы, даже презрительно глянул на нее напоследок, отчего девичье лицо вспыхнуло, но Тора было не провести, он прекрасно понял эти мимолетные минуты, когда эти двое почувствовали себя одинокими в толпе, облитыми солнцем и воздухом, когда весь мир закружил ароматом вокруг них двоих лишь. Кто бы мог подумать. Тор уже не слышал, что ему говорили дети, барабанил пальцами по рукоятке прикрепленного к поясу молота, исподлобья смотрел на тонкую любительницу болтать в садах, ощущал как опасный жар опалил нутро и лицо, проводил глазами уходящую стайку молодых асинь, в итоге не выдержал, поблагодарил детей за показанные красоты и выпрямился уходить. Сиф медленно подошла к нему, впилась глазами. -Придешь ли ты к детям? Мы будем кормить вечером быка. Говорят, этот бык предок великого быка Хормугаля, который держал на рогах часть исполинской ноги последнего великана. Тор, думая о своем, покачал головой, и в ее глазах вспыхнул опасный огонь. -Прости меня моя воительница. Буду поздно. Пройдя по тропинке в сторону дворца он готов был ринуться на поиски глупой щебечущей стайки, ему мнилась тонкая шея в руках, которая хрустнет тонко, а с запрокинутой головы не видны будут блекнущие глаза, но он словно запинается и умеряет пыл и шаг, за поворотом стоит брат, мнет в руках плащ, а увидев его будто пугается, но берет себя в руки. Он подходит к нему быстро, обжигает желанным знакомым запахом тела, волос, шепчет быстро ему в ухо и уходит. Вечером в купальне у меня. Тор смотрит ему вслед и улыбается. Ему неожиданно открывается понимание. Его хотят перехитрить, как глупого тяжелобредущего быка увести за веревку в другую сторону, в загон с мягким сеном и солью, чтобы не учуял настоящий выход на свободу. Однако не зря он выигрывает битвы за битвами. Он стал мужем, военачальником, он знает как добиваться своих целей и одна из возможностей мелькнула, не ведая о том, прямо сегодня. И хотя Локи пытается его отвлечь, махая разноцветным прозрачным шарфом перед его мордой, он прекрасно понял, почему царевич это делает, и это только убедило его в намерении. *** -Она совсем девчонка, уймись, брат! -Ты возьмешь ее в жены на следующий день как мы вернемся с похода. Ты возьмешь ее ночью и зачнешь ребенка. Я все сказал. Локи открыл рот и дышит тяжело, как рыба, выброшенная на берег. Когда Тор двинулся к дверям он бросился ему наперерез, схватил за руку, зашептал в лицо: -За что ее наказываешь? Меня ты ненавидишь, так и быть. Но она причем? -Ого. – Тор широко расставил ноги, усмехнулся тяжело. – Она тебе нравится? Локи будто обжегся, отобрал руку. Бледные скулы нежно краснеют, но повторяет он упрямо. -Она совсем еще ребенок. Тор взял его за подбородок, приблизил лицо. -Если ты не сделаешь этого ночью, то сделаю я. Смотри же брат, не давай мне повода разозлиться на вас. И помни, в этом всем виноват ты, выказывая непокорность мне. Локи бессильно опустил голову, сжал руки в кулаки. Тор ушел из залы. *** Мог бы он думать, что Локи ненавидит его, что он желает его не видеть и не чувствовать? Да, он так думал. Но потом появлялся сам Локи, выпив вина и разомлев, на пороге купальни, с невыразимой улыбкой, от которой Тор умирал и хотел быть жестоким. Локи поводил плечами и смотрел на него как порочный продажный раб, сузил глаза блестел зеленью, облизывал фрукт в руке, выводил его доводил. Наверное в такие вечера, утолив свою похоть Локи ненавидел себя, но все равно ничего не мог с собой поделать, все равно приходил к своему венценосному брату, вытягивался кошкой рядом, вел языком по коже Тора от пупка и выше. Или ниже. Еще, возможно, Локи надеялся что сможет его умаслить, заставит передумать. Но Тор никогда не отходил от решенного и выбранного пути. *** Перед крупной охотой куда уходил Тор с ближайшими соратниками, когда дворец готовился к церемонии венчания младшего царевича и асиньи Сигюн, к нему зашла Сиф, остановилась в стороне и смотрела, как он надевает доспехи. Раньше она помогала ему их надеть, ластилась, терлась макушкой о его подбородок. -Возьми меня когда будет военный поход. – в ее голосе тоска. -Моя царица, я издал указ, что тебе нельзя бывать в битвах, если только враги не подойдут к стенам дворца. Она замерла с открытым ртом, прижав кулачок к груди, смотрит на него ошеломленно, испуганно. Тор продолжал готовиться. Он понимал, что отбирал у Сиф то, что было ей ближе наравне с ним, возможно даже наравне с детьми. -Хочешь закрыть меня здесь. Сперва ты заставлял выносить твоих детей, одного за другим, второго за первым. Заставив меня отяжелеть, ты вынудил не ходить в походы и бросить самое любимое, что у меня есть – воинское дело. А теперь и указом решил запереть! -Я не хочу, чтобы дети когда-то потеряли и мать и отца в один день. – Тор говорит не слыша ее, не задумываясь, роняет накатанные привычные слова. Сиф схватила его за сильную руку и развернула к себе, лицо возбуждено, покраснело, глаза плавятся от чувств. -Ты отвел меня от походов, чтобы предаваться вашему греху с Локи, я знаю. Тор так резко вырвал руку, что Сиф покачнулась, чуть не упала. И когда он навис над ней она инстинктивно прикрыла голову рукой, и это движение остудило Тора, устыдив его. -Царица моя, возможно дети слишком ослабили твой разум, заботами о них. Надеюсь лишь, что на людях ты будешь сдерживать подобные слова от ослабшего разума. Он резко подобрал свой плащ и двинулся к дверям, чтобы унять злость. Уже на пороге к нему бросилась жена и обхватила руками талию, зашептала быстро: -Не уходи, не уходи мой царь. Останься. Только не ходи к нему. Тор невольно посмотрел на стражников, которые стояли в далеком углу коридора. -О чем ты, Сиф? – и легко разорвал круг из ее рук. – Спи спокойно и не жди. Локи на охоту со мной не идет. Она осталась, смаргивая мелкие и злые слезы, медленно переходя от вспышки эмоций к равнодушию, медленно умирая в своих чувствах к нему. Тор ушел, не оглядываясь. *** Церемония тянулась целый день, до головной боли. Тор смотрел на них. Несмотря на высокую и усмешливую осанку Локи, рядом с которым Сигюн казалось совсем маленькой, несмотря на разящее отличие их волос и цвета глаз, они казались удивительно похожи в своем смущении, замершем и трепетном, не позволяющим смотреть друг на друга, стояли, вытянувшись, перед церемониймейстером. Локи будто забыл кем он был, будто не держал в руках мечи и кинжалы, не танцевал в темных северных лесах, оскалившись и ловя красные летящие брызги. Будто не охотился темным существом на зверей рядом с Тором, не всаживал нож в трепетный бок, вырезая горячую дрожащую печень и не поедал ее с правом лучшего охотника. Будто он вырос в маленькой деревне и вырос рядом с девушкой, купался с ней, стеснялся, когда они выросли, будто подарил венок и сорвал ее первый поцелуй под теплым летним небом. Он выглядел другим, чужим. После церемонии невесту, по обычаю, забрали женщины, и первая была Сиф, мрачная и ушедшая в себя эти дни. Тор знает, что у него совсем немного времени перед тем как Локи уйдет к своей законной царевне и решает проводить его до комнат. Локи идет притихший, задумчивый. В пустом коридоре шипят факелы, освещают красным светом волосы Локи, которые кажутся синими, белый профиль. Везде тихо, значит женщины давно разошлись и невеста ждет жениха, одна на огромной кровати, одетая лишь в тонкую простую рубашку, покорная ему заранее. Тор машет властно рукой и стражники молча уходят, лязгающие шаги их затихают. Он хватает сильными руками брата и тянет к себе, жадно целует в губы, стонет ему в рот. Локи наконец отталкивает его: -Отпусти меня, не трогай. Но Тор не отступится. Он снова молча хватает его и начинает тереться пахом о его, затем опускается и освобождает член Локи и берет его без промедления в рот. Брат склоняется к нему, тоненько воет и стучит одной ногой об пол, ему хорошо телесно, но плохо душой. И Тор сильно и грубо сосет ему и когда Локи готов брызнуть каменной плотью, он встает, одевает ему штаны и толкает брата в спину, раскрывает дверь и вталкивает внутрь. Прежде чем дверь захлопнулась Локи оглянулся и он увидел его огромные темные глаза, не верящие и ошеломленные. И ненавидящие. Тор проводит по губам своим пальцами, с каким удовольствием он сейчас оказался бы в полутемной комнате с Локи наедине вместо этой маленькой девчонки, вминал бы его всю ночь в мягкую постель, заставил бы просить дать немного сна, заставил бы умолять быть мягче и нежнее, но ни одну просьбу бы не удовлетворил. С каким удовольствием он держал бы брата во рту, пусть задыхаясь и испытывая тошнотные позывы от твердой плоти в глотке, но не отпускал бы его и проглотил бы семя до последней капли. Тор знал, что ни одна дева не была бы столь страстной с Локи как он. И знал, что Локи никогда не будет ценить эту страстность. Тор стоял у тяжелых высоких дверей долго, но так и не услышал ни звука, ушел к себе. *** Локи, к его удивлению, быстро привык к женитьбе, даже слишком. Сидел на обеде рядом с молоденькой женой, которая стреляла живыми глазками по сторонам, иногда Тор находил Локи в глубине библиотеки, где скованные тишиной читальни, они сидели близко друг к другу, склонившись вместе над книгой, словно не могли дышать смущенные, или наоборот, не могли надышаться друг другом. И по вечерам они гуляли в садах, прятались за фонтаном, и Сигюн заливисто хохотала там за водяной завесой. Тор не испытывал ревности, так как понимал, что в глазах всего мира их союз, скрепленный небесами, является естественным и вечным. Даже если бы он не был женат к тому времени, как узнал об отсутствии родственной крови в них, даже тогда он не смог бы взять его за руку и поставить рядом с собой, его царство вынуждало его к определенной жизни. И если раньше он мог делить времена, царствуя с Сиф по левую руку при солнце, и царствуя над Локи при появлении луны, то теперь законное место Тора было занято веселой девчушкой в лунную и солнечную пору. Он мог смириться с тем, что Локи прикрывался своим союзом словно щитом, дерзко смотря ему в лицо отказывался идти в военные походы и облавную охоту, уворачивался от редких попыток Тора прижать его к себе. Но союз их был задуман Тором только с одной целью и этой цели пока было не видно, Сигюн порхала слишком жизнерадостной, и ее тонкий стан гнулся при поклонах также гибко. *** Ранним утром Сигюн с удивлением подняла голову, в их покои вошел сам царь. Тор зашел хозяином, осмотрелся. Здесь произошли изменения, кровать поставили другую, шире, заправили светлым, когда Локи раньше предпочитал только темные покрывала, светлые девичьи наряды лежали в беспорядке в широком кресле. Взгляд Тора упорно возвращался к кровати, представлял как они лежат вместе, как Локи входит в узкое девичье тело, смотрит на нее улыбаясь, или серьезно, но не закрывает глаза, не хмурится страдальчески, не отталкивает ее руками. Тор с ненавистью посмотрел на склоненную девушку. -Осмотрите ее. Сильные стражницы прошли в комнату. Сигюн мелькнула к окну, словно намереваясь выпрыгнуть в него, но ее быстро схватили. Она вопила и кричала, как дикая кошка, затем резко умолкла, наверное, ударили по щеке. Тор медленно уходит по коридору. Повитуха пришла в сад, где был Тор. Была она неспешной и какой-то насквозь честной, от нее так и разило благожелательностью и искренностью. Сейчас она выглядела смущенной. -Царь мой, великая Сигюн невинна и здорова. -Невинна? Тору показалось что он ослышался, склонился низко к женщине и уставился на нее немигающим холодным взглядом. Повитуха согнула шею в поклоне, чтобы не смотреть ему в лицо. -Да. Как должна быть дева. Тор отворачивается от нее и взмахом руки отпускает. Ему нет надобности предупреждать, чтобы она никому ничего не рассказывала, все боятся его настолько, что и не подумают делать то, что ему может не понравиться. Вечером Тор зовет Локи и к его затаенному удивлению тот приходит. Возможно, он приходит потому что в зале много людей, его ближайшие воины, а значит Тор не будет хватать его за шею и склонять к себе. Воины выпивают вино и сдержанно разговаривают, подражая Вольштаггу, недавно ставший верховным военачальником, лично ответственный за безопасность царя, он чувствует мрачное настроение Тора и понимает, что младшего брата царь вызвал не зря. Впрочем, Тор в разговор никого посвящать не желает, сидит во главе стола, подальше от всех, наливает из кувшина вина в пустой кубок. Но Локи отрицательно качает головой: -Сигюн приболела, не хочет говорить чем. Я буду с ней. Тор хрустит кулаками. -Кто ты ей если не муж? Нянька? Друг? Брат? Локи вскидывает удивленно голову и вдруг Тор понимает то, что не осознавал ранее. Именно с появлением Сигюн Локи сменил свои закрытые до горла камзолы, начав одевать простые рубашки, шитые зеленым узором по краям, без сомнения вышитыми ею. Он одевал такое простое одеяние только в детстве и, иногда, в подростковом возрасте. И одежда эта больше чем его взгляды и улыбки убеждает Тора признать то, чего боялся. Она нравилась Локи по-настоящему, он был счастлив с ней, был готов ждать расцвета ее духа и тела, оберегать ее, растекаться рядом, взять за руку, устремляясь к звездам. Он никогда не будет таким с ним. Тор тихо замычал от внутренней боли, зажмурился. Локи же так быстро приподнялся, что кубок упал и кровавое вино лужей растеклось по столу. Оперся руками и змеей устремился к нему. В лице его матовом ни краски, в бархатных бровях, в глазах темень и ночь, испуганные жалящие искры, метаются, ищут ответ в его глазах. Приоткрытый рот наконец дернулся, скривился и усилием воли Локи заставил себя сказать, каркнуть пересохшим горлом: -Ты что-то ей сделал? Тор качает головой. -Я ее не трогал. Из Локи выпускается весь ядовитый воздух, он падает на стул с высокой резной спинкой, облокачивается, смотрит в темный потолок не освещенный свечами. -Вот как ты, значит, думаешь обо мне? И Локи, прикрыв глаза, бездушным мертвым голосом отвечает ему (дерзкий юнец!): -Где Фандрал? За что ты с ним так поступил? Вокруг него сейчас ни одного родного лица, среди наших полуврагов, ненавидящих асградцев несет он службу. Где моя мать, которая раньше пела за завтраком и расчесывала волосы? Она с твоими детьми в садах, единственном месте, где тебя нет, где ты не душишь никого своей силой и властью. Где Сиф, великая воительница, чье тело ты использовал как орган для вынашивания… -Замолчи. Тор медленно встал. Синхронно встал Вольштагг в конце стола, напрягся волком. Локи продолжил безэмоционально, лишь темными глазами сверкнул снизу вверх: -Я лишь знаю, где наш отец. И ты сражался за него, но не могу понять, как они смогли проникнуть во дворец, если только мы вдвоем, Фригг и Хеймдалль могли знать тропы. И если я не говорил с эльфами, то остаются… Тор с размаху ударил его по щеке и Локи кубарем скатился со стула, упал на пол. Вскочил и сверкнул тонким острым ножом, в лице ненависть, ярость, радость. Тор медленно пошел на него. С белого вышитого рукава, обильно смоченного вином, капали красные капли, нож смотрел ему в лицо твердо. -Дай мне повод. – одними губами сказал Тор. И Локи понял, испугался, глаза расширились, рот приоткрылся. Если он нападет на царя, то будет посажен в темницу, а Сигюн останется одна. Воины, замершие в отдалении темной мрачной глыбой увидели, как царевич опустил нож и склонил голову: -Царь мой, я говорил дерзко, прости меня. Тор смотрел в склоненную голову и видит как непокорен выросший с ним и до сих пор ощущаемый братом, как дерзок и змеист. И с этим же приходит другое осознание, независимо от того, что они не зачли ребенка, Локи полон своей женой, а значит Тор достиг своего, у него есть возможность давления на строптивого и свободолюбивого. Любимого. Тор отпускает его и Локи уходит опустив голову, медленно переставляя ноги. Словно осознал нечто, заставившее его пригнуться от тяжести. *** В последующие дни Локи был необычайно тих, проводил практически все время в комнатах с женой, сказавшейся больной, редко они выходили по вечерам в сады и сидели у фонтанов. Их тела были пригнуты, словно они разделили тяжелое горе и печалились им. Иногда к ним присоединялась Фригг и они сидели втроем, молча отмечая свою непонятную скорбь. Сиф же будто сошла с ума, взъярилась на Локи и однажды, поймав за руку Тора зашипела, не обращая внимания, что рядом стоят стражники: -Ты думаешь, женитьба твоего братца хорошая идея? Он может понравиться твоему народу, станет им понятней ближе. Если с тобой что-то случится… - Сиф испугалась сказанного, но жестко нахмурилась и продолжила, воительница. – он может занять трон. Тор, сдерживаясь еще, махнул рукой и стражники вышли один за другим. Дождавшись, когда закроется за последним дверь, он спокойно ответил: -Локи никогда не показывал жажды занять трон, после вечного сна Всеотца он принял мою власть и дал клятву служить. Не вменяй ему то, о чем он не помышляет. Сиф, сжимая кулаки, вздернула голову, прожигая глазами. Как же хороша, когда злится. -Тор, я твоя жена, нет никого ближе тебе чем я. Скажи мне правду, Локи не ас? Тор долго смотрит на нее. Ему кажется, что он должен потушить огонь в ней. Ненависть к Локи была у нее всегда, потому что он был другим, и из-за того, что она чувствовала и увидела, позже, у костра во время похода. Теперь ее ненависть к брату стала острой как острие клинка, готовое разить и убивать, уже на пределе разумного и слепого взрывного чувства. Тор никогда не видел ее в таком состоянии. И ради мира в этом дворце и в целом Асгарде он поднимает руки: -С чего ты взяла и зачем ты поднимаешь этот разговор? -Об этом говорили многие в детстве. Что он меняется, становится уродом если его довести. – она замолкает, потому что Тор скрежещет зубами, но сразу же продолжает упрямо. – Я хочу знать, чтобы успокоиться. Если он не сын Всеотца и прорицательницы Фригг, то он не может претендовать на твой трон. Тор решился давно, как только увидел багровые всполохи от ненависти, когда она смотрела на Локи. Он должен был защитить его. -Да, он не ас. -Он йотун? – жадно спрашивает она. -Это касается самого Локи и никого больше. Она торжествующе поднимает голову, гордая и мстительная. Отходит от него и смотрит в сторону балкона. Там был виден теплый вечер, мягкий, умиротворяющий, просто удивительный. -Как ты можешь. С ним. Он же недочеловек. Хотя я знаю, это потому что он колдун и маг. Тор даже не злится на нее, только устал. Ему кажется, что ему все шесть тысяч лет, и он давно одряхлел, сгорбился, вжат в землю которая призывает его к себе, повидал все и устал. -Ты ничего не знаешь, и если ты еще раз заговоришь об этом, я сделаю тебе больно. Она сверкает глазами, потому что не боится, потому что она стала великой воительницей когда-то благодаря силе духа и воли, но не только мастерству своего меча. Тор подходит к ней близко и обманчиво мягко проводит пальцами по ее животу, в котором она выносила троих его детей. -Спрячь глубоко свою ненависть, чтобы никто вокруг не смог ее унюхать. Хорошего вечера, моя воительница. *** Тор скоро собрал своих ближайших воинов и отправился на охоту, чтобы подумать. Стратег на войне, он обнаружил в себе не дюжие способности разглядывать будущее и в мирное время, именно для того, чтобы избежать войны внутри семьи. Неприкрытая ярость Сиф, обладающей большой властью, заставила его осмыслить происходящее. На третий день ранним утром в шатер сунулся Фарбун, один из ближайших друзей, на вопросительный взгляд Тора он слегка поклонился согласно церемониям: -Твой младший брат прискакал к нам, мой царь. Тор бросился наружу, но Локи уже зашел следом за стражником, лениво улыбаясь развел руки в стороны: -Разве ты не рад меня видеть, мой царь? Тор мог бы подумать, что в незапланированном присоединении брата к ним есть подвох. Но думать он не мог, ибо был счастлив, что проведет с ним несколько дней наедине, на которые он тут же решился остаться. -Фарбун! – кричит громовержец громко и Мьельнир его, стоящий у изголовья ложа из шкур, откликается на сердечную радость хозяина прошедшимся серебристым блеском по нему. – Накройте нам отдельно, буду говорить с братом. Вольштагг сунулся к ним, проверить все ли хорошо, но Тор качает головой. Если кто бы и думал плохо о Торе, то верный Вольштагг последний из живых. Для него Тор – царь и герой, первый воин, прекрасный друг и лучший из всех мужей. Никогда не усомнился он в Торе и из-за этого является самым ценным из асгардцев. Прикажи Тор закатать Сигюн в бочку и выкинуть на скалы, он кажется сделает это и не моргнет глазом, значит, невестка сделала то, что должно быть оплачено только жизнью. -Вольштагг, буду завтракать с братом, он решил присоединиться к нам. Вольштагг выискивает в лице Локи следы спешного приезда, но напрасно конечно, лицо у Локи непроницаемо и беззвучно, как поверхность гладкого темного озера, ни ряби, ни отражения. -Все ли мирно в Асгарде? По его тону Тор понимает, что Вольштагг уже отправил гонца назад, в Асгард, чтобы узнать не случилось ли чего и к обеду тот вернется с вестью, коли Локи решит что-то припрятать. -Все тихо и мирно, добродушный и верный Вольштагг, скот множится, дожди питают пшеницу, золото Асгарда сверкает под солнцем и вторит блеску неба. Тору все кажется смешным от счастья, он хохочет в ответ на старинное приветствие, обнимает брата за плечи и хлопает легонько по плечу, будто в детство вернулся на пару минут, но Локи не отвечает на минутную ласку, спина его и плечи деревянные, не поддаются мягким рукам Тора, а лицо также непроглядно. Вольштагг кивает, а в глазах посыл, ах, змеиный сын, выходит за порог. Пока воины заносят чурбаны и гладкую широкую доску, заносят достойную царя в походе утварь, Тор тяжело смотрит на Локи, а тот стоит в углу, усмехается тонко, разглядывает скромное убранство шатра, будто никогда не видел. Наконец поставили мясо и вино, даже фрукты, ушли, прикрыли плотно полог. -Иди ко мне. – хрипло говорит Тор. Но приказывать ему не надо, Локи сам идет, садится рядом на высокое ложе из шкур, аккуратно отрывает виноград и кладет в рот. На указательном его пальце крупный перстень, витое золото с черным камнем, подарок от невесты. Тор не может его видеть, взяв за руку медленно засовывает палец в рот и выпускает, достает перстень из рта и откидывает небрежно среди тарелок. Локи не смотрит на него, как всегда, прикрыл густыми темными ресницами глаза, смотрит на приборы. Тор потянул его, посадил на колени спиной к себе, схватил грубо за острый подбородок, развернул, накрыл его рот своим. У Локи глаза закрыты, затем он стонет и трется медленно о Тора, не в силах себя контролировать, ластится, сжимает колено в просьбе раздеть, в просьбе взять его по-настоящему. И Тор, несомненно ставший опытным искусным любовником, раздевает его медленно, ласкает его так, как Локи нравится и как нравится ему, и, раздев, но оставшись сам в одежде, ставит Локи на колени и руки, чтобы покрыть его как животное. Локи дышит тяжело и медленно, мучительно стонет и заглушает себя уткнувшись в постель, а Тор груб и быстр, пах его грызется и не может уняться, горит и угрожает, заставляет быть слепым, глухим, только ощущает податливое гладкое тело, привычное и все равно сводящее с ума каждый раз, особенно когда он был в нем, заставляя молиться на него и на этот момент. Взрываясь оргазмом он падает на Локи, который особенно глухо вскрикнул от грубого толчка и боли, целует ему шею, кусает, дышит тяжело, словно пойманный Локи в западню, вздрагивает, скулит от болезненного наслаждения в котором ему долго было отказано, не может выйти из него продолжая изливаться, сжатый телом под ним, пойманный, мучимый. Собрав черные волосы в кулак он продолжает толкаться в распятое тело и вдыхает жадно его запах, не в силах надышаться. Его рука пробирается под тело и где-то в далеком, не готовом мыслить сознании Тор удивлен, потому что Локи не был даже возбужден. Хотя раньше такой промежуток не-ласк между ними заставил бы его истечь под ним, испытывая телом такую же боль, но и выгибаясь от наслаждения. Впрочем, думать он осознанно не мог, а поэтому позволил этому удивлению остаться, чтобы подумать об этом позже. Отдышавшись, продолжая лежать на нем, он наконец нехотя встает. -Будем завтракать, брат мой? Локи с трудом перевернулся, уставился вверх, в темную материю шатра. Усмехается. -Ты меня уже накормил, брат мой. Тор молчит, затем решает не обращать внимания. -Идем, там есть речка, окунемся. Локи встает согласно, с трудом одевается. Он уже давно не стесняется его, и интимные подробности его тела, как нужда вытереть вытекающее густое семя, являются естественными, за что ответственен как он сам, так и Тор. В отличие от жены, которая до сих пор считала, что некоторые вещи муж никогда не должен видеть. Выйдя из шатра Тор мельком смотрит на стражников, они стоят далеко, где точно не могли бы услышать шум из шатра. Тор быстро говорит Вольштаггу, куда они уходят и тот лишь кивает. По нему видно, что стражников грубо отослал подальше от шатра он, дабы не услышали случайно разговор братьев, и он проследит, чтобы никто не подошел к речке, где они будут купаться. Речка была холодная, с оттенками теплых прядей внутри, бодрящая. Локи вышел первым, провел по волосам, выжимая воду. Тор, стоя в воде, продолжал любоваться на него. -Нравятся мокрые воины? – огрызается Локи через плечо. Тор ничего не говорит, проглотил это умение. Локи опускается на траву и подставляет лицо солнцу. Когда Тор подходит к нему и проводит по лицу рукой, Локи хмурится, затем решается, открывает глаза, смотрит на него снизу вверх: -Лучше я скажу, чем тот, кто скоро вернется с Асгарда. У Тора нехорошо свербит и он подстегивает сидящего сверкнувшим взглядом. Локи снова вздыхает. -Кто-то рассказал во дворце, что я подкидыш Йотунхейма. Сейчас только и шепотков по углам, что об этом. -Вот как. – Тор прекрасно знает, кто об этом рассказал, и злобно смотрит прямо в солнце, не замечает слепящего света, потому что внутри у него еще более ослепительная ярость. Локи берет его пальцы в руку и Тор вздрагивает, так успокаивающе нежен этот жест. -Не злись, брат мой. Думаю, это была случайность. Я совсем не расстроен, может так и лучше, узнали все и сразу, мне теперь не надо бояться потерять лицо. – Локи сидит, повесив голову, затем усмехается. – Жаль нельзя так же объяснить коням, они меня ненавидят когда преображаюсь. Собственный жеребец готов копытами забить. Тор отходит к дереву и трется спиной, которая зачесалась, успокаивая зуд, как большой светлый медведь. Локи тихо подошел к нему, заглянул в глаза, явил свою мудрость и проницательность: -Не трогай Сиф, брат. Она обуяна чувствами, это не со зла ко мне, но из любви к тебе. Тор фыркает: -Думаешь не со зла? Будь ее воля, она сжила бы тебя со свету. Думаешь, у нее есть к тебе добрые чувства? Или у кого-то есть? С детства тебя никто не любит за то, что другой. Кроме меня и матери. И если мать обязана, то я единственный, кто всегда любил тебя просто потому что это ты. Локи почти прижался к нему нижней частью тела, уставился взглядом в упор и Тор вздрогнул. Локи ненавидел его, искренне, злобно и глубоко. В его глазах была самая настоящая ненависть. Прижав брата к дереву он ощерился на него, и ничего в этом лице не было, что могло бы возбуждать, сквозь бледность кожи Тору почудилась синева, гладкий лоб выбугрился неприятными узорами, а зелень глаз полыхнула красным. Тор моргнул, прогоняя видение, а Локи в следующий миг взмахнул рукой и сердце замерло, нож сверкнул высоко в небе, словно собрал в себе солнечные лучи и рванулся вниз, к его сердцу. Вот и все, мелькнуло в голове Тора, я буду заколот тем, кого полюбил больше своей жизни. Кинжал вонзился ровно между ребрами и рукой, у подмышки, будто холодное приветствие сердцу за кожей и костями, замер войдя глубоко в дерево и Локи, простонав мучительно, зажмурившись сильно, обхватил руками голову Тора и потянул к себе, потянулся сам, вжался губами сильно, до боли, и раскрыл рот приглашая. Тор только этого и ждал, ожил, закипел, задышал, обхватил руками голое тело, опрокинул на ласковую землю, забыл всех. Теперь Локи желал его, о, еще как желал, и Тор позволил ему быть на нем, скакать и плясать на нем, царапая грудь, запрокидывая голову в синее небо, а обезумевший от наслаждения Тор думал о том, что мог бы стать каннибалом чтобы это физическое единение осталось навсегда с ним, он мог бы съесть Локи и любить его всей душой, поедая. Локи кричал задыхаясь, прокусил Тору губу и сосал его кровь долго, под ритм замирающих толчков. Тор простил Сиф за эту пляску, что подарил ему Локи. Обнимая тело лежащее на нем, он наслаждался его тяжестью, благодарил небо за ощущение прядей темных волос, которые упали на его лицо, за то нестеснение и спокойствие, которое было в окружающем его мире. Погружаясь в сладкое дремотное ощущение счастья, он почувствовал как Локи напрягся, поднял голову с его груди и насторожился, как олень на непривычный треск в лесу. Тор повернул голову туда же и услышал шум далеко за деревьями. Локи взвился с него, бросился в речку, укрылся ею, запеленался. Спустя время к нему, хрустя позвоночниками сучьев под ногами, подошел Вольштагг. Лицо его было серьезно и строго. -Тор. Во дворце болтают, что Локи йотун. Сложностей это не вызывает, так как это не касается тебя, мой царь, лишь языком мелют про царевича. -Я знаю. – раздраженно отмахивается Тор, неспешно одевает штаны. -Это не все. Сигюн пропала. У Тора перехватывает дыхание, резко оборачивается в речке. Локи облокотился спиной о выступающий валун, схватился сильными руками за корягу сверху, будто руками связан над головой, выставил бесстыдно белизну груди и живота, откровенно усмехается, издевается над ним. Повернувшись к Вольштаггу опалил глазами. Суровый воин даже отступил. -Глаз с него не спускай, чтобы вернулся с нами и не вздумал потеряться. На вытоптанную поляну он врывается как буря. -По коням! – гремит громовержец. – Мы возвращаемся во дворец! Фарбун подал коня и Тор взлетел на него. Мельком глянул на неспешного змеиного водяного бога, с мокрыми волосами, задранным лицом с ухмылкой, и резанул плетью коня, бросился в сторону Асгарда. Его свита, спешно собравшаяся, ускоряясь, потянулась один за другим следом.