Вечная борьба

Тодороки не спалось почему-то. Что он только не делал, чтобы уснуть: и на бок переворачивался, и ложился солдатом, и на животе, и как будто алкаш домой только что пришел и завалился на мягкий диванчик (попробовать стоило). Но вот не шел сон и все тут. Обычно, когда Шото не мог заснуть, спускался на первый этаж и встречал Мидорию, который пил горячее молоко и что-то читал, а на лице читается бодрость и “спать я не пойду, хоть вы тресните”. Это было настолько мило, что хотелось кричать, как птеродактиль, но вот Тодороки этого не умел. Он не очень мог выражать свои эмоции, но при виде маленького блестящего огонька во тьме приподнимал уголки губ, добродушно улыбаясь Солнцу-Всея-Академии (так считал Шото). Сейчас обладатель гетерохромии не встретит никого, разве что может застать вечно голодных Каминари и Киришиму с их вечным ночным дожором. У одного будет изо рта сосиска торчать, другой будет держать палку колбасы в одной руке, а в другой хлеб для тостера, а на фоне будет шуметь электрический чайник и в кромешной тьме кухни будет освещать свет от холодильника. Тодороки все равно на них, но вот остальная часть постоянно возмущается, кто съедает больше половины палки колбасы, а от килограмма сосисок не остается ни следа. Так как глаза смыкаться не хотели, сон ни в одном глазу, Тодороки взял телефон и сразу фыркнул, стоило свету от экрана смартфона резко ударить по глазам. Неприятное чувство, согласитесь? Привык он постепенно, поэтому вместо жмурящегося китайца можно увидеть вполне красивого юношу с его горячей внешностью (хоть и специфичной). Шото листал ленту с каменным лицом. В основном он читал новости или что-то в этом духе. Открывал источники и читал самую большую ранобэ, которую когда-то оставил в закладках и позабыл. Теперь самое время почитать посреди ночи. Юноша не занимался мастурбацией, если и занимался, то редко, потому что в отличие от некоторых он не листает порно-журналы и не смотрит порно-видео. Ему это не нужно. А если точнее - его это все не возбуждало. Неведомая сила схватила гетерохрома по рукам и ногам. Руки над головой, ноги чуть шире плеч, тело зафиксировано намертво. Из-за того, что залипал в телефон, не мог разглядеть того, кто был в темноте. На него нагло уселись. В темноте послышался тихий игривый смешок, а затем прикосновения от живота до плеч, приятно сжимая даже. Шото прикрыл глаза и проморгался, пытаясь разглядеть виновника такого пира в темноте. — А я думал, ты спишь. “Знакомый голос...” — Мидория? — А ты хотел увидеть кого-то другого? — Тодороки лишь промолчал, наблюдая за тем, что будет дальше. Рана в плече из-за резких телодвижений стала болеть и пульсировать, но для Шото это было не столь важно. Зато подметил, что теперь глаза у Изуку вовсе не цветом малахита, а какой-то насыщенный цвет рубина. — Ты меня взглядом раздеваешь? — Приподнял бровь Деку. Ответа не последовало. — Неинтересно, когда один говорит, а другой молчит. Ладно, я пришел сюда поиграть немного с тобой. А чтобы ты не шумел, закрою я твой ротик. — Тени тут же обвили и закрыли напрочь рот, только нос оставили, чтобы не задохнулся. Не хотелось бы с мертвым играть, живые были намного лучше, потому что за ними интереснее следить: за их реакцией, за бегающими глазами, за часто вздымающуюся грудь, слышать их истошные крики. Это возбуждало. Правда в данной ситуации стоит быть тихим, иначе все сбегутся. — Я знаю, что ты не используешь свою причуду. Во-первых, если ты подпалишь свою комнату, скорее пойдешь ночевать на коврике у кого-то, во-вторых, ты мне не сделаешь больно. Почему-то мне так кажется. Фу, прям противна мне вся эта нежность. — В знак этого он высунул язык и стал трясти кистями рук, словно нежность материальна, и он только что притронулся к ней. Тодороки напрягся. Мидория практически ничего не делал, делали тени все за него: сдирали одеяло, кидая куда-то на пол, футболку разорвали прямо на самом Шото. А в свете луны Изуку мог лицезреть горячо накаченный пресс. Для подростка этого хватит, не стоит прибегать к насилию своего тела таким образом. Злодей припал губам к кубикам на животе, целуя и вырисовывая языком их очертания, шумно выдыхая. У Тодороки пошли мурашки. Скинуть он никак не сможет, тело все зафиксировано. Руки Мидории блуждали по телу гетерохрома, сжимая приятно бока, поднимаясь затем вверх и “случайно” задевая твердые соски юноши. Шото зажмурился и пытался зацепиться за что-то взглядом, думая, что его это спасет, но нет. Языком Изуку поднялся до одного соска, жадно посасывая его, пока второй сжимал в пальцах и крутил. Такая нежность (которую не любит злодей) Тодороки насторожила. Сейчас точно запахнет жаренным. Недолго он ждал этого “жареного”, потому что в руке Мидории блеснул нож. Сам он отстранился. Провел лезвием от уровня пупка до ключиц, где-то нажимая сильнее и пуская маленькие капли крови, которые он благополучно слизывал и даже умудрялся посасывать. Шото тихо застонал, немного дернувшись от таких прикосновений острого предмета. Он не мазохист, ему это не нравилось. — Ты такой сложный. В первый раз вижу, чтобы у кого-то не вставало. Тодороки закатил глаза. — Не закатывай глаза, иначе каждый твой глаз вырежу и поставлю к себе на полку в скляночке. Буду на них любоваться. А это неплохая идея... — Задумался Мидория, однако ненадолго, потому что тело под ним пыталось выбраться. — Не дергайся, ты все равно не выпутаешься. — Изуку встал с него и спрыгнул с кровати. Он стоял к нему спиной и снимал обувь, носки аккуратно свернул и засунул в каждую обувь, складывая ее у кровати. Бляшка ремня звякнула, оповещая, что злодей сейчас расправится и с брюками, который он также складывает и кладет на стул, затем перчатки и черный жилет. Белую рубашку он томительно долго расстегивал, будто оттягивал момент. Сначала Деку опустил ниже плеч, оголяя их. Тодороки так засмотрелся на его плечи и лопатки, что прям вздохнул. Перед ним Мидория. Человек, который ему неравнодушен, сейчас просто берет и спокойно раздевается перед Шото, маня своими стройными ногами, упругими ягодицами, которые хотелось смять и сжимать в своих ладонях, а плечи полностью искусать, пометить его шею засосами и укусами. От таких, казалось, развратных мыслей (впервые) у него встало. “Что за магия, черт возьми?” Изуку все же не снял рубашку, а оставил ее распахнутой с видом на исхудалое тело. А вот боксеры снял, ему ни к чему будет. Мидория запрыгнул в кровать и снова оседлал Тодороки, игриво смеясь. — Заждался, сладкий? А ты, я полагаю, время не терял? — Изуку уткнулся задним местом точно по вставшему члену, что так бесстыдно упирался в боксеры и требовал внимания, — тебя возбудило только то, как я раздевался? Ах, бесстыдник. — Прикрыл глаза Мидория предплечьем, словно тронут, однако настроение его резко поменялось и в пальцах он крутил иглу, которую воткнул чуть ниже левой ключицы. Шото сдавленно застонал от боли. Будто на нем сейчас не одна игла, а тысячи игл, которые словно вошли не на миллиметры, а на сантиметры, прободая все слои мышц и доходя до жизненно важных органов. Но злодей не хотел заканчивать только на одном колющем предмете. С неподдельным хохотом он колол юношу все больше и больше, в самых рандомных местах, словно рисует картину. Тодороки одолевала боль, словно дошло до ребер, ломая их беспощадно, потроша в порошок и куда-то выкидывая, как ненужный мусор. Гетерохром рычал и пытался сопротивляться, его тут же полоснул по щеке герой, не дрогнув в лице какой-либо эмоцией. — Я же сказал, не дергайся. Иглы резко исчезли, а ощущение, будто они все еще на теле и сами пронизываются все глубже и глубже. Мидория заерзал, опускаясь все ниже и ниже. Оттянув за резинку трусов и оголив возбужденную плоть, сам злодей не мог нарадоваться. Такой большой для такого подростка. Он что, “Растишку” на член мазал или что? По крайней мере такие мысли пронеслись в голове Изуку. Из уретры вкусно сочилась естественная смазка, которую языком подобрал Мидория, не смея устоять перед таким соблазном. Он словно проурчал что-то, стоило вбирать все глубже и глубже, обхватив ствол одной рукой, медленно надрачивая у основания. Шото выгнулся насколько позволяло телодвижение с протяжным мычанием. Хотелось прямо сейчас взять за кудрявые зеленые волосы и втрахивать грязный рот, пока Изуку не будет давиться, но ему это попросту недоступно из-за чертовых теней, что крепко держали его по рукам и ногам. Деку провел языком по всей длине члена, обхватывая головку и активно ее посасывая, собирая во рту смазку и жадно проглатывая. Вторая рука опустилась к яичкам, пальцами перебирая то одну, то вторую, а то и вовсе приятно сжимая. Все эти вздохи, пошлые причмокивания и прикосновения сводили с ума гетерохрома, который был вроде как на седьмом небе от счастья (?) Перед ним был Мидория, пусть и злодей, но факт того, что это делает МИДОРИЯ, просто не укладывается в голове. Мальчик, в котором он души не чает, сейчас отсасывает ему и заглатывает чуть ли не до основания. От этого сердце бешено колотится, норовясь покинуть хозяина в самый нужный момент. И вот она - кульминация, которая вот-вот сейчас настанет, и Изуку вовремя заглатывает по самые яйца, делая глотательные движения. Головка члена упирается в горячую глотку. Шото не выдерживает и кончает. Бурно кончает с протяжным мычанием. Деку медленно отстраняется и показывает сперму на языке, которую еще не проглотил. Чертенок, еще и играется. Но... Мидория проглатывает, смакуя на своих губах, облизывая их. — Она была очень горячей. Это из-за причуды? Интересно... Но ты не думай, что это все. — Мидория приподнял свои бедра и потерся ими об ствол. Он все еще стоял. Как это работает, черт возьми? Шото не мог подумать, что ему это все до жути понравится. Господи, если они спасут Изуку, как он ему в глаза смотреть будет? Хочется уже забиться в угол и выть, как волк на луну. Нет, ему не противно, что его сейчас бесцеремонно лишит девственности парень из его, мать его, класса! Злодей, вовсе не подготовив себя, насаживается на член Тодороки. Боль пронзает тело Мидории, он не сдерживается и стонет в унисон с Шото, только в случае последнего - мычит. Из глаз сейчас полетят искры от всей этой обстановки. Тодороки сходит уже с ума от узости его друга (но друга ли?), пока злодей не решился резко насадиться до основания. Изуку закрыл себе рот руками и вскрикнул. Казалось, что с уголков глаз выступили маленькие капельки слез. Господи, гетерохром не хотел лишать ТАК девственности Деку. Он не хотел бы делать ему больно. Да кто ему вообще даст сделать самостоятельно при таком раскладе? Тодороки чувствует, как по стволу стекает что-то. Это... предполагаемо кровь? Он порвал его? Господи, да не хотел он. Как же сейчас Шото паршиво. Вроде насилуют его, а в итоге рвет задницу своему однокласснику. Пощадите его уже кто-нибудь! Изуку поднял свои бедра дрожащими ногами, а затем снова опустился до основания. От такой боли Деку кончил, струйкой попадая на крепкий пресс гетерохрома, пачкая. Мидория прикусил губу, ему очень хорошо. Но он на этом не остановится. Сердца бешено колотятся, кажется, в такт друг другу. Шото мычит и сдавленно стонет, то жмуря глаза, то отводя взгляд, но ненадолго, потому что возвращался к Изуку. Злодей откинулся назад, выгибаясь в спине и опираясь руками в колени юноши. Теперь гетерохром мог лицезреть, как ребра выпирают, словно разрежь ты кожу - и вот они, ребра. Иначе - кожа, натянутая на кости, а в местах виднелись гематомы. Это было ужасно. “Что же с тобой сделали, Мидория?” Возбужденная плоть теперь свободна входила в Изуку. Казалось, что головкой члена Шото задевает. Он чувствует гладкий бугорок внутри злодея, такое горячее. Проехавшись в очередной раз по простате, Деку сладко стонет, не боясь, что может кто-то подойти к двери. Ему хорошо. И Шото, как не странно, тоже хорошо, прям звезды перед глазами видит. Хотя перед ним и так сияющая звездочка, просто в виде злодея, который не помнит о них практически ровным счетом ничего. Мидория снова кончает, но только себе в руку, оседает полностью, и теперь изливается вовнутрь Тодороки. Реакция Изуку была бесценна в этот момент: глаза расширяются, рот приоткрывается в немом стоне, сам вздрагивает и упирается чистой рукой о грудь гетерохрома. Хотел бы он видеть это лицо каждую ночь именно в такой интимной обстановке. — Т-такая горячая... — Заикнулся мило злодей, это вовсе не похоже на него. Весь такой краснеющий. Хочется расцеловать эти щечки, прижимая к себе такое хрупкое тело. Хочется, да не может он! Да и вряд ли ему позволят. Мидория нашел в себе силы встать, пусть ноги и затекли. Благо сухие салфетки покоились на краю стола, поэтому он ими воспользовался, дабы вытереть следы сексуального преступления, что с себя, что с Тодороки. Изуку спешно оделся и прочистил горло. — Признаться, что было даже очень хорошо. Сладких снов, герой Шото. Деку растворился в языках тени, а то, что его приковывало - тоже исчезло вслед за хозяином. Тодороки устало выдохнул и сон быстро одолел его.