Вечная борьба

А-класс (по крайней мере то, что от них осталось на данный момент) собрался вместе вечером на улице, организовав маленький уютный пикник в кругу. На деревянных столах стоял свежевыжатый апельсиновый сок в графине, на тарелках красовалась горячая еда на любой вкус. Однако устроено это было чуть скромнее, чем казалось на первый взгляд. Еды было не так много, потому что выход за территорию академии ограничили, только с сопровождением про-героев. — Только нашим оставьте немного! — Попросила Момо у мальчиков, что так аппетитно уплетали карри за обе щеки. — Холофо, Мфомфо. — Закивал Каминари, но его тут же по спине прописала Джиро, делая замечание. Денки чуть не подавился, резко проглатывая большой ком еды и откашливаясь. — Прожуй сначала, а потом говори. — А если бы я умер? — Недовольно заговорил блондин, переводя взгляд на девушку. — Эй, Бакуго! Ты чего там отбился, как овечка? — Помахал Серо, улыбаясь взрывному парню. — Слышь, ты кого тут овечкой назвал, скотина? — Кацуки сердито оскалился, взрывая в ладони нитроглицерин, так как в другой держал тарелку с едой. — Да ладно тебе, не злись, я же не серьезно! — А я думал, ты в себя поверил, полудурок. — Мальчики, не ссорьтесь! — Замахала руками Тору. — Лучше берите пример с Тодороки-куна. Спокойно сидит и наслаждается едой. Не портьте этот вечер своими ссорами. — В знак того, чтобы все успокоились, Очако постучала ручкой ложки по столу. Тодороки на самом деле было все равно, лишь бы его не трогали. На палочки набирал гречневую лапшу и ел, блаженно прикрыв глаза. Однако все же без одного человека ему даже соба казалась не такой на вкус. Шото иногда отключался и попадал в другое измерение, пропуская тем самым разговор одноклассников мимо своих ушей. Взгляд был расфокусированным, смотря в одну точку и поедая холодную лапшу. — Тодороки? С тобой все в порядке? — Помахала перед носом одноклассника Яойорозу, выражая свое беспокойство на лице. Шото проморгался два раза и посмотрел на брюнетку, застывая с лапшой во рту, часть которой висела и на палочках. — Двумордый, ты что-то от нас скрываешь? То стоны мы слышали из твоей комнаты, то теперь ты вовсе не слышишь нас, то вообще сильно отстраненный стал. Не мое дело в твои Тодорок... Тодоро... тьфу, блять! В твои “геройские” дела вмешиваться, но сейчас нам всем нужно обдумать все наперед, что будем делать при нападении Лиги. — Вау, Бакуго, от тебя таких слов раз в сто лет услышишь! — Сказал Каминари, вытягивая голову. — Завались, хрен моржовый! И класс залился хохотом, однако через пару минут все собрались с мыслями и согласились с блондином. Тодороки доел собу и взял свою чашку, молча встал изо стола и направился в общежитие. — Куда направился, Двумордый? — Схватил за шиворот Бакуго, — ты что-то не договариваешь, я по твоим дерьмовым глазам вижу. — Вам нечего беспокоиться, потому что его цель — это я. Ты же сам прекрасно это знаешь, Бакуго. Максимум, что вы можете сделать и продумать — это как защититься от самой Лиги Злодеев, а не от Мидории. Если вы не будете ему мешать, то он и не убьет вас. Вспомни, как ты ему мешал пройти до меня, как пытался Киришима? В итоге, где он сейчас? Поэтому, будь добр, убери свои грязные руки. — Оскалился гетерохром, отмахиваясь от руки ошалелого парня. Остальные смотрели, прикрыв рты или не прикрыв рты. Кто как. Бакуго нахмурился, сжимая руки в кулаки, но гордость не позволяла признать, что Шото прав. Это правда. Кацуки потер место под ключицей, там, где красовалось слово “DEKU” большими буквами. И, казалось, что он заболел именно в этом месте. Не сердце, нет, именно шрам, именно эти чертовы буквы, будто их не вырезали ножом, а выжигали раскаленным металлом, словно клеймо на раба, который больше не подвластен себе. Тодороки помыл за собой чашку и поставил на сушилку. Так как был вечер, то задерживаться с компанией класса более не хотелось, поэтому он предпочел мягкую кровать. Надо бы поспать, может, увидит очередной сон с Мидорией. Гетерохром направлялся по темени в свою комнату, впереди где-то чуть поодаль было окно, выходящее во двор, поэтому свет от фонарей пробирался и более-менее освещал коридорчик. Причем комната Шото была все равно недалеко уже. Добираться как два пальца об асфальт. — Ты был таким душкой. Ох, а твой оскал меня просто возбудил. — Обнял со спины Мидория, прижимаясь к нему и максимально соблазнительно шепча на ухо, — я следил за вами. Вы такие забавные все. Шото даже не вздрогнул. Он точно был уверен, что Изуку не убьет его, по крайней мере до тех пор, пока заинтересован. Маячки у него были в кармане, поэтому план, который придумал Тодороки, должен сработать. Однако придется пройти через кое-что не очень приличное, чтобы сбить с толку, отвлечь, чтобы потом в конечном итоге нацепить жучок, и дело сделано. Но Мидория может не терять контроль и быть даже в сознании, что несколько затрудняет задачу. Но иного выхода нет. Тодороки разворачивается на пятках на сто восемьдесят градусов, подхватывает под ягодицы Изуку и прижимает к стене. Явно не ожидавший такого юный злодей игриво захохотал. — Я тоже рад тебя видеть, герой Шото. Так соскучился по мне? Или на тебя повлияла крышесносная ночь, которую мы провели вместе? — Деку зарылся пальцами в двуцветные волосы, массируя кожу головы. Тодороки даже дал слабину, немного расслабляясь, но потом взял себя в руки, дав себе мысленную пощечину, крепко ухватившись за ягодицы юноши. — Так крепко держишь. Весь напряженный. Расслабься, и нам двоим будет очень хорошо. Обещаю. — С каждым словом Мидория все тише говорил, переходя постепенно на шепот. На последнем слове он невесомо коснулся мягких губ гетерохрома, вовлекая поначалу в нежный поцелуй, который перерастал в страстный, до боли жадный. Шото не сопротивлялся. Ощущать сейчас Изуку — это то, что он хотел, хочет и будет хотеть. Губы Мидории казались... нет, были холодными. Словно от одного прикосновения они заставляли сердце леденеть, а губы обжигались, будто приложили лед. Руки были такими же, чувствуя их холод даже через перчатки, которые носил Мидория. Да и глядя на него, можно было смело сказать, что он как живой труп. Казалось, что вот-вот можно проследить каждую подкожную вену, смело исследовать, не снимая кожи. Единственное, что сохранилось более-менее относительно остальных частей тела — это задница. Необъяснимо, но факт. Но это все было пока неважно. Изуку здесь, Изуку с ним. Сейчас они обмениваются слюнями прямо в общежитии, прямо в полутемном коридоре, а пройти до своей комнаты всего-то пару метров, чтобы преодолеть столь короткую дистанцию до пункта назначения, было сейчас сложно. И только услышав приближающиеся шаги, Шото приоткрыл глаза и глянул уголком глаза на приближающиеся тени. Ухватив покрепче злодея, направился в свою комнату, наглухо запирая дверь. Мимо его комнаты прошло около четырех людей, по крайней мере Тодороки узнал их по голосам. — Какие мы скрытные. Ох..! — Простонал Мидория, будучи снова прижатым к холодной поверхности, — ты такой настойчивый, прям до мурашек нравится. — Усмехнулся злодей, обнимая ногами бедра Тодороки, прижимая теснее к себе. В руке появился нож, который он покрутил в пальцах, прежде чем провести острым лезвием по своим губам, а затем по языку, пуская кровь, но нем раны только заживали, а кровь никуда не делась. Поэтому Деку провел окровавленным языком по щеке Шото, размазывая ее, а затем обхватывая зубами, стал посасывать, пробуя на вкус. — Неплохо... Ты так еще пахнешь вкусно. — Казалось, что Мидория заурчал как кот, зарываясь носом в волосы Тодороки. Шото даже не знал, как на все это реагировать. Это до сих пор было непривычным для него самого. Вся эта близость и вроде напрягала, а на самом деле расслабляло. Спектр эмоций одолевал героя, он не знал, что теперь делать. Снова дав себе мысленную оплеуху, уткнулся носом в яремную впадинку, вдыхая запах кожи Изуку. Пах каким-то непонятным одеколоном. Интересно, а как же пах тот самый Мидория, что каждый день улыбался ему и проводил с ним все свободное время, изучая английский, наверстывая упущенное и поедая вместе вкусную еду за просмотром фильма? Это он когда-нибудь обязательно узнает. Теперь Тодороки переместил Мидорию на рабочий стол, на котором было только все необходимое, а все остальное было спрятано по полочкам. У гетерохрома всегда был порядок на столе, поэтому, как во всяких романах с дикими постельными сценами, не нужно было опрокидывать предметы на пол. Завладев губами злодея, Тодороки проводил руками по бокам юноши, чуть сжимая, пока не остановились на кожаном ремне. Герой был спокоен внешне, но никак внутренне. У него все бушевало, будто сейчас сам завизжит от такого. Он. Действительно. Сейчас. Сделает. Это. Сам. По. Собственному. Желанию! Просто возьмет и переспит со своим одноклассником и, черт возьми, другом. Тодороки спокойно расстегнул ремень, звякая бляшками. Изуку приподнял бедра, дабы помочь ему немного. Вскоре брюки полетели куда-то за спину Шото. Герой времени зря не терял, параллельно этим действиям целовал шею юного злодея, обводя каждый сантиметр кожи на ней своим горячим языком, влажно причмокивая губами, заводя этим Мидорию, который так и дрожал от возбуждения. Это по факту было видно, судя по стояку, что так предательски выпирал. Изуку постанывал, зарываясь в волосы Шото пальцами, путая между собой цвета, делая из ровного пробора (почти) волос в какое-то гнездо (но все в меру, конечно). Стоило герою отметить, что злодея заводит, когда так терзаешь шею с ключицами, значит, возьмет на заметку в дальнейшем. Пальцы умело расстегивали черный жилет Изуку, а затем белоснежную рубашку, предварительно сняв красный галстук, который так гармонично шел к такому прикиду злодея. Но сейчас не об этом. Губы Тодороки опустились ниже, прямо к соску, обхватывая его и жадно посасывая, пока второй сжимал пальцами, потягивал, но несильно, чтобы тому было очень приятно. Мидория никак не сопротивлялся, ему все это нравилось. Он тихо постанывал на ласки, сжимая изредка плечи Шото, впиваясь короткими ноготками, который так остро ощущались даже через футболку, от которой потом юноша избавится, ведь в комнате становится более чем жарко. И это не менее заводило. Повалив на спину злодея, последний негромко застонал, соприкасаясь оголенными плечами (при том, что рубашка просто на нем расстегнута) о холодную поверхность. Шото от возбуждения судорожно снимал с него нижнее белье, которое просто откинул рядом с собой, а затем просто припустил и штаны, и боксеры, высвобождая из тесного плена член, негромко замычав. — Тебя бы стоило подготовить... — Входи прямо так, ничего с этого не будет. — Подмигнул ему злодей, пятками нажимая на поясницу юноши, подталкивая к себе поближе. Шото противиться не стал, самому тоже не терпелось. Но совесть не вовремя грызла его, но, видимо, злодею нужно пожестче. Настоящий бы Мидория (его Мидория) хотел бы, чтобы его подготовили. Наверное. Как говорится, чужую голову себе не прикрутишь. Тодороки шумно выдохнул, когда головка уперлась в пульсирующее кольцо мышц, явно зазывая к себе. Прикусив нижнюю губу, герой проник только головкой, а его так сжимают, словно он снова лишает его девственности. Шото украдкой глянул на краснеющего злодея, который весь дрожит. Пусть разум уже не подвластен самому Изуку, но вот тело реагирует так, словно боль распространяется от анального отверстия по ногам и пояснице (а это так и есть). Тодороки вошел наполовину, проглотив свой стон, просто замычав от тесноты. Жарко обоим. Шото пытается сделать минимум боли, но как, если ты входишь сейчас в неподготовленное узкое тело? Шумно выдыхая, он припал губами к шее Мидории, целуя и отвлекая от боли, а затем вошел полностью, от чего злодей чуть не подавился собственной слюной и стоном. — Ты такой большой. — Сладко протянул Мидория, обнимая за шею героя. — Это ты просто узкий до ужаса. — Выдохнул снова Шото, сглатывая собственную слюну, начиная двигать бедрами. Изуку пытается сдержать стоны, утыкаясь носом в шею юноши, а затем чуть ли не в прямом смысле вгрызаясь в его плечо, громко мыча и все также сжимая упорно в себе член Тодороки. — Расслабься, пожалуйста. Я не сделаю тебе больно. — Шептал успокаивающе на ушко злодею, сдерживая крик боли в плече. Все равно не очень приятно, когда тебе будто намереваются оторвать кусок плоти и откинуть его к хренам собачьим, если не съесть. — Пытаюсь, боже! — Проскулил Изуку. Но такое продолжалось в принципе недолго. Юный злодей вскоре привык к ощущениям. Боль сменилась на огромное удовольствие. Тодороки утробно рычал, утыкаясь носом прямо в плечо Мидории, шлепаясь звонко своими бедрами об ягодицы юноши, толкая параллельно стол, что тот, скорее всего, после секса на нем, будет ходуном. Но это не проблема для гетерохрома (купит новый на крайний случай, если не получится починить). Юноша под ним уже не сдерживал стонов, все прижимая к себе героя. Его руки хаотично скользили от волос Шото, до его плеч и спины, оставляя красные полосы на них. Никогда Тодороки не думал, что такое его станет возбуждать сильно. Последние толчки были более глубокими, резкими, от чего юный герой вцепился зубами в шею Изуку, прокусывая кожу до крови и одновременно изливаясь вовнутрь (Мидория не позволил отстраниться). На языке сразу заиграли металлические нотки вкуса крови. Злодей вскрикнул от боли, пачкая животы своим семенем с протяжным стоном. — Ты великолепен, герой Шото. — Хихикнул Мидория, не давая отстраниться герою. Тодороки подхватил на руки и понес к кровати. Аккуратно уложил злодея, а тот и не сопротивлялся. Даже удосужился наконец-то отлипнуть. Перевернулся на живот и заурчал, словно кот. — Непоколебимый герой Шото переспал со злодеем по собственному желанию. Да ты прям плохой мальчик. — Мидория обнял гетерохрома, кладя голову на его грудь, позволив себе расслабиться. Почему-то внутри него не металось, словно дикий испуганный зверь. Полное спокойствие. И Тодороки бы полностью расслабился, если бы не стук в дверь. И ладно, если бы постучались спокойно, но долбились в дверь кулаком. Можно сразу понять, кто за ней был. — Слышь ты, Двумордый, ты можешь потише драть свою шлюху? Вас на все общежитие слышно, кобель ты недоделанный! — Злясь, Бакуго пнул дверь ногой, — не делай вид, что уснул, скотина! Еще раз услышу стоны, я снесу дверь и разъебу тебя, ту шлюху и твою комнату. — Еще раз пнув ногой, ушел к себе, ворча что-то под нос. — Он всегда такой? — Завидует, наверное. Мидория поднял на него взгляд, а затем звонко посмеялся. — Я не думал, что ты такой юморист, герой Шото. Тодороки пару раз хлопнул глазами, а затем уголки его губ поднялись верх, тихо усмехаясь этому. Ему в первый раз так было хорошо. Пусть и со злодеем, но ведь... этот человек не был никогда им. Его вынудили стать им, промыв мозг и стерев память о прошлом, оставляя отрывки отдаленных фраз. Изуку выдохнул, выводя из собственных мыслей Шото. — Мне нужно уходить. Сын Старателя взял за руку Мидорию, сам не понимая, как так получилось. Рука сама потянулась к нему? Удивительно. — Ты что-то... — Не уходи. — Перебил его Шото, прошептав. — Я... “Мидория, спасибо за вечер. Я в первый раз так провожу время с другом...” — Я... я.... мне... “Всегда пожалуйста, Тодороки-кун! Мне не в тягость!” Мидория схватился за голову, вскрикнув. Он подскочил и сразу рухнул на пол, спотыкаясь о собственную ногу. Головные боли резко одолели юношу. Шото испугался за своего друга и опустился к нему, взяв на руки и крепко обняв. “Тодороки-кун, ты не спишь? Мне приснился страшный сон... Прости, что беспокою тебя в столь позднее время.” — Тодороки...кун... — Сдавленно прошептал Мидория, пока не оттолкнул Шото от себя, снова скрючившись в позе эмбриона и болезненно выстанывая нечленораздельные звуки. Гетерохром бы ринулся к нему, но тени, что стали виться вокруг него, разом обвили, а тень, подобная силуэту щупальца, рывком залезла в рот Изуку. “Ты меня никогда не беспокоил. Я всегда рад твоей компании. Мидория, ни...гда...не...ри...так....” Слова из воспоминаний пропадали, словно проигрывалось это на поврежденной пластинке. Мидория открывает глаза и видит перед собой гетерохромные глаза, что так смотрели на него. — Я уснул, герой Шото? Прости, я устал просто... Тодороки не решался рассказать ему о том, что случилось. Лучше донести об этом Всемогущему и другим про-героям. “Все-таки эта чертовщина управляет им, как живой марионеткой.” Изуку поднялся на ноги и ровной походкой (словно ничего и не было) подошел, подбирая разбросанную одежду и надевая на себя. Вот только последний элемент в виде галстука Шото решил подхватить. Так как он знал, что злодей все равно будет одеваться, он взял жучок, пока Мидория лежал без сознания. Злодей не сопротивлялся, поэтому позволил сыну Старателя творить с его галстуком, что вздумается. Тодороки с невозмутимым лицом завязывал его, в конце незаметно нацепив за язычок, подправив при этом воротник рубашки. — Ты такой заботливый. — Какой есть. — До скорого, герой Шото. “Продержись еще немного, Мидория.”