Сердце тирана.

На нее смотрели как на товар, чего она и добивалась. Парень с тростью часто отпускал шутки, трепался, обильно жестикулировал длинными руками — но что бы он ни делал, часто смотрел в ее сторону. Колкий взгляд, азартный. Как у хищника. С самого начала и до самого, сука, конца. У Надин вспотели ладони. Она много смотрит на его длинные пальцы. Изящные, практически одни кости. Кожа такая тонкая, видно вены… очень сексуально. Надин хочет длинные пальцы и красивые руки, как у него. Половину слов она пропустила мимо ушей, старательно вдалбливая в свою мало заполненную мозгами головушку, что не нужно узнавать и не нужно сближаться. Не отклоняйся от курса! Найди кого-то одного! Пользуйся! Напомни, для чего ты здесь, Натали? Чтобы заразить своего папашу, конечно же. А папаша гомофоб и считает СПИД «болезнью пидорасов». Неплохое наказание для такого куска говна, как он. Пидорас всех пидорасов. Конченая мразь. Встреча закончилась слишком быстро, чтобы она смогла как-то привыкнуть и узнать что-либо важное и нужное от участников. Мало кто из людей хочет доверять свои переживания незнакомцам, которые выглядят так легкомысленно, как она, и толком слова сказать не могут. Вторглась в чужой мир — разговаривай и соответствуй требованиям. А Надин, как обычно, тупит. И требованиям соответствовать не хочет. Не такие у нее цели, знаете ли. Ей в этот мир ненадолго, это как в больнице пресловутое «простите, дайте пройти, мне тут только спросить…», все же представляют, да? Еще ей хочется есть, поэтому она решает забежать в магазин и взять какую-нибудь булочку — наверное, с вишней. Вкусный маленький кусочек счастья из углеводов… и калорий. Она говорит себе: «Сегодня я молодец, сделала что-то для себя, поэтому, наверное, заслужила немного. Всего одну». Правда, она переводит взгляд вниз и видит пузо, хреново стянутое тканью платья, но в животе противно урчит. «Всего лишь одну!». И мысленно заключает с собой сделку, что сейчас — всего одну, а завтра от еды откажется. Надин, ты боец! Встала на путь истинный! Так что держись! Дура. Где-то в мире от ее низкоинтеллектуальных выводов и мыслей грустит один хороший мальчик Бо. На улице сыро, темнеет и вообще довольно мерзко, потому что паршиво, в первую очередь, на душе. День прожит! Поставь галочку. Таких бесполезных дней и галочек будет еще достаточно, конечно, но почему бы и нет. От колких и любопытных взглядов за день она вымоталась, перенервничала, слишком перетряслась, устала, да и вообще заебалась, если честно, просто хочется куда-нибудь, где тепло и уют греют тело и душу… Кондитерский отдел. Лавка счастья, дешевой радости и… Калории. Слабовольная дура. Эй, разум, но мы так не договаривались! Д у р а. Надин только вышла и глотнула свежего воздуха, как ей снова стало не по себе. Почему шарманка в голове никак не прекратит разрушительную тираду? Почему ей так хочется себя убить? Просто выдохни, Надин, очередной таракан конвульсивно бьется в черепной коробке, разве это не смешно?.. Смейся. Срочно натяни улыбку и выдави смешок. Нужно засмеять этого таракана до смерти. Ты же боец! На пути истинном! Кажется, порочный круг в этот раз победил стратегию «посмейся — и уже не страшно». Придется побыть в страхе, потом искать защиты, потом сорваться и съесть слишком много всего — больше, чем можешь позволить физически, морально, да и вообще «как в тебя столько помещается, хочешь стать еще жирнее, будешь как свинка на убой, а, поросеночек?». Ее размышления столь поверхностны и банальны, столь привычны, что ее это уже не трогает — она просто вздыхает, уже не плачет, по крайней мере, слезы по щекам градом не льются, хотя где-то внутри, если как бы зайти с другого конца, как через другую дверь, как с разных углов посмотреть, если честно, наверное, точно однозначно да, все же пиздец как сильно рыдает, а что-то разбивается и давит на виски. Бесит. Бесит, что это и правда — острием по тонкой коже — грустно, что как застрявшая в паутине бабочка крылышками машешь — хлоп-хлоп, — а толку ноль, только хуже делаешь, на месте топчешься, изводишь себя одним и тем же путем, как будто рука рисует одну и ту же картинку-линию, не отрывая карандаша от бумаги, и картинка-то вроде выходит ничего такая, но чересчур неясная, непонятная, а еще жутко страшная, как если бы волчий вой в лесу услышал в полной темноте… Короче, это повторяется в тысячный раз, но почему-то от этого не легче, а юмор не вывозит. Нервная клетка — единственная из всех, которая не поддалась панике, — и то в ахуе. Что делать — непонятно… Надин решает поесть… потому что «что делать — непонятно». Страшнобольногрустнозлобольнобольнобольно. Больно! И она хватается за голову, начинает бежать куда-то — кожа на ветру сразу покрывается мурашками, как будто ее тыкают мелкими иголочками — и кричит: — Раз уж я такая ненужная и слабая, то нечего и пытаться что-то поменять, жизнь, просто иди нахуй! Бежит до магазина. Где-то спотыкается, еще и платье промокает под мелким дождем. Дальше бежит. Пробежала не больше трехсот метров, а выдохлась, маленькая жирная свинка! Да сколько, блять, можно! Даже не пытайся. От себя не убежишь. Она опирается на стену магазина и прислоняется, закрывая лицо руками. Вообще-то довольно прохладно, волосы, выбившиеся из-под парика, нелепыми космами покрывают плечи, дождь хреначит как ненормальный, а еще начало темнеть. Неоновая вывеска магазина глючно мерцает. Ветер разгоняется и ударяет Надин очередным потоком капель. Тихо. Надин чувствует запах крови. Отнимает руку от лица. Поранилась. И руки все в туши и еще каком-то дерьме. Надо срочно помыть руки. Где антисептик? Она роется в сумочке, которая выглядит слишком маленькой на фоне тела Надин. Она об этом думает, переводя взгляд на свой живот. Платье должно было стянуть его, но как же сильно его видно… И она опять начинает плакать. Не находит антисептик. Плачет еще больше. Что делать — непонятно. Надо поесть. Дура. Жирная свинодура. Скотобаза. Нет… ско-то-ба-зи-ще! И она рыдает еще больше — но не так красиво, как в фильмах, когда глаза слегка зажмурены, губы минимально поджаты, а кончик носа подрагивает. И герой типа: «Ах, и пусть дождь смоет мои слезы…». И там еще безлюдные аккуратные улицы на заднем плане… Нет. Это выглядит просто отвратительно — вместе с размазанной косметикой — кстати, тоже не так красиво, как в фильмах, это важно, мы тут иллюзий не строим, у нас достоверность! — краснющими глазами и перекошенным на треть лица ртом, опухшими щеками… Внезапно ее чем-то пихают — и эпик фейл! — вот это жуткое лицо она поднимает наверх, чтобы возмутиться. Или попросить, чтобы ее пихнули еще раз, потому что она достойна только этого. Она еще не определилась. Одна-единственная нервная клетка в ахуе, но еще не сдалась. А вот этот момент уже напоминает романтическую сцену. Тоже красивую, когда герои красивые, красивый задний план и красивые жесты, слова… Но из красивых тут только он. Парень с тростью. — Ты обронила. И парик поправь, хотя бы голову не намочишь, — протягивает антисептик. Длинные. Изящные. Сексуальные пальцы. Она смотрит на собеседника и кивает, медленно протягивая руку, чтобы забрать антисептик. Борется с соблазном дотронуться до прекрасной руки… Руки! Надо срочно, Надинтвоюмать, помыть руки! Она закусывает губу, выдавливает несколько смачных каплей антисептика, трет руки, потом повторяет, повторяет еще. Думает, что очень глупо выглядит — а как бы выглядел кролик, если бы чистил свою шерсть при виде волка или лисицы?.. Парню с тростью, в общем, все равно, но доебаться интересно. — И для пухлой девушки ты очень быстро бегаешь! Я аж еле добежал! Облажайся дважды за один вечер — и получи еще такие слова про пухлую девушку. Заебись! Просто во! Прекрасно! Слезы прорываются через тонкую плотину, которую она выстроила из нитей силы воли. Еще одно слово — и она рухнет. Это будет третий позор за вечер. Бьем рекорды! Надин-Надин, какая же ты безнадежн… Хватит. Выдохни. Ты же боец. Попробуй избежать позора. Сделай все, что можешь. В конце концов, только у тебя есть право себя оскорблять! А этот мерзкий сексуальный черт пусть идет нахуй. Так и скажи! Да наплевать, что его руки красивее твоих! Таких рук тысячи пар в мире! Пусть все же идет нахуй. Ее осанка становится прямее, дыхание выравнивается, сила воли давит слезы успешно, наши побеждают, оскорбления идут нахуй. Ты пришла сюда за булочкой с вишней. За одной булочкой. Успокойся. Просто уверенно сделай то, что сейчас нужно сделать. Дай отпор — вежливо и тактично, не опускайся до его уровня — и купи победную булочку. — Не стоит мне грубить. Спасибо за то, что принес, — и она дерзко смотрит ему в глаза, убирает антисептик в сумку. Вау! Надин, конечно, сама в ахуе, но ведет себя уверенно. Знаете, когда люди выпрямляют спину, они кажутся стройнее и выше. Надин сейчас не кажется такой уж жирной, какой она себя считает. Просто поразительно! Надин отталкивает парня с тростью, тот отшатывается. Его брови изгибаются в крайней степени удивления. И Надин легко улыбается. Надин входит в магазин. Парень с тростью — кстати говоря, добрая женщина на встрече назвала его Дэмиеном — тоже улыбнулся, поправил волосы, закатал рукава темной рубашки и стал ее ждать. Будет гонка с преследованием, не иначе, думает она. Надин уверенно идет к отделу с булочками, и все они такие красивые, притягательные, обернутые в красочные и не очень обертки, ценники на любой кошелек! Вишня, шоколад, ваниль!.. Живот противно заурчал. Жирная сви… — Сегодня можно, так что пошел ты к черту, — и Надин берет то, что хочет, и оплачивает. Странный взгляд кассира кажется довольно забавным, но она старается не смеяться. Неловко. Отходит от кассы и смотрит в витрину с алкоголем, достает салфетки и вытирает лицо, всматриваясь в отражение. В этих жестах нет ни капли Надин, она поменялась полностью. Изменилась. Как монету другой стороной повернуть. Надин неспроста взяла псевдоним. В девушке с именем Натали она хотела видеть жажду приключений, любопытство, уверенность, силу, внутренний стержень — короче, все то, чего, как она считала, у нее самой нет. Стать такой девушкой навсегда ей казалось невозможным, но она решила, что смена имени даст ей на время какую-то магию — как будто по щелчку пальцев, поменяв имя, она сможет стать лучшей версией себя. Натали должна быть опрятной, сильной, сексуальной. Может, у нее нет изящных рук, но сексуальность должна проявляться в поведении. И Натали должна выработать такое поведение. Парень с тростью прекрасно подходит для этого… Главное, конечно, не перепутать термины «сексуальность» и «развратность», но это уже второе дело. Да и важно не извратить свои желания. Надин это нужно. Надин хочет любви. Хочет мести. Хочет секса — чему сама удивляется. А Натали — даже бровью не повела. Нужно просто начать. Гонка с преследованием — в чью же пользу? И Натали выходит из магазина. Дождь почти закончился, но стало темно. Темно-синее небо, когда еще все видно, но вроде уже и не очень. Так же холодно, как и было. Натали пожимает плечами и срывает парик, взбивая руками волосы. Уверенно и дерзко. Вот тут — прям как в фильме, такой же по уровню эпичности момент. Выглядит не так плохо. Парик уж точно плачет по мусорке. Хрень полная. Натали кладет его в сумку, решая отсрочить его кончину. Она кидает долгий жесткий взгляд в сторону Дэмиена, а затем переходит дорогу. Парень с тростью — за ней. Она идет по направлению к аллее. Он — за ней. Она идет к кладбищу; через него лежит единственный короткий пусть домой. Дэмиен не отстает. Она останавливается. Она думает, что будет делать — одна или, что хуже, не одна — на кладбище. Ей становится более интересно, чем страшно. На всякий случай она напоминает себе, что терять ей нечего, и выдыхает: — Что? — Раз уж ты ко мне обратилась, я провожу тебя. Уже темно, тут могут быть маньяки, — задорно говорит он, любезно подхватывая ее под руку. Его рука горячая и очень мягкая. И очень, сука, нежная. Сердце Натали пропускает пару ударов, по спине пробегают мурашки возбуждения. Просыпается какое-то странное чувство, когда хочешь что-то себе позволить, открыться, но как будто это не нечто плохое, а чувства вины не возникает. Очень похоже на голод. Не только физический. Оказывается, так просто дотронуться до изящных рук… — На маньяка сейчас очень похож ты, — и Натали отнимает руку. — Кроме того, вообще не желаю иметь с тобой никаких дел. Она хочет есть — у нее есть право на победную булочку. Она сегодня хороша. Вишня ощущается как нечто вкуснейшее, как кровь врага для победителя… Да, сегодня она победила, она изменилась — неважно, надолго или нет. Легкость накрыла ее с головой. Ей было совершенно все равно: казалось, она может все! Это ощущение пьянит, туманит разум, который вечно болтает по своему ТленFM какую-то хрень. И Дэмиен улучает момент, чтобы снова взять ее под руку. — Может быть, я и маньяк, но и ты не пай-девочка, хотя и школьница, — дерзко шепчет он на ухо. — Во скажи мне: ты маньяк или тебя заняться нечем? — жестко отвечает она, а про себя начинает смеяться. Она думает: такой херни в моей жизни еще не было. Он драматично вздыхает, ведя ее по кладбищу. Редкие фонари освещают дорогу и лужи. Воздух свеж и прекрасен. На кладбище всегда хорошо, если ты просто хочешь прогуляться. Без людей. — Разве я оскорбил тебя? Я все думал, что тебя задело… хотел разобраться, я ж джентльмен, знаешь ли. Может, даже извинюсь. Ее раздражало то, что он очень красив. Мокрая рубашка облегала его худощавое тело. Он чертовски обаятелен, улыбается своей дурацкой голливудской улыбкой. От него хорошо пахнет, он чертовски горяч… руки горячие. А еще он просто сборник ее фетишей. С очень жутким взглядом темных глаз. Это, в общем, просто бесит, но так привлекает. То чувство, когда хочется разбить человеку голову, проломить череп, любовно зарываясь пальцами в глазницы, протыкая глазные яблоки и разрывая челюсть, отрывая ее от головы, и одновременно кусать за губы, прижиматься ближе, проникнуть в него так глубоко, чтобы тело ныло. И чтобы было очень больно… Тело слабо заныло, бедра легонько дернулись — воображение слишком ярко нарисовало картинку, слишком четко воспроизвело фантазии, не имеющие границ. Она хочет сказать: «Выеби меня». Но сейчас — нет. Еще пара секунд… — Нехорошо указывать девушке на недостатки ее фигуры. Хотя если хочешь выставить себя мразотой, то почему бы и нет. А еще, как оказалось, Дэмиен очень сильный. И думал он примерно о том же. — А разве это недостаток? Лично меня это очень заводит… — и он резко притянул ее к себе. Рукоять трости уперлась ей в спину. О том, что могло в нее упереться спереди, пока что было думать стыдно. Натали кайфовала. Смесь стыда, возбуждения и напряжения ударила в голову, сменяя страх и интерес, а затем снова уступая им место. Его горячие руки пробирались вниз по спине, спустились на бедра… Дэмиен слегка задрал платье и с наслаждением сжал ее попу. — Очень странно воспринимать такие достоинства как недостатки. Особенно в твоем возрасте, — угрожающе тихо сказал он, прожигая Натали взглядом. — Это очень и о-о-очень большая ошибка, знаешь ли… А теперь — да. Натали нежно кладет руки парню на плечи. — Маньяки тоже хороши, комплименты умеют делать, — она пожимает плечами как бы не при делах. — Выебешь меня? Или так, этим ограничишься, как любой добропорядочный гражданин? Это не как в первый раз. Совсем. Тут без отвращения, со страстью, с колотящимся от ужаса и волнения сердцем. И вообще ни о чем не думаешь. Одновременно очень горячо и очень холодно — вот она, страсть к незнакомцу. Дэмиен ухмыляется, делает пару шагов вперед — и Натали зажата между ним и огромным деревом посреди могил. Он наклоняется к ее уху и возбужденным шепотом говорит: — Зачем ты пришла сегодня? Что тебе нужно? Натали очень горячо, но очень и очень жутко. — Если мы с тобой здесь, то все идет так, как нужно, — хихикает она. — У тебя ничего нет, что ты сегодня делала на группе? — настойчиво шепчет он. Терпение Натали угасает, возбуждение нарастает. Горячие руки Дэмиена гладят ее по заднице, легонько сжимая ее через ткань, платье окончательно задирается, собираясь в складках на пояснице. И впервые в жизни ей очень наплевать на то, как она выглядит. — Ты меня не знаешь, — твердо отвечает она. Дэмиен отнимает руки от ее тела, ловко приподнимает Натали — и она даже не успевает охренеть, как он просовывает трость между ее бедер, придерживая рукой и не давая девушке и шанса с нее соскользнуть. — Так давай поговорим, мне очень интересно. У нас полно времени! Так хочу узнать тебя поглубже, проникнуть в твою натуру… Дэмиен очень горячий. Но играть с людьми интереснее, чем трахаться. И ему очень весело. — Ну, так у тебя есть все шансы! — Натали не знает, что он задумал, но чертовски приятно чувствовать что-то у себя между ног. Не совсем то, что хотелось бы, но очень близко… — Так что тебе нужно, девочка? — мягко спрашивает Дэмиен. — Что ты сегодня делала с нами? Я очень хорош в подобных пытках, знаешь ли. Парень с силой вжимает ее в дерево, практически не оставляя возможности двигаться. Рукоять вжимается в ткань трусиков, дразнит ее, и Натали едва-едва двигается — насколько позволяют руки Дэмиена, — трется о рукоять и издает тихий-тихий стон, когда задевает самое чувствительное место. Она очень хочет отодвинуть ткань, чтобы сбросить напряжение и наконец получить желаемое — от нетерпения она искусала все губы, не оставив и живого места на них, дыхание сбилось давно и надолго, стыд и вообще был нахуй послан пару реплик Дэмиена назад. — Я просто пришла посмотреть, сойдет? — Хреновый ответ. Еще попытка? Она ерзает на трости, но Дэмиен практически обездвижил ее, мучая и не давая получить желаемое… он прямо перед ней, держит ее — даже чересчур крепко! — это слишком жестокая близость, которая и не близость вовсе, осталось буквально чуть-чуть… Натали это еще больше заводит, и нить терпения рвется. — Так неинтересно, — резко говорит она. Парень хмыкает. — Ладно. На несколько секунд он расслабляется, нарочито медленно и плавно просовывает руку ей между ног. Мягко поглаживая половые губы через ткань, изящными пальцами отодвигает ткань белья в сторону. Натали ахает и напрягается всем телом. Она чувствует, как его пальцы вымазались в ее смазке, как он ловким движением возвращает трость и нежно опускает ее бедра, как верх рукояти плавно проникает в нее, а клитор трется о вторую ее часть… Дэмиен запускает горячие руки ей под платье, настойчиво трогая и сжимая все ее мягкости и выпуклости, кусает шею Натали, еле видные ключицы, оставляя красные следы зубов. Нарочно игнорирует губы. Натали стонет и кусает губы, кайфует, как кошка с валерьянки. Она чувствует рукоять — и полностью сфокусировалась на ней. Умелые движения Дэмиена обостряли ощущения и нагоняли жару, распаляя ее желание еще больше. Рука с изящными пальцами вновь вернулась к промежности, нежно лаская клитор, нарастая темп движений. Натали всхлипывала и бесстыдно терлась о рукоять и изящные пальцы, вжимаясь в горячее тело своего маньяка; еще немного — и она совсем потеряет голову, возможно, даже закричит. Ее движения стали более резкими, поджилки затряслись в преддверии оргазма, Натали закинула голову назад, издала сладкий протяжный стон… и Дэмиен резко прекратил, вновь прижимая девушку так, что она еле могла шевелиться. — Сволочь! — крикнула она, приходя в ярость, и ударила его кулаком в грудь. Парень засмеялся и очень сильно укусил ее в шею. Натали вскрикнула. — Думаю, тебе хватит. Говори, девочка, — возбужденно прошептал он. Выбора не было. Она хочет большего. Придется сказать. Сердце колотилось от возбуждения и гнева. Стисни зубы — и скажи. Никто не узнает. — Месть. Я хочу кое-кому навредить. Хочу, чтобы он страдал. Чтобы жалел, что притронулся ко мне и надругался. Хочу его наказать, — прошипела она. — Мне нужно то, чем ты болен. — Вот как… Парень кивает со знанием дела и расслабляется, выпуская Натали. Помогает поправить ей платье. Смотрит, насколько сильно она удивилась. Да, она действительно в ахуе. Красное лицо, растрепанные волосы, глаза, полные гнева… очень красиво. Очень сексуально. Он улыбается привычной широкой улыбкой и хватает трость. Смазка поблескивает на рукояти. — Чистой любви я найти, конечно, не ожидал, но уж точно не думал, что мотивы у тебя дурацкие… — вздыхает он и закуривает. — Но и ты ведешь себя не лучше, — Натали больше была обижена не полученным оргазмом, чем мнением Дэмиена о ее мотивах. Вообще вот похрен. Он протягивает ей руку. Она пялится на длинные изящные пальцы и не понимает, что к чему. — В следующий раз кончишь дважды, не вопрос! — смеется он. — В любом случае, я не собираюсь трахать тебя без защиты, поэтому, как я сказал, просто провожу домой. Мало ли, какие тут маньяки водятся. Натали со смехом посмотрела на него, не догоняя абсурда ситуации. — Я ж джентльмен, знаешь ли. — Ты просто ужасен. Натали смущенно улыбнулась и взяла его за руку.