Сердце тирана.

Дэмиен и представить не может всей истории, и Натали не спешит рассказать ее. Она только отталкивает его от себя, едва они приближаются к ее дому. Качает головой, мол, не нужны тебе проблемы, спасибо, что проводил, до встречи, не забудь о парочке оргазмов. Дэмиен лишь облизывает губы, кидает взгляд на свою трость – всю в смазке Натали, - и разворачивается, гордо удаляясь вперед, пафосно хромая среди мусорных улиц, насквозь провонявших старьем. Надин тоже не нужны проблемы – и потому она тихо отпирает дверь дома. Ноги трясутся – то ли от страха, то ли от возбуждения. Она чертовски мокрая, и это волнует ее детское сердечко. Руки трясутся от воспоминаний о чертовски длинных пальцах Дэмиена, дыхание неровное… Тш, Надин, ты можешь разбудить зверя, если будешь не аккуратна!.. Черт, если бы Дэмиен позволил себе больше… Не этого зверя, Надин, тупая ты болванка!.. Сфокусируйся! В мозгу черным пятном всплыл образ папаши-говноеда, сутулого, склизкого, жирного – настолько жирного, что ремень на брюках вот-вот – и порвется. Ее передернуло. Зря. Как назло, скрипнула половица – та самая, сука, половица, которая никогда и не при каких обстоятельствах не скрипит! - Твою мать, - ругнулась она и тут же зажала рот рукой. В нос ударил запах ромашки, ее затошнило. Взгляд зацепился о грязь на ковре, и Надин вспомнила, как ее опорочили на этом самом месте. Давайте пожелаем Надин удачи! Третий раунд начинается! Вспышка света озарила комнату – папаша включил свет, ударив по выключателю кулаком. Он как раз выходил из ванной. Такое чувство, что даже тонна мыла не способна смыть этот противный запах с его дряблой кожи. - Ну что, сучка, с трассы вернулась? – противно ухмыльнулся он. Он мерзкий. - Ты мерзкий, - гордо говорит Натали, и трусливая Надин растворяется где-то глубоко внутри своей личности. Посиди тихо, дай взрослым обменяться любезностями. Тише, малышка, закрой глаза. - Ты мерзкий. Очень мерзкий и очень слабый, - вздохнула Натали и нарочито громко рассмеялась. Ей не страшно, почти не страшно. – Ты мерзкий настолько, что все делаешь мерзким. И слабый настолько, что не способен ни на что более. Спорим, даже сейчас не понимаешь, что я говорю, да? – и она, сексуально опершись о дверной косяк, стала разуваться. С минуту говноед стоял ошалелый, открывая и закрывая рот. Ясно. Уже напился. Ничего нового. Идем дальше. - Ты настолько мне противен, что твои язвительные фразочки, спизженные из дрянных фильмов, меня уже не впечатляют. Я-то думала, что мозг у тебя есть, а ты… - громко вздохнула она. – Сплошное разочарование, папочка… В этот момент она походила на кинозвезду. Пусть в дешевом платье, а с макияжем и вовсе был полнейший атас, но она была великолепна. Натали просто берет в руку туфлю, закрывает входную дверь и продолжает: - Я очень хочу сделать одну вещь, папочка… Натали обходит диван, внимательно рассматривает ковер – и перед ее глазами проносятся все страдания Надин, которые она вынуждена была перетерпеть – и наконец подходит к нему вплотную. - Думаю, ты это заслужил. Прими достойно, - и на губах ее лучезарная улыбка, предвещающая пиздец для них обоих. Натали замахивается туфлей так быстро, что он не успевает реагировать… и каблук оставляет жирную – под стать пидорасу – царапину на щеке говноеда. Он унижен. Он повержен. Надин радуется. - Ты урод, - и она говорит это с интонацией «я люблю тебя, милый». Терять нечего, отрепетируем желаемое! Давай же, нападай! Папаша отшатывается к стенке, покачиваясь, встает. Поднимает взгляд на свою дочь, которую только что обозвал сукой с трассы, и… и ничего не может сказать. - Не надо мне ниче говорить, манда дырявая. Раздвигай ноги! Натали расхохоталась. Не поймите меня неверно: сейчас ей было страшно. Где-то в глубине души она вообще была уверена, что умрет, а Дэмиен был последним прекрасным событием в ее жизни. Но ей было так горько-весело! Она решила, что может испортить ему очередной акт насилия своими выходками. Кровь с его щеки капала на подбородок, на этот всратый ковер. - Раздвинула. Ноги. Сейчас же! – взревел папочка. Натали лишь хохотнула. Он не стоял на ногах – то ли от выпитого, то ли от ее выходки. - Так комично и так смешно, господи! – вдруг заорала она, вскинув руки к небу. Папаша все равно был сильнее, но на этот раз Натали убегать не собиралась. В конце концов нет ничего страшного в насилии, правда же? С диким ревом огромная туша схватила Натали, заламывая ей руки за спину. Внутри нее все орало от страха, но также и смеялось, и это фиолетово-красное месиво чувств пьянило, заставляло только смеяться и… расслабляться. Нет, ей это было глубоко противно, но раз уж она не выиграет, что ей терять? Она может сделать все еще хуже! - У тебя не встанет, старикашка. В прошлый раз на пару минут всего хватило – и то еле-еле, не напрягайся так, - и снова взрыв хохота. - Ага, смейся… Конченный алкаш схватил чертовую туфлю своей дочери и с силой ударил несколько раз по щеке. Еще. Еще. Еще. Еще. Плач и смех перемежались в ее голове, боль заполоняла лицо, а потом и голову, но она была в сознании. - Убей меня! Давай же, папочка! Папуля! И конченный алкаш заорал. С силой рванул ее платье. Ударил локтем в позвоночник – и Натали прогнулась с очень болезненным вскриком, встав на четвереньки. Папаша все равно был сильнее, что уж тут поделать? В конце концов нет ничего страшного в насилии, правда же? Натали стиснула зубы, чтобы не зарыдать, а боль поглощала ее, обволакивала; девичья кровь лилась на всратый ковер… В прошлый раз были грязные ботинки, в этот – кровь. Какая разница? Натали слышала все как из-под воды: как папаша пыхтит, копаясь у себя в чреслах, как орут соседи, как стучит ее сердце… Он вытащил свой отросток – и Натали удивилась, насколько же он ущербно мелкий: фасолина какая-то в зарослях джунгли. Причем манипуляции папаши как-то не особо делали его больше или меньше, Натали вообще распирал ужас от осознания, насколько эта хуйня противная и мерзкая. И снова засмеялась. Проглотила немного своей крови. И уже было смирилась, что на этом все и закончится… Папаша рванул ее за волосы, и лицо Натали оказалось напротив его фасолины. - Господи, мать, Иосиф и Мария, че за пиздец, извините… - прошептала Натали, булькнув кровью. - Соси, мелочь! – и он попытался властно посмотреть ей в глаза. Ну как такое пьяное чмо может сообразить властный взгляд? - Тебя так возбуждают детки? Ах ты педофил грязный! – игриво промурлыкала Натали, подмигнув ему. Она держится изо всех сих. Держится, чтобы не наблевать, чтобы не упасть в обморок, чтобы не довести себя до смерти. - Ты не ребенок. Ты сучка. Таких надо ебать, - и он с силой притянул ее лицом к своему члену. Фасолина – простите за оскорбление такого прекрасного продукта – стала немного больше, но пахла просто отвратительно. Натали зажмурилась, набрала в грудь побольше воздуха и… Твою мать! Ромашковое мыло! - Буэ-э… И Натали блеванула прямо на хер своего папаши, чертовы джунгли и жирнющие ноги обладателя самых грязных в мире ботинок. Хрюкнув, она засмеялась. - Какой пиздец, ахах! – и постепенно блаженная темнота поглощала боль, ромашковый запах и видение ненавистного жирного ублюдка. - Ах ты ебаная гнида. Спать будешь в своей блевотине, - прошипело что-то издалека, напоследок пнув ее по голове. И Натали провалилась в обморок с улыбкой на губах. В крови, в блевотине, но не сломлена. Когда через пару часов она стояла возле зеркала в ванной – папаша уже спал, наверняка униженный и оскорбленный, - то размышляла, как же так вышло. Несколько неглубоких порезов на толстых щеках, синюшность по правой стороне лица, синяки под глазами и… лучезарная улыбка. - Ты сегодня хороша, Натали, спасибо, - прошептала девушка, погладив свое отражение. У нее не было поддержки, не было никого близкого, но у нее была Натали – сильная волевая героиня, которая дала отпор злодею! Надин хихикнула. Вряд ли это раздвоение личности, просто иногда она ощущала себя разными людьми, готовыми на разные поступки. Натали превзошла все ее ожидания. Надин пыталась понять, как долго Натали сможет побеждать. Ведь побеждать бесконечно невозможно. И то в этот раз причиной победы было ромашковое мыло. Надин передернуло. Затем она засмеялась, но тут же скорчилась от боли – щека очень сильно ныла. Она забралась в ванну и легла, нежась в теплой воде. В эту ночь, казалось, нужно сделать что-то такое, чтобы позаботиться о себе. Она слушала плеск воды и думала, чего же такого ей хочется. А хотелось ей… Дэмиена. Бедра сжались, тело вспоминало, как Дэмиен гладил ее, проводил пальцами ей между ног, выше, ниже, глубже… Сама того не осознавая, Надин постаралась воспроизвести его движения. Блаженно прикрыв глаза, она опустила руку под воду, лаская себя пальцами, воображая на их месте трость, длинные сексуальные руки Дэмиена. Воображение дорисовывало, как он кусал ее ключицы, проводил языком по шее – нежно, точечно, прямо в тех местах, чтобы вызвать мурашки по коже. Она проникала пальцами во влагалище – измученное девичье лоно, которое посмел опорочить такой урод, как ее папаша. Надин делала это первый раз, ее это очень смущало. Ей казалось, что она не достойна такого действия. Не достойна мастурбации, удовольствия, всего такого… что это только для красивых девиц, стройных, без единой царапинки. А тут еще и урод-папаша… Надин передернуло. - Все в порядке, дверь заперта, - прошептала она. Да, заперта. На все три замка. - Черт, здесь просто невозможно расслабиться… - промурлыкала она, продолжая гладить себя под водой. Ее не смущало, что она толстая, что у нее может быть кривая грудь и поцарапанное лицо, - сегодня она победитель. И Дэмиену нравится ее тело. - Значит, я постараюсь сделать так, чтобы оно нравилось и мне тоже. Я достойна этого. Я победила, - тихо сказала, блаженно прикрывая глаза. – Дэмиен, я бы так хотела, чтобы ты был здесь… чтобы ты мне помог… Нужно сказать, Надин наконец сделала первые шаги к принятию себя. И получила свой первый оргазм.