Static

А что же он сам? Ребенок? Туман? Буря? Что в нём сокрыто от сторонних глаз, что он лелеет в своей душе, вроде как уставшей, вроде как унывающей и меланхоличной? В той самой душе, что рвется наружу, когда он видит что-то прекрасное по-настоящему. Нет, то не картины и не фильмы, и не музыка даже – то есть нечто, таящееся в чужих глазах, в чужих движениях и словах. То прекрасное по-настоящему, это – человек. Самый близкий человек на свете, настолько близкий, что ощущает его, даже не касаясь. Настолько близкий, что воздух его равняется твоему воздуху, а вздох его – твой вздох. Человек, самый далекий от тебя, в чьих глазах ты видишь холод открытого космоса (на кончиках пальцев образуются льдинки). Человек... Намджун всегда «среди». Среди каких-то шумных людей улицы, среди каких-то тихих людей в утреннем кафе. Он всегда внутри социума, такого враждебного к нему – осуждающие взгляды, оценивающие взгляды, взгляды презрения. Он привык к этому, вроде бы; вроде бы не удивляется и не грустит, но. Всегда есть это пресловутое «но». Намджун немного тонет в себе, поэтому – цепляется за буйки чужих чувств. Держится на плаву лишь благодаря мыслям о том, что в голове у другого происходит, пока в его собственной голове – туман, буря, ливни вечные дожди и муссоны с океанов несбывшихся желаний и грёз. Намджун хочет разобраться в каждом из них, хочет с каждым поочередно быть запертым в вакууме, чтобы прочитать и увидеть все внутренности души чужой, лишь бы не оставаться со своими. Демонами, врагами и убийцами, что изнутри разрывают острыми кинжалами, будто тело это – совершенно чужое, не имеющее к ним отношение. Ему хочется всех чувств. Ощутить боль утраты – запомнить её. Распознать глубокую влюбленность – запечатлеть её в памяти. Прочувствовать голубую тоску – отвести ей место в череде чувственных воспоминаний. Ему хочется быть наполненным чем-то, ведь он абсолютно пуст внутри. Уставший, потрепанный, смирившийся, но безоговорочно – пустой, и эта пустота – чернеющая глазница – давит изнутри, пытаясь проглотить весь свет и цвет, но остается всё такой же тёмной, беспросветной. Намджун хочет быть внутри каждого из них, шесть кристаллов на его короне вожака, но никого до конца не ощущает настоящим, будто все они – выдуманные, не существующие, сказочные персонажи, вылезшие из книг с полок. И, иногда, он глядит на них, не верит свои глазам. Они, действительно, есть? И они, действительно, рядом? Намджун копается в себе, ежесекундно рефлексирует болезненно и бестолково. Они проходят мимо него, улыбаются ему, машут и смеются. И Намджуну кажется, что он – такой тяжёлый. Как бремя висит на них, тянет их куда-то вниз, на самое дно. И Намджуну кажется, что весь мир рушится, разбивается пополам, только лишь из-за него одного. И Намджуну кажется, что каждый его шаг – образцовая ошибка, пример того, как делать не надо, но ему приходится идти вперед, вновь и вновь спотыкаясь и разбиваясь на осколки, которые, со звоном рассыпавшись на землю, царапают голые ступни тех, кто идет за ним. Намджуну весь мир кажется одной сплошной войной, на которой он – бестолковый стратег и офицер, лишенный чести, ведь за ним – его солдаты, которым он так и не смог стать лучшим. «Эй, хён, хватит валять дурака», - говорит кто-то из них. Автоматически – Намджун улыбается, эта silly-smile – его любимица – освещает вмиг задумчивое лицо. Намджун идёт вперед, хотя, если честно, очень хотелось бы убежать назад.